Есть только те, кто сражается.

* * *

Проснулся он от холода. Мокрая одежда липла к телу и холодила еще больше. Под ним хлюпала вода, которая сочилась, несмотря на все его старания заделать щели в лодке.

В четвертый раз вставало солнце с тех пор, как Север вышел в море.

Когда предрассветные сумерки растаяли, Север начал готовить снасти. Особого голода он не чувствовал, но знал, что, если не будет есть, у него не хватит сил добраться до берега.

Когда крючки с наживкой были готовы, он привязал леску к тонкому гибкому прутику, закрепил его на корме так, чтобы он стоял вертикально, сел на весла и забросил снасть в море.

«Пусть мне повезет, — подумал он. — Ведь рано или поздно человеку должно повезти!».

Он греб неторопливо, стараясь не делать резких движений, держа курс на восток.

«В конце концов куда-нибудь да дойду. Берег большой…».

Море было ярко-синим, чистым и спокойным. Иногда встречались небольшие плавучие островки водорослей, которые мерно покачивались на невысоких волнах. В некоторых местах, где было скопление планктона, море становилось зеленоватым и немного мутным. Но в основном Север шел по чистой воде. Он видел, как стайки рыб бестолково снуют в прозрачной глубине. Несколько раз он заметил вдалеке дельфинов.

Когда солнце поднялось совсем высоко и стало припекать, он снял куртку. Хотелось пить, но Север решил терпеть до последнего. Воды оставалось совсем немного, а дождя, судя по всему, не предвиделось.

Он рыбачил целый день. Но поймать ему ничего не удалось. Когда на море опустилась ночь, Север сложил весла, отпил немного воды и лег спать. Прежде чем уснуть, он долго ворочался. Желудок начинало сводить от голода.

«Этот день не мой, — подумал Север. — Может быть, завтра…».

— Даже и не думай так! — оборвал он сам себя. — Никаких «может быть». Ты должен поймать хоть что-нибудь. У тебя нет права на нелепую смерть от голода. Шторм — ладно, здесь ты был бессилен. Но поймать рыбу — это совсем другое дело. Здесь очень многое зависит от тебя. Если ты не сдашься сам, голод тебя не одолеет.

Но и на следующий день, несмотря на все старания, крючки оставались пустыми. Вернее — с остатками наживки. Когда Север вечером вытащил снасти из моря, сардины были наполовину объедены какой-то мелкой хищной рыбешкой, а от креветок остались только крошечные кусочки мяса, прилипшие к крючкам.

И снова он всю ночь боролся с голодом и холодом, время от времени впадая в тяжелую, мутную дрему.

Так прошло еще два дня. Никаких признаков близкой суши не было. Человека окружали только небо и море. Днем беспощадное солнце медленно иссушало его. Ночью он дрожал от холода, лежа на дне лодки.

От яркого света и слепящих бликов на воде у него постоянно болели глаза. Губы высохли и потрескались.

Вода почти закончилась. Того, что плескалось на дне фляги, едва бы хватило на десяток глотков. Питался он небольшими моллюсками, которые облепили борта лодки. Если попадались островки водорослей, он затаскивал их в лодку, перетряхивал, находя там иногда креветок или моллюсков. Крупных и сочных рачков он оставлял для наживки, остальных съедал сам, не очищая, целиком, вместе с головой и панцирем.

Поначалу вкус сырых креветок показался ему отвратительным. Но он быстро привык к нему. Ему были нужны силы, чтобы поймать что-нибудь более существенное.

Он уже не думал о том, чтобы не сбиться с курса. В голове была только одна мысль — поймать рыбу и поесть. Поесть как следует, чтобы голод перестал наконец грызть внутренности. Чтобы не накатывала тошнотворная слабость и не мутилось в голове.