Тысяча И Одна Ночь. Книга 2.

Семьдесят первая ночь.

Когда же настала семьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что они провели в городе Хама три дня, а потом поехали и ехали беспрерывно до тех пор, пока не достигли другого города, в котором провели три дня, а затем они поехали и вступили в Диар-Бекр, и на них повеял ветерок Багдада. И Дау-аль-Макан вспомнил о своей сестре Нузхат-аз-Заман, об отце и о матери и подумал, как он вернётся к отцу без сестры, и заплакал и застонал и начал жаловаться, и его печали усилились. И он произнёс такие стихи:

"О други, доколь терпеть и медлить придётся мне? И нету ко мне от вас гонца, чтоб поведать мне. Ведь дни единения так кратки, поистине! О, если б разлуки срок короче мог сделаться! Вы, за руку взяв меня, откиньте одежд покров - Увидите, как я худ, но скрыть худобу хочу. И если кто скажет мне: "Утешься!" - скажу ему: "Клянусь, не утешусь я до дня воскресенья".

И истопник сказал ему: "Прекрати этот плач и стенания, мы близко от шатра царедворца". Но Дау-альМакан воскликнул: "Я обязательно должен говорить какие-нибудь стихи, быть может огонь в моем сердце погаснет". - "Ради Аллаха, - сказал истопник, - оставь печаль, пока не прибудешь в свою страну, а потом делай, что хочешь. Я буду с тобою, где бы ты ни был". - "Клянусь Аллахом, я не перестану", - воскликнул Дау-альМакан и обратился лицом в сторону Багдада.

А луна сияла и изливала свой свет, и Нузхат-аз-Заман не спала этой ночью; она беспокоилась и вспоминала о своём брате Дау-аль-Макане и плакала. И, плача, она вдруг услыхала, как её брат Дау-аль-Макан плакал и говорил такие стихи:

"Луч блеснул зарниц йеменских, И тоскою я охвачен По любимом, бывшем близко, Что поил привета чашей. Он напомнил о метнувшем Мне стрелу в моем жилище, О сияние зарницы, Возвратятся ль дни сближенья? О хулитель, не брани же! Испытал меня господь мой Тем возлюбленным, что скрылся, И судьба меня сразила, И ушла услада сердца, Когда время отвернулось. Поит он меня заботой, Неразбавленною в чаше, И себя я вижу, друг мой, Мёртвым прежде единенья. Время! К нам с любовью детской Воротись скорей с приветом, С безопасностью счастливой. От стрелы, меня сразившей, Кто поможет чужеземцу, Что с испуганным спит сердцем? Одинок в своём он горе, Потеряв Усладу Века. Овладели нами силой Руки сыновей разврата".

А окончив свои стихи, он закричал и упал без чувств. Вот что было с ним.

Что же касается Нузхат-аз-Заман, то она этой ночью бодрствовала, так как ей вспомнился в этом месте её брат. И, услышав среди ночи голос, она отдохнула душой и поднялась, обрадованная, и позвала евнуха. "Что тебе надо?" - спросил он. И Нузхат-азЗаман отвечала: "Пойди и приведи мне того, кто говорит эти стихи". - "Я не слышал его", - сказал евнух...".

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.