«У светлого яра Вселенной».

Серебряная тропа к восходу.

Великий наш соотечественник, творец и провидец русской науки дал, пожалуй, исчерпывающий ответ на извечный вопрос, задававшийся многими поколениями живущих на Земле людей: ограничен ли видимый мир и существует ли предел в его познании и изучении? Конечно, во многом этот ответ космически философичен, нельзя не учитывать уровня знаний того времени, но достаточно тверд и лишен сомнения.

Сегодня интерес человека, вооруженного знаниями, историческим опытом, совершенной техникой, простирается далеко за пределы ограниченного мира наших далеких предков, в иные миры, туманности, галактики. Перспектива, как и предвидел Михаил Васильевич Ломоносов, открывается поистине беспредельная.

Прочитав этот сборник, вы, думается, не могли не заметить, что многими вопросами, на которые ученые дали ответы, люди интересовались очень давно. С незапамятных времен их мысль, освященная Разумом, вознеслась к «светлому яру Вселенной». Глядя с плодородных пашен, бурных морей и горных вершин на Солнце, Луну, Марс, Венеру, Млечный путь, кометы и звезды, люди со свойственной им любознательностью пытались понять диковинное устройство такого многообразия чудес. Родившись на Земле, они, казалось, вопреки здравому смыслу в своих мыслях устремлялись в глубины прекрасного, но неведомого голубого пространства, талантливо, с большой выдумкой изучали его. Их мысли, чувства и мечты отразились в истории, в замечательных творениях культуры, искусства и, конечно же, литературы.

В нашем «небесном» сборнике много рассказывается о Луне, Марсе, кометах. Да это и понятно. Особенно ярким и впечатляющим небосвод открывался людскому взору ночью. Всходила большая и холодная Луна, тускловато и заманчиво краснел Марс, чертили яркими вспышками хвостатые кометы. Вершились и другие таинства. Ну, например, сверкало и несло тепло Солнце, простирался Млечный путь, но все это казалось привычным, менее загадочным. И потом не будем забывать, что в светлое время человек трудился, а труд в те далекие времена был тяжелым. Отдохновение наступало под вечер, у костра, где человек предавался не только трапезе и отдыху, но и размышлениям о своем бытие и мире вокруг.

Тогда-то и привлекли внимание чудесные превращения лунного диска. Он сверкал подобно яркому волшебному шару и через некоторое время превращался в узкий серп, а затем вновь возрождался и наполнял черное небо голубым сиянием. Прошли тысячелетия, прежде чем стала понятной закономерность новолуний и от краткой меры времени — дня — был сделан шаг к более продолжительной — месяцу. Поняв периодичность смены лунных фаз, люди получили возможность измерить ход самого времени, считавшегося неуловимым и непостижимым, но дарившего жизнь, любовь, детей всему живущему на Земле. Возникшая догадка о начале и конце жизни, ее продолжении в другой, о бренности и вечности существования подтверждалась природой. Именно Луна и приучила людей знать и понимать, ценить время. И вовсе не случайно планета называется на одном из древнейших языков санскрите «мас», что означает — измеритель, а классическое латинское «мензис» — месяц — тесно связано с «мензура» — мера.

В этом и состоял секрет изначального поклонения людей красавице Луне, а не Солнцу или другой планете, либо звезде. На основе лунной меры времени появился лунный год у народов Латинской Америки. Лунным календарем пользовались народы Древней Месопотамии и Средиземноморья, Арабского Востока и Индии. Многие народные обычаи и нравы были связаны с движением Луны по небосводу. Луна стала символом вселенского круговорота. В Африке при появлении нового месяца матери показывали младенцев возрожденной Луне. Такой же обычай был у древних греков, персов, армян. В новолуние древние германцы и славяне сеяли и справляли свадьбы, покупали землю, закладывали новый дом. Во Франции даже существовал закон, по которому лес разрешалось рубить только после полнолуния, когда он наиболее сухой. Считалось, что такой лес не гниет. Под Луной устраивались пышные ритуальные праздники с плясками, пением и поклонениями. К ней проявляли знаки особого уважения. «У нас над двором краюха висит», — говорили на Руси, сравнивая Луну с хлебом. Серебряная планета волей людей превратилась в богиню Селену.

Но когда Галилей направил на Луну свой телескоп, то вместо замысловатых пятен обнаружил горные хребты, цепи и кратеры. Потом Ньютон создал теорию движения Луны. Затем на планету упал наш звездный вымпел и, наконец, человек — американский космонавт Нейл Армстронг совершил первую прогулку по лунной пыли. События разделяли многие столетия, но первой на этом трудном пути заискрилась дерзкая мечта.

История свидетельствует, что герой поэмы Гомера «Одиссея» во время своих скитаний попадает на Луну. Пожалуй, это первое в мировой литературе описание межпланетного путешествия. Серебряную тропу начали торить воображением. На Луну отправлялись с ураганом и испаряющейся на солнце росой, в упряжке из птиц и на воздушном шаре, в снаряде из пушки и с привязанными за спиной крыльями.

Классическим примером устремленного в полет к другим мирам человека стала древняя легенда о Дедале и Икаре, крылья которых, как известно, растаяли под горячими лучами солнца. Однако Луна находилась значительно ближе. Порой казалась рядом и поэтому привлекала сильнее.

В произведении древнегреческого сатирика Лукиана, жившего во II веке до нашей эры, «Икароменипп, или Заоблачный полет», есть замечательное продолжение этой легенды. Менипп не просто подражает Икару, но и рассказывает, каким образом ему удалось подняться в воздух:

«Я старательно отрезал у орла правое крыло, а у коршуна левое и привязал их крепкими ремнями к плечам. Приладив к концам крыльев две петли для рук, я стал испытывать свою силу: сначала просто подпрыгивал, помогая себе руками, затем, подобно гусям, летел над самой землей, слегка касаясь ее ногами во время полета. Однако заметив, что дело идет на лад, я решился на более смелый шаг: взойдя на Акрополь, я бросился с утеса и… долетел до самого театра».

Немало «икаров» жило и на просторах России. Одним из первых русских людей, у кого возникла мысль совершить полет «в эфире», стал «…рождением малороссийский… местечка Золотоноши» инок Софийского монастыря, а затем иеромонах-ослушник Федор Мелес. Решив воплотить в жизнь заветную мечту о полете, как полной свободе, он бежал из ссыпки в 1762 году. Спрятавшись на одном из островов сибирской реки Тобола, из таловых прутьев «делал себе для летания из унесенных мешков крылья».

Испытать их не удалось. Мастер обморозил руки и пришел с покаянием к губернатору.

Федора Мелеса пытали и выспрашивали. Он чистосердечно признался, что при попутном ветре надеялся на крыльях навестить не только родимые места, но и «царствующий город Москву и прочие великорусские города». На вопрос, где бы он ночевал, пил и ел во время полетов и кто научил его такому способу летания, Федор Мелес отвечал:

«Сделанный им к летанию способ кому будет он показывать, и за то видящие имеют его Мелеса охотно принимать и как ночлегом, так и пищею во всем не оставлять. Ко оному летанию такую практику знающих и летающих других никого нигде не видел и не знает и ни от кого не слыхал, а оный к летанию способ употребить вознамерился он Мелес со своего рассуждения по науке философической».

За попытку взлететь русского Икара тяжко наказали: «…в пяток всякия недели но сорок ударов плетьми или лозами отсчитывать ему вместо поклонений земных, которых он нести не охотник».

Как видим, это уже не легенда. Примечательно, что именно служитель культа замыслил взлететь в небо, почитавшегося священным, как и всё на нем. Мысли народной становилось тесно, воображение и мастерство взывало к действию Разума и мощной фантазии. Однако небесные явления еще продолжали вызывать у суеверных тревоги и опасения за судьбу человечества, как, например, о том свидетельствовал массовый страх столкновения Земли с кометой Галлея. И это хорошо прослеживается в событиях рассказа В. Одоевского «Два дни в жизни земного шара». Но неуемное стремление лететь вослед мысли оказалось сильнее. Желание опережать события стремительно нарастало. И вот мы уже видим смелого Нарсима — героя романа В. Левшина «Новейшее путешествие, сочиненное в городе Белеве» на самой Луне — у светлого яра Вселенной, мимо которого течет бесконечная река звезд Млечного пути и стремительно проносятся планеты, болиды, кометы, астероиды.

Вас, наверное, привлекли оригинальность замысла и самобытность суждений героя, по существу мечтающего о мирном освоении космического пространства. Помните: «С каким бы вожделением увидели мы отходящий от нас воздушный флот! Сей флот не был бы водимый златолюбием: только отличные умы возлетели б на нем для просвещения. Берега новые сей Индии не обагрились б кровью от исходящих на оныя громоносных бурей: се было бы воинство, вооруженное едиными оптическими орудиями, перьями и бумагою».

Современно звучит, не правда ли? А ведь В. Левшин создал роман в конце XVIII века и опубликовал на страницах журнала «Собеседник любителей российского слова» в четырех номерах — с тринадцатого по шестнадцатый в 1784 году. Естественно, о научной фантастике тогда не имели никакого представления и поэтому достаточно скептически относились к подобным романам-утопиям, несмотря на их исполнение даже в духе древней литературной традиции. В данном случае — традиции «воздушных путешествий». Возможно, этим и объясняется, что читатели проявили скромный интерес к произведению. И лишь немногие обратили внимание на целенаправленную эрудицию, общественный интерес автора, заглянувшего далеко вперед.

Роман-утопия В. Левшина, как мы знаем, повествует о полете в космос. Мудрец Нарсим прибыл на Луну и столкнулся там с населяющими планету лунатистами. Они внешне похожи на землян, говорили на одном из восточных диалектов, преуспевали и жили дружно. Государство лунатистов устроено по принципу патриархальной общины, которой управляли старейшины. Но, заметьте, что, описывая спокойную и благополучную жизнь лунатистов и гармоничные их взаимоотношения друг с другом, автор намеренно сравнивает их обычаи и нравы с земными. Нередко в этих сравнениях земляне выглядят не лучшим образом.

Взор автора устремляется и в прошлое человечества. О нем рассказывает молодой лунатист Квалбоко, который, в свою очередь, был на Земле и путешествовал по ней.

Оба героя высказывают близкие по смыслу суждения о необходимости совершенствования государственного устройства, пользе просвещения монархов в целях большей заботы о благе подданных, привлекательности демократических порядков страны лунатистов, управляемой без царя.

Вспомним, что в годы «просвещенного абсолютизма» Екатерины II говорить о подобных вещах было далеко небезопасно. Тем более писать, да еще печатать в журнале, редактируемом самой императрицей и ее помощницей Екатериной Дашковой — одной из образованнейших женщин того времени, будущим президентом Российской Академии наук. Есть предположение, что публикация романа была прервана из-за боязни вызвать неудовольствие императрицы и, возможно, по цензурным соображениям.

И все же наиболее интересным для нас представляется полет «космонавта» Нарсима на Луну на фантастическом аппарате с машущими крыльями, продолжающий традицию русских икаров, только более приближенную к точному научному знанию. Конечно, до полного совпадения с ним еще очень далеко, но принципиальная дорога была верна. И вновь она сопровождалась мечтой: «В одну прекрасную ночь, — пишет В. Левшин, — сидев под окном углублен в сии мысли, взирал он с жадностью на освещенное полным блеском Луны небо. Какое множество видит он звезд! Умоначертания его пробегают по неизмеримому пространству и теряются в бесчисленном собрании миров».

Далеко не праздны размышления Нарсима. Они — о бесконечности Вселенной, о том, что в ней «есть несчетно земель, населенных тварями, противу коих вы можете почесться кротами и мошками», о мирных встречах с инопланетянами и даже об ответственности миссии первого космопроходца.

А разве не привлекает конструкция «космического аппарата» Нарсима: «Во сне обращает он взоры свои на стену, где висело у него несколько орлиных крыл. Берет из них самые большие и надежные: укрепляет края оных самым тем местом, где они отрезаны, к ящику, сделанному из легчайших буковых дощечек, посредством стальных петель с пробоями, имеющими при себе малые пружины, кои бы нагнетали крылья книзу. С каждой стороны ящика расположил он по два крыла, привязав к ним проволоку и приведши оную к рукояти. Сие средство почитал он удобным к его измерению: что и в самом деле оказалось, ибо, вынеся сию машину на открытое место и сев в неё, когда двух сторон крылья опустил с ящиком горизонтально, а двумя других начал махать, поднялся он вдруг на воздух».

Разве не похожий способ полета на Луну описывает Лукиан? Очень сродни аппарат Нарсима и устройству, прикрепленному к стае диких лебедей, доставившего на Луну и героя фантастического романа английского писателя XVII века Фрэнсиса Годвина «Человек на Луне, или необыкновенное путешествие, совершенное Домиником Гонсалесом, испанским искателем приключений, или Воздушный посол».

«Путешествие в космическое пространство» Н. Морозова совершалось на ином качественном уровне. Это тесное переплетение фантазии с попытками конкретного изучения неведомого прогнозирования. Как известно, герои летят на корабле в «бездонную эфирную глубину небесного океана», «падают» на Луну у горы Коперника, обнаруживают «низко лежащую» атмосферу, животных и даже «продукт водного разложения» — глину и песок, наконец, любуются даже цирком Платона. Но одновременно с наивными представлениями герои высказывают гипотезу о происхождении лунных кратеров, возникших, по их мнению, от ударов метеоритов… И немалую роль при этом наверняка сыграли «лунные сны» наподобие того, который видят герои повестей К. Циолковского «На Луне» и «Грезы о земле и небе». Они — своеобразные модели планеты, вполне реальная программа для космонавтов после прилунения. Между прочим, автор, считая вопрос о путешествии по Луне делом ближайшего будущего, предлагал построить и запустить «для удобства» искусственный спутник Земли «вроде Луны».

«Грезы» К. Циолковского простирались неизмеримо далеко. Луна светила лишь ярким надежным лучиком в открывающихся лабиринтах межзвездного пространства. Вот как писал о своих «грезах» сам «калужский мечтатель»:

«Несомненно, что Вселенная состоит из многих сотен миллионов солнц и многих миллиардов планет. Одно и то же вещество наполняет мир, один и тот же свет его освещает. Одинаково происхождение и образование светил и систем. Одни и те же периоды и фазы переживают миры. Вероятно, материя и миры эти по числу своему беспредельны, как беспредельно пространство и время, не имея ни начала, ни конца. Почему бы и живым существам, т. е. разумному началу, не быть везде, где есть вещество и где оно освещается видимым или невидимым светом!..

Мир существует бесконечное время, и что он выработал в беспредельные децилионы лет, то не может представить себе никакое воображение. Сколько не представляйте себе чудес, не перещеголяете, мир — давно признанная истина… Разве абсолютно нельзя надеяться, что скорость тел на земном шаре не будет со временем увеличена в десять раз? Но ведь тогда для нас откроется вся солнечная система. Она доступна будет для людей, как теперь Америка или Австралия. Уже и теперь на Земле тесно. Тогда же уничтожится теснота, потому что откроется беспредельное пространство. Тогда доступна будет энергия солнечных лучей в два миллиарда раз большая, чем какая приходится теперь на Землю».

Поистине фантастические дали открывались основоположнику современной космонавтики. Заметим, что идеи К. Э. Циолковского шли много дальше В. Левшина, тесно переплетались с прошлым и настоящим, будущим общественной, социально-исторической мысли в России, сердцевиной которой всегда была заветная народная мечта о свободной, трудолюбивой и счастливой жизни. В тщетных поисках «земли праведной» — сказочного Беловодья — простые люди устремляли свои надежды к божественному небу. Однако прогрессивные умы России были полны страстного желания объяснить, подчас не без наивности, но искренне, что это небо — Вселенную и Землю, как ее составную часть, человек может и должен еще освоить, чтобы стать счастливым. И, возможно, в тесном содружестве с «братьями по разуму» с других планет.

Примечательно, что почти одновременно с К. Э. Циолковским над темой своеобразного «космического братства», продолжая традиции русской литературы, работал его современник Валерий Яковлевич Брюсов. Почти четыре года он трудился над сравнительно небольшим произведением — романом «Гора Звезды». Можно, конечно, не согласиться с автором в определении жанра произведения. По современным понятиям это больше приключенческая повесть. Но автор, видимо, не случайно назвал это романом. И, вероятно, потому, что он оказался единственным научно-фантастическим произведением в творческом наследии талантливого русского поэта, писателя, переводчика, ученого-литературоведа. Исследователи отмечают, что в романе «сошлись многие темы будущего «большого Брюсова». Ведь он создавался в студенческие годы, то есть когда не только романтически мечталось, но и обдумывалось будущее житье. В. Брюсову оно представлялось житьем в большой литературе. И если мы внимательно вглядимся в его творчество, в сборники стихов «Шедевры», «Это — я», в прекрасные приключенческие романы «Огненный ангел» и «Алтарь победы» и другие многочисленные произведения мастера, то найдем в них следы фантастической «Горы Звезды». «Раб и царица», проблески «семи земных соблазнов», мотив «хранителя тайны-жреца» и, конечно же, межпланетная экспедиция — все эти темы не просто обозначаются в романе, но и получают весьма острое социальное и психологическое развитие. Гибель «горы» и ее хозяев — латеев, любви героя и царицы Сеаты, непонимание между землянами и марсианами, взращенное на неравноправии и рабстве, вполне закономерны. Иного просто и не могло случиться. Так намечал свою программу творчества молодой Валерий Брюсов. Это помогло ему впоследствии творчески, с энтузиазмом отнестись к преобразованиям в России, начавшимся после Великого Октября. Не исключено, что, как и многие другие писатели, В. Брюсов считал шквал революции похожим на штурм неба, началом исполнения заветной мечты народа по коренному переустройству мира. Его интерес к космическому не ослабевал. В 1920 году В. Брюсов начал писать рассказ «Экспедиция на Марс», то есть на родину латеев. Однако теперь чисто романтическая фантастика уступает место строгому научному знанию. Из написанного В. Брюсовым «Предисловия редакторов» к рассказу небезынтересны такие строки: «Известно, что принципиальная проблема межпланетных сообщений была разрешена еще в начале XX века, причем первые межпланетные корабли, сконструированные в то время, получили название «ракетных» по характеру тех двигателей, которыми они были снабжены. Однако на твердую почву конструкция подобных кораблей стала лишь с того времени, когда удалось найти практическое применение внутриатомной энергии и использовать ее в качестве моторной силы».

Стало быть, В. Брюсов не только интересовался работами К. Э. Циолковского, он знал о них еще будучи студентом, но и размышлял об их практическом применении. Возможно, при этом он брал свои потрепанный дневник времени написании «Горы Звезды», на одной из страниц которого тогда молодой поэт нарисовал конус фантастической горы, вычислил ее объем, высоту ярусов, размеры залов, а затем вычислил расстояние до Марса, скорость ракеты, сроки полета. Сравнивая полет своего воображения с реальностью открывающихся возможностей, писатель вновь задумывался о будущем и его уже не фантастическом приближении. Может, именно поэтому В. Брюсов и стал пионером нашей научной поэзии. Божественные заклинания, философски-романтические идиллии о небе и звездах, наивные грезы отступали перед научным прозрением, осмыслением социальной сущности происходящего.

Довольно успешные попытки такого осмысления можно проследить в первом научно фантастическом романе в полном смысле этого слова — «Красная звезда». Его автор Л. Богданов — не только ученый и исследователь, но и активный участник революционного движения в России, член РСДРП, боевой соратник В. И. Ленина. И это обстоятельство существенным образом отразилось, как вы наверное заметили, на замысле и художественных особенностях произведения. Не пренебрегая романтическими наивностями, автор намеренно противопоставляет им точные научные знания, основанные на данных астрономии, теории и техники воздухоплавания. Отправившиеся с Земли на далекую звезду красноватого цвета — Марс астронавты пролетают теперь уже «мертвую Луну», как установлено, ближайшую к нам «теллурическую планету». У них в руках географическая карта лунной поверхности, отдельные детали которой уточняются. Одновременно члены экипажа изучают даже гораздо мелкие планеты, такие, например, как Эрот, фотографируют «рой метеоритов», пишут «историю Марса», сравнивая ее с историей происхождения Земли, Венеры и других планет.

Долгий путь по «океану Неосязаемого» приводит к тому, что «новый мир стал близок и, казалось, вполне понятен», хотя «холод эфирных пустынь» таит в себе немало загадочного и далеко не все опыты на борту корабля-этеронефа оказываются удачными, даже трагичными — погибает астронавт Летти, спасая товарищей. Но именно благодаря полученным знаниям и приобретенному опыту герой романа Ленни становится «полезным работником марсианского общества».

Роман не лишен и социально-политической остроты, ибо «марсианское общество», созданное автором, отражало суть воззрений A. Богданова (и его товарищей по партии) об обществе будущего и путях его построения. Роман горячо обсуждался в партийных кругах, среди прогрессивной научной интеллигенции. Его с интересом прочитал B. И. Ленин и высказал автору свое одобрение. В разговоре с ним В. И. Ленин предложил писателю подумать над романом для рабочих, для романтиков будущего мира, предки которых веками жили и еще живут в страхе перед богом и его так называемыми наместниками на Земле. Все они увидели в фантастическом романе А. Богданова «первую ласточку» нового революционного подъема в стране.

А разве не оптимистичным выглядит повествование о прилете марсиан на Землю в связи с восстанием, подготовляемым русскими революционерами. Автор исходит из того, что па Земле уже царствует свобода и справедливость. Мало того, Л. Богданов впервые в литературе воспользовался космическим перелетом для распространения и претворения идей социалистического обновления мира. Есть в романе и привлекательные технические идеи. Например, о возможности синтеза белка и создания синтетических материалов, о прочном соединении между собой химически активных веществ, об использовании энергии атома в двигателях космических кораблей. Словом, талантливо соединив оригинальную техническую утопию с научными представлениями о социальном переустройстве общества революционным путем, о коммунизме, А. Богданов создал по-своему замечательное и, главное, очень полезное художественное произведение.

Вскоре после победы Великой Октябрьской социалистической революции один из критиков так оценивал «Красную звезду»:

«А. Богданов сумел свою утопию написать так, что она представила будущую жизнь человечества с точки зрения научного социализма и показала грядущий общественный строй сообразно тому, что намечается уже в настоящее время». Так «серебряная тропа» привела писателя к еще более невиданному и одновременно сложному взлету воображения, проникшего столь невероятным образом к тайникам людских помыслов, и вызвала восход-начало исполнения заветных желаний.

В романе А. Богданова решение научных проблем ставится в зависимость от характера человеческих отношений, в том числе и межпланетных. Не случайно именно поэтому «Красная звезда» стала основой для всей советской научной фантастики. Социальная направленность была первейшим условием рассказа о необыкновенных выдумках и открытиях.

В отличие от Нарсима из романа В. Левшина герои романа А. Беляева «Звезда КЭЦ» отправляются на Луну в «настоящем» корабле — ракетном, космическом. Но, заметим, при этом они размышляют об изучении не только «ночной красавицы» Луны. Это как бы пройденный этап. Ведь уже создана руками умельцев и сверкает новая звезда — КЭЦ. Что же она собой представляет?

Вернувшиеся с неба «межпланетные путешественники», приняв сердечно пожелания землян: «Будьте здоровы!» — после посадки отвечают просто и буднично:

«— Искусственный спутник Земли. Надземная станция-лаборатория и ракетодром для ракет дальнего межпланетного сообщения».

А с этой земной звездочки-спутника уже и рукой подать до светлого яра Вселенной, а с него — старт в необъятное. Как не засомневаться тут в вечности известного афоризма! И не в этом ли суть покорения пространства и времени нашими будущими потомками? Лунный и такой земной роман А. Беляева заканчивается очень символично:

«…Мой сын поет «Марш Звезды КЭЦ». Сколько раз я рассказывал ему о своем путешествии! Теперь он только и мечтает о том, как полетит на Звезду, когда вырастет большой. И он, наверное, будет жителем звезд».

А. Беляев пишет о счастливом космосе. Его герои — убежденные романтики. Однако овладеть современной техникой, поставить науку на службу злу могут другие люди, тоже живущие в этом мире и тоже весьма своеобразные романтики, но «золотого тельца», наживы и чистогана. Об этом предупреждает, точнее напоминает нам А. Н. Толстой в рассказе «Союз пяти», стремясь не допустить темного пятна на прекрасном лике земной спутницы.

Автор беспокоится за судьбу научных открытий, которыми могут воспользоваться бесчестные люди в целях личного обогащения за счет других. Конечно, как мы знаем, долбить снарядами с нитронафталином и затем расколоть Луну, чтобы она «шлепнулась на Землю», вряд ли возможно. Однако «мечтатели» посеять страх, создать хаос «падением Луны» и иод прикрытием случившегося ограбить целый мир находились уже и тогда. Они были не только противниками революционных преобразований в нашей стране, но и врагами своих предков, отцов, матерей и детей, самих себя и своего же будущего. Правда, почему-то представляли себе, что порожденная злым гением катастрофа минует их самих. А наиболее «дальновидные» из сторонников устройства всего мира по системе Тейлора спустя некоторое время предложили даже начать продажу участков на Луне, так сказать, для самостоятельных изысканий, пока, наконец, наука не поставила иод сомнение целесообразность подобных коммерческих космических операций. Маньяки хаоса, как мы знаем, на этом не успокоились и сегодня мечтают задействовать и Луну для «звездных войн». Поэтому предупреждения Алексея Толстого и сегодня звучат остро и современно.

Пульс науки все отчетливее ощущался в нашей литературе и в полную силу дал о себе знать в творчестве замечательного советского писателя Ивана Антоновича Ефремова. Повесть «Звездные корабли» открыла первую страницу в истории советской космической фантастики в ее современном виде. Наивно-романтические представления о звездах и планетах, далеких галактиках, обожествление загадочных небесных явлений навсегда ушли в прошлое. Их сменила еще более привлекательная романтика научного поиска и открытий. Поистине захватывающе выглядит теория движения солнечной системы в пространстве и сама мысль о гигантских «звездных кораблях», бороздящих просторы Вселенной. И, конечно же, нельзя не затаить дыхания перед «фактическим» доказательством пребывания на Земле в очень далекие времена «небесного зверя или человека». Повесть И. Ефремова дает нам такую редкую возможность. И дело не только в гипнотическом очаровании вполне реальной догадки: «Они были!..» — а в том духе, прекрасном взлете воображения, которые догадка будит во всех нас.

Казалось, еще совсем недавно маленький человек с мольбой обращался к всевышнему за помощью, робко, с надеждой взирал на Луну и звезды, потом осторожно ступал из тьмы в мечтах по серебряной тропе к восходу Солнца и знаний. Он набирался опыта, обогащался трудом, крепнул мыслью. Но в нем рос дух вдохновенного первопроходца. Выйдя по заветной тропе к светлому яру Вселенной, человек как бы краешком глаза заглянул в бездну звезд и убедился, что путь к неизведанному вечен, а познание безгранично.

Именно об этом нам и хотелось рассказать в этой книге.

Д. Зиберов.