Великорусские сказки Пермской губернии.

24(5). БРАТ И СЕСТРА (Звериное молоко).

Рассказал А. Д. Ломтев.

Мужичок забавлялся стрелять. Жил он в Урале. Он ничем окроме не занимался, все стрельбой забавлялся. И вот они в день ничего не могли застрелить; трое сутки живут голодом. Повёчеру приходит отец с матерью и говорят, отец говорит: «Давай дочь заколем!» — А мать не дает дочь колоть: «Чем дочь колоть, давай сына заколем!» — А отец сына не дает. — «Перетерпим это дело, переночуем! Завтра поутру не застрелим ли какого зверя — питаться? А если не застрелим, тогда кого-нибудь из них заколем!».

Сын это дело слышал — разговоры их — и говорит сестре: «Сестра! Вставай, собирайся, пойдем, если хочешь живая быть!» — «Куды же мы, Васенька, братчик, пойдем?» — «Пойдем мы с тобой в Урал дальше». — Решились они; дальше ушли, очень далёко от своего жилища. Идут и думают: «Господи, никакой зверь не попадет, хоть бы я застрелил» (молодец этот). — И летит верхом голубь. Он как направил, голубя застрелил, молодец. Огня с ними не было. Он закатил (зарядил) кудельный пыж, потом в муравьищо сухое стрелял — муравьищо загорело. — «Сестра, ты покуль щипли голубя, а я еще похожу вокруг этого места — не застрелю ли еще кого?» — Не велел ей отходить от того места уж.

Отошел он не очень далеко и видит: висит на дубу сабля и ремень. Ремень этот ровно как золотом покрытый сияет, больно хорошой, заглянулся к нему. Потом он залез на этот дуб, снял саблю и ремень, надел на себя — и сделался сыт и силен. От этого дуба ведет тропа. — «Что за тропа? Пойду по этой я тропе». — Немножко отошел, слышит разговоры человеческие. За этакой чащичкой сидели 30 разбойников. Выходит из-за чащички атаман-разбойник и говорит: «Братцы, сёдни никого не удалось нам убить, так давайте лучше вино пить!» Молодец подходит к ним. Атаман-разбойник смотрит: на нем сабля и ремень очень хорошие, и приказал своим товарищам этого человека убить, саблю и ремень снять с него. Васенька не сробел, начал их саблей косить и прирубил всех 30 разбойников и в кучу склал их.

Дальше сам по тропе пошел и натакался на их дом. Приходит в дом, нашел там белого хлеба и жаркого; тогда он наелся хорошо тут. Увидел на стене он ключи и пошел по амбарам. Отворил первый амбар, видит — одежды много навешено, а вся в крови. Запирает этот амбар, переходит в другой, видит — тут довольно всего: муки и орехов, и конфет, у торговых, видно, награблено довольно. — «Лучше того нет: привезти сестру! Нам с сестрой здесь навеки не прожить — всего довольно!».

Пошел он мимо каюты — тут одна каюта лыком завязана, г… запечатана; отворил он дверь, тут шахта; в этой шахте народу (набитого) навалено множество, преет. — «Чем им (убитым им разбойникам), подлецам, на воле лежать, пойду перетаскаю их в эту же шахту, потом за сестрой пойду!» — Перетащил он их всех; потом пошел за сестрой, набрал с собой закусок и орехов сестре. Приходит к сестре; она лежит чуть живая, голодна. — «Ну, сестричка, пойдем, я дом нашел хороший, нам навеки не прожить! На вот тебе пока закуски!» — «Я и жевать не могу!» — Он жует, как малому ребенку, ей закуски; взял сестру на руки (та идти сама не может, обессилела) и понес с собой домой; тогда притащил ее в этот дом, принес ей жаркого, белого хлеба. — «Ешь, сестра, да немного, чтобы, говорит, — тебя не вздуло с голоду! Походи, да опять поешь, сизпотиха!».

Жил он с ней трои сутки, никуды не ходил, чтобы ей было не тоскливо в этом дому. Она в трои сутки как есть поправилась, ходить как следует стала. Он нашел ружья, зарядил ружье и говорит: «Сестра, я схожу поохотничаю; ты никуды не ходи!» — Сестра сидела долгое время, увидела на стене ключи и захотелось ей в амбарах узнать, что есть в амбарах. Отворила первый амбар — одежды много в крови; в другой амбар перешла, много всячины довольно. — «Да, брат верно сказал, что нам навеки не прожить!».

Идет мимо этой каюты, опахнуло ее духом. — «Что тут лежит?» Отворила дверь, заглянула в эту шахту, увидела народ, испужалась и пала. Атаман-разбойник хотя был зарезан, но не вовсе (заговаривался); схватил ее и говорит: «Назови меня мужем!» — «Что ты, брат, мне за муж?!» (Она не может очувствоваться.) Атаман-разбойник говорит: «Я этому дому хозяин! Зови меня мужем! Тебе уже все равно жить!» — Очувствовалась, видит, что не брат; согласилась она его мужем назвать. — «Иди, — говорит, — в комнаты! Я буду теперь с тобой разговаривать».

Завел в комнаты. — «А вот что, — говорит, — если я твоего брата застрелю, тебе будет жалко. Мы сделаем иначе. Если твой брат придет, ты ляг тогда на койку, захворай! Попроси у брата лисиного сала, а лиса не простая: есть Дар-гора, по этой Дар-горе ходит лиса. Лиса не отпустит его, съест, и ты не увидишь — тебе будет не жалко».

Брат идет. Она свалилась на кровать и застонала; а атаман-разбойник спрятался, виду не подает. Брат приходит, она стонет. Брат ее сожалел. — «Что ты, милая Маша, сестра, захворала знать-то?» — «Да, братец, захворала, очень у меня сердце задавило». — «Кабы я знал, не знаю, куды бы сходил за лекарством полечить бы тебя!» — Она его и посылает: «Поди ты на Дар-гору, на этой Дар-горе бегает лиса; попроси от ней молока, — от него я буду здорова».

Он надел на себя саблю и ремень и отправился на эту гору. Приходит; только заходит на эту гору, бежит к нему лиса. Он перед этой лисой на коленки пал. Лиса ему сказала: «Что, молодец, тебе нужно?» — «Мы с сестрой живем в таком-то месте; сестра у меня захворала; молоко твое в пользу ей будет; дай мне молока на излечение». — «А что под молоко принес?» — «Принес я туес». — Поставил он ее, она ему дала полон туес. Поблагодарил лису и отправился будто бы домой.

Немножко отошел и подумал: «Что же я такому зверю покорился? Только плюснуть бы ее — куды ты, из нее только брызги (потрох) полетит! А я еще начитаюсь богатырь! Дай я ворочусь, все-таки я ее кончу!» — Только подумал, и неоткуль взялись всякого сословия звери, окружили его и хотят его съесть, ходу не дают ему. — «Да, вот я только подумал, а мне уже ходу нет!» — Пал перед ней на колени второй раз: «Прости, лиса, что я худое на тебя подумал!» — Лиса сказала: «Только мне осталось скричать, и разорвали бы тебя самого! Когда же ты мне покорился, даю тебе на сохранение лева-зверя; огладь лева-зверя, сядь на него и поезжай куды знаешь!» — Сел на лева-зверя и поехал к сестре. Приезжает на лев-звере. Атаман-разбойник и говорит его сестре: «Не съела его лиса, а подарок еще ему дала — лева-зверя».

Атаман-разбойник не приказал ей молоко пить: «Ни черезо много время выплесни его за окно и застонай пуще прежнего! Пошли его: есть здесь такая крепость, в этой крепости есть яблонь, с этой яблони яблоко добудешь — так буду здорова!» — Разбойник спрятался, а жена пуще того захворала. Брат опять к ней: «Что же, сестра, неужели я тебе молока принес не в пользу?» — Сестра ответила: «Вот, братчик, от этого боку отвалила, а к этому привалила, как камень, вздыхать не могу!» (Обманывает брата-то.) — «Ну, сестра! Кабы знал, не знаю, бы я куды сходил, я еще за лекарством!» — А сестра: «Братчик, сходи же ты сюды, тут есть крепость, в этой крепости есть сад, тут есть яблонь; с этой яблони притащи мне яблоков — и я с них буду здорова!».

Он надевает на себя саблю и ремень, огладил своего лева-зверя и поехал. И стал он до этой крепости доезжать. Не доезжая этой крепости, старичок спустился к нему с небес на воздухе, на сивом коне. — «Что, молодец, получил ли ты от меня подарок? Хорош ли?» — Васенька одумал: «Это непременно сабля и ремень его! — Спасибо, дедушка, на сабле на ремне, хорош твой подарок!» — «Подарил бы я тебе коня из-под себя, только нам с конем обоим помирать скоро. На, еще я дам тебе подарок, дудочку. Знаешь ли ты, как в нее играть?» — «Знаю». — «Ну, знаешь, дак сказывать нечего!» — Распростились. Вася вперед поехал.

Приезжает к этой крепости. Устроена эта крепость 12 сажен высотой и три проволоки протянуты сверх крепости; и на последней проволоке висят там колокольчи-киширкунчики, что уж если ногами заденешь, так услышат. Он круг крепости ездил, нигде ворота не мог найти. (Ворота-то у них в подземелью закладываются.) И сколько Ваня ни лезет, не может на крепость залезти, все падает. Лев-зверь глядит, что ему залезть нужно, и показывал ему на свою спину, садиться ему. Сел на лева-зверя.

Лев-зверь разбежался, заскочил на крепость, за последнюю струну задел ногами; перевалился в крепость с Васенькой. Выскакивали 300 разбойников. Покуль он оправлялся, могли они его связать. Приводят к атаману. Атаман сказал: «Молодец, какую ты смерть себе желаешь — на виселицу или живого в могилу закопать?» — Вася сказал: «Лучше меня задавите, скорее мне смерть будет получить; живой в могиле я дольше промаюсь».

Повели его на виселицу: излажены столбы и подлажена петля про него. Он как залез на виселицу и говорит: «Братцы, есть у меня забава; не позволите ли перед последним разом забавить свою душу — поиграть в дудочку?» — «Если атаман дозволит, так и мы дозволим». — Велел он спросить атамана. Атаман сказал: «Если он хорошо играет, не давите его: он будет нас забавлять, будет с нами жить». — Прибегает молодец: «Играй! Если ты хорошо будешь играть, будешь ты оставлен живой, будешь нас забавлять!».

Он заиграл в дудочку — и вышел полк солдатов; дунул другой раз — и вышел другой полк солдатов. Приказал он солдатам всех перерезать триста разбойников. — «Которая шахта мне приготовлена, их туда перетаскайте в одну груду, чтобы видел!» Приказал еще поискать, нет ли кого где еще; ладом поискать велел: сумлевается. Они поискали. — «Больше никого не могли найти!» — ответили.

Он слез, пошел в ихи комнаты. У них очень комнаты хорошие; у атамана кровать изукрашена всех лучше. Разыскал он в комнате пищи, понаелся и лева-зверя накормил. Увидел он на стене ключи, пошел по амбарам искать их богатство. Заходит в первой амбар: одежды много награблено, — в крови висит; в другом амбаре много денег, чаю, сахару и всего довольно. Перешел в комнату; заглянулась ему атаманова постель: «Дай-ка я полежу, отдохну!».

Лег на кровати, лежит и вдруг — человек состонал. Соскочил Васенька, начал искать, обнажил свою саблю; искал много время, никого не мог найти. Лег он во второй раз — пуще этого опять состонал. Заглянул он под постель, видит: тут западня (вроде — голбец). Отпер эту западню, туды ход; спустился с левом-зверем, оба. Комната тама; в этой комнате огонь горит. В этой комнате никого нет; он переходит там в другу еще комнату. В третьей комнате стоит девица на столе, цепями прикована. Девица кричит: «Атаман-разбойник, не стращай! С левом-зверем еще пришел! Не пойду я за тебя замуж!» — Молодец отвечал ей: «Я не атаман-разбойник, я крестьянский сын; явился сюды, а хозяев я перерезал всех; нету хозяев!» — «Когда же ты их перерезал, обрывай мне цепи, выводи меня отсюдова кверху!».

Тогда он оборвал цепи, вывел ее кверху. Тогда она и говорит: «Ну, — говорит, — называю я тебя мужем, а ты называй меня женой! Я роду не простого, я царская дочь! А ты человек непоучёный?» — «Я человек непоучёный!» — Васенька взял в понятие: «Когды царская дочь, то этого не будет: отец не отдаст за неучёного замуж!» — На ответ сказала: «Я уж чё сказала, то и будет! Я тебя поучу грамоте, поживем мы здесь с тобой!» — Учила она его день и ночь, и он старался — начал понимать от нее хорошо.

Жизь ему заглянулась. — «Кабы мне сюда сестру еще достать, так веселее троим жить!» То у него мленье было, чтобы достать сестру. Сходил он в сад за садовым яблоком; запас сотню от них; ночью хочет сходить за сестрой (чтобы жена не знала). Ей не поясняет. Ночным бытом уснули оба крепко. Поторопился Васенька; не взял с собой ни саблю, ни ремня, ни лева-зверя; только взял с собою яблоки и ушел за сестрой.

Проснулась царская девица, хватилась — с ней мужа нет; кричала в комнатах и во дворе — нигде его нету. Покричала много время, потом сдумала за ним вслед ехать. Лев-зверь привык к ней; огладила она лева-зверя, взяла саблю и ремень, села на лева-зверя и поехала искать его (мужа). Лев-зверь допустил его до разбойникова дому, не догнал Васю.

Увидал разбойник Васю и говорит: «Брат твой идет, с ним ни сабли, ни ремня, ни лева-зверя нет, а идет так, видно, без яблоков». — Сестра на то ему сказала: «Когда у него сабли, и ремня, и лева-зверя нет — силы у него мало; можешь ты его и так убить, в нем теперь силы немного!» — Был атаман могутный; сшиб его и начал по скулам бить его. До той степени его бил…, закричал: «Жена моя Маша! Тащи вилку — выкопаем ему глаза (Сделаем кривого)». — Притащила вилку, и выкопали ему глаза. Тогда он запирает свою крепость: «Теперь ты слепой, погинешь, с голоду помрешь! Иди куда хошь!..» (А добивать вовсе все-таки он его не стал!).

Атаман-разбойник от него удалился. Подъезжает к нему царская дочь и говорит: «Ох ты, Вася, Вася! Что ты мне не объяснил? Вот я тебе привела лева-зверя, и саблю, и ремень принесла!» «Вот, сестра, я тебя жалею, а ты меня не жалеешь! Выкопала мне с гулеваном глаза!» (Он думает, что это сестра с ним говорит; не опамятовался еще.) Сказала царская девица: «Я тебе не сестра, а жена! Если не веришь, вот пощупай лева — зверь тут, и сабля, и ремень; я тебе привезла». — «Лев-зверь, подойди ко мне! Я поверю». — Лев-зверь подошел к нему. Он огладил зверя и говорит: «Названая моя жена, поедем мы в эту крепость; мы будем Богу молиться там!» — «Милой ладушка Васенька! Поедем мы с тобой к морю! Не будут ли какие попутчики проезжие, не увезут ли в русское государство, домой? — чем нам в Урале жить!» — Он согласен: вези, куда хошь!

Они приезжают с ней к морю, и она выставила флаг. По ихому счастью, бежит корабь, и они кричали во всю голову оба; на них глядя, и лев-зверь кричал. Тогда на их крик подворотил корабь ближе к ним; и этот корабь от нашего же государя: разыскивал ее три года, эту самую царскую дочь (она ездила на гульбище, с гульбища ее и увезли). Царь посылал на розыски генерала холостого: «Если ты мою дочь найдешь, я за тебя и замуж ее отдам!» — На мель сбежали, отхватили легкую шлюпку и подъезжают к ним на берег. Узнал генерал, что царская дочь, что желали, то, видно, и нашли! — «Садись, заходи в корабь!».

Она Васеньку взяла за руки, тащит. Генерал подскочил, руки ихия расшиб, отпихнул слепого на берег, а ее в лодку посадил. Васенька заплакал: «Ну, названая жена! Теперь я погину на сухом берегу!» — На ответ ему царская дочь: «Как приеду я домой, пошлю об тебе розыски!».

Посидел время много и сказал леву-зверю: «Лев-зверь, вези меня в крепость, где 300 разбойников сидели (а к сестре не вози)!». Лев-зверь предоставил в эту самую крепость. Он день и ночь Богу молился. И питались они очень хорошо тут. Конечно, Бог его пожалел. Во сновидание ему пришлося, во сне видит: «Ты, — говорит, — Вася, выйди поутре рано на росу, умывай росой глаза и будешь видеть по-старому!».

Не забыл, что видал во сне, Вася; утром встал, Богу помолился и выехал на лев-звере в сад на разгулку. Заехал лев-зверь в сад, остановился. Вася руку свою намачивал, протирал глаза. А лев-зверь сметил, что он росой умывается, намачивал свою лапу и брызгал ему в рожу (у него лапа мохнатая), все равно как священник кропилкой. Вася проглядывать стал. — «Ну-ка, лев-зверь батюшка, помогай-ка! Я начинаю глядеть!» — Сам старался, протирал глаза лучше. Глядеть стал он по-старому. Тогда он прославил Бога: «Слава Тебе, Господи! Стал я глядеть, теперь я не буду тужить!».

Сел на лева-зверя, поехал свою жену названую искать. Заехал он по пути к атаману и к сестре своей. Атаман-разбойник увидел: «Вон, — говорит, — слепой едет на леве-звере!» Атаман согласился выехать его убить. А на нем была уже сабля и ремень; соскочил с лева-зверя, иссек его на мелкие куски и сжег его в пепел. В комнаты заходит, сестре своей выкопал глаза, слепую оставил в комнате. Поехал царскую дочь разыскивать.

Приезжает нечаянно в государство, едет городом (где царь наш живет); и выстроены, видит, две крепости (два здания), а на этих крепостях на верхах повешены две человеческие головы. Вася и думает: «Неужели они этому и верят, этими головами молятся?! Дай я зайду спрошу в избу: что, какие это крепости? К чему?».

Заходит в одну избу; живет старик со старухой, только двое. Старик кричит: «Не ходи, не ходи! Куды ты со зверем идешь?» — А он не разговаривает, идет прямо в избу со зверем. Старуха скочила на полати, а старик на печь: испужалися, что он со зверем идет. Он зашел, помолился Богу, поздоровался; старик сидит, ничто не говорит, глядит на него. — «Что ты, дедушка, испужался, залез на печь?» — «Как же мне не пужаться?! Ты со зверем пришел!» — «Мой зверь не пошевелит, не бойся!.. Что же у вас это за здание; али вы этому веруете?» — говорит. — «Нет, не веруем. Это вот что: задает царская дочь задачи подрядчикам, а подрядчики не могут исправить такую крепость, в какой она у разбойников жила; вот подрядчиковы головы и висят».

«Поди, дедушка, подряжайся! Мы исправим, какую ей надо крепость», — старику Вася говорит. — «Где, батюшка, исправить? Я про себя топорища не умею изладить, не то что нам такую крепость!» — А был старик пьяница; старуха его все и избывает, старика: «Что же, старик, когда тебя посылают, ступай рядись!» Старуха посылает его — «Да, старая сука, ты давно желаешь, с меня чтобы голову сняли! Вишь под чего подводишь!» — говорит. — Сказал Вася: «Ступай, дедушка, не заботься, исправим, будет скорое время исправлена!» — Старик одевался, к царю отправлялся.

Приходит к царю: «Ваше Царское Величество, которую крепость вы желаете с дочерью, такую крепость я исправлю скорым времём тебе!» — «Вот, старик, видел на крепости человеческие головы? Если не исправишь, и твоя голова повесится на эту крепость!» — Старик еще удостоверяет, что «исправлю скорыем времём». — Царь сказал на то: «Что тебе денег надо сколько-нибудь?» — «Как же! Как же я без денег буду строить?» — Царь приказал ему воз денег нагрести, без счёту.

Привозит деньги домой и говорит: «Старуха, куды эти деньги?» — Старуха говорит: «У нас сундуков нет, вали вон в угол (в избу) эти деньги!» — Тогда деньги выгребли; уехал подводчик. Старик и говорит: «Куды я теперь? Что будем делать?» — Васенька на то сказал: «Пируй, больше делать нечего старику!» — Старик нагрузил денег везде много, пошел пировать. Старухе долго ждать, когда он пропирует; начала деньги ведрами по сусекам растаскивать. Старик пропьется, больше того накладет (денег), опять идет в кабак.

Приходит старик, видит: денег мало уже остается, повесил голову, задумался. Вася сметил дело: «Что, дедушка, больно ты не весел?» — «Да, денег нету, а мы еще строиться не начинаем. Знать-то, головушка моя погинет!» — говорит. — «Не думай, старик, об этом! Сёдни ляг, проспися, а завтра будем строить!».

До вечеру доживает. Вася вышел за город в луга, потом взял дудочку, начинает выдувать из дудочки народу. И столь он народу надул, что сметы нет. Из них один говорит: «Что ты покликаешь нас, на каки работы посылаешь?» — Сказал он им: «Вы мне исправьте такую крепость, в какой крепости триста разбойников убили, в сёднишную ночь!» — «Нам не выстроить в ночь; еще прибавь народу, тогда мы притащим ее из Уралу, туё крепость; притащить нам легче будет!» — Набавил народу еще не меньше того; сказали, что теперь довольно будет. — Как притащите крепость, положьте меня на атаманову постель, и старика со старухой тоже в крепость!».

Поутру старик встает и смотрит: «Господи, я куды попал, — знать, в острог!» — Будит свою старуху нещадно: «Старая сука, вставай, мы ведь с тобой в остроге спим!» — Старуха проснулась, видит, что не в своей избе, и говорит: «Старик, где мы теперь с тобой затащены?» — Услыхал Васютка, пробудился, приходит к старику: «Что ты, старик, горюешь? Вот что, дедушка, мы с тобой теперь новую крепость выстроили, в новой крепости лежим!» — «Неужели верно, батюшка?» — «Верно, так!» — Посылает его к царю крепость сдавать; а старухе натащил пряников, орехов и конфетов, начал старуху уважать: не тужи.

Старик приходит к царю: «Прими крепость, я выстроил!» — Царь собрал свою свиту, с дочерью и с женой отправился на приемку крепости. А у царской дочери на разбойницкой дом был плант составлен (по планту угадают или нет выстроить?). Доходят до дому; она развернула плант, на плант смотрит и на дом: верно, эдакой же дом выстроил старик! Царская дочь ударила по плечу старика: «Ну, старик, угадал, знать-то, ты мне крепость выстроил!» — Старик испужался, запнулся, у него из ж… ы г…о уж колышкой пошло; подходит близ дому — уж у него и ноги нейдут: он думает, что голова слетит у него. — Заходит; знает она, где вороты. Где чего было, все тут, как есть! — «Ну, старик, молодец, угадал!».

А генеральский сын говорит: «Теперь, царская княгиня, когда крепость угадали, так значит теперь можно с тобой повенчаться?» — «Погоди, — говорит, — не торопися!» Заходит в эти палаты, в другие. Услыхал лев-зверь, по разговору узнал, что она идет, встречу ей кинулся. Отворила двери — зверь прямо ей на грудь, обрадовался и льстится; а царь испужался: «Что такое, мила дочь, — говорит, — это?» — «А вот, тятенька, — говорит, — если лев-зверь здесь, так и названой мой муж здесь будет!».

Подходит к атамановой постели: Васенька лежит на постели. Разбудила его. Васенька встает, поздоровался: «Здравствуй, моя названая жена!» — «Вот, тятенька, мой муж! — говорит, — я его мужем назвала, как он выручил меня от разбойников!» — Царь приказал ей повенчаться уж, дочери, с Васенькой с этим. А генеральский сын остается так.

Повенчались; попировали сколько время. Царская дочь благословила по смерть свою в этой крепости старику со старухой изжить. Они пожили много время. Стал он (Васенька) у ней (у жены) проситься: «Сестру привезти в твое государство дозволь! Там она пропадет, как падина ни священников, никого нет». — Царская дочь ему приказала сестру привезти. Он приезжает на лев-звере к сестре своей. — «Сестра! Начинаем мы нынче с тобой всю ночь Богу молиться, а заутра отправимся в русское государство!».

Всю ночь Богу промолились. Поутру вышли они на утреннюю росу; утренней росой промывали ей глаза. Глаза у нее глядеть стали по-старому. Приводит ее в русское государство, обрядили ее в хорошее платье. Пожила она с месяц, потом направилась как требно быть. Девица она хорошая. Заглянулась генеральскому сыну — стал он у него сватать ее. Выдал он за генеральского сына.