История Русского народа от потопа до Рюрика.

Часть II. ОТ ВАВИЛОНА ДО ТРОИ.

Глава 6. В ПОИСКАХ ПРАОТЦЕВ.

Библия подробно рассказывает о происхождении еврейского народа (Быт. 11) и о населении Палестины, что вполне понятно, так как Ветхий Завет во многом является историей потомков Сима и Авраама. Постоянные торговые и культурные связи (как и частые войны) евреев с их соседями-хамитами и филистимлянами, с Египтом и Шумером привели к тому, что в Библии осталось достаточно данных о сынах Хама и Ханаана.

Однако гораздо меньше повезло детям Иафета, которые стали праотцами народов, населивших Европу и Евразию, в том числе и славяно-русов. Если для Сима и Хама в Священном Писании указаны не только правнуки, но, в отдельных случаях, даже праправнуки, то перечень потомков Иафета обрывается на внуках, причем список их явно не полон (см. таблицу 1), так как названы его внуки только от Гомера и Иавана (Быт. 10:3–4).

Интересно, что и наука поддержала традицию умолчания в отношении этих потомков Ноя. Если термины «хамиты» и «семиты» употреблялись достаточно часто и практически официально, то термин «яфетиды» — только как исключение и только отдельными учеными, например, академиком Н. Я. Марром. Более того, общий термин «яфетиды» заменили более узкими терминами «индоевропейцы» и «арии», распространяя эти названия и на тех потомков Иафета, которые индоевропейцами и арийцами никак являться не могут, но, между тем, присваивают себе как первое, так и второе (например, германцы), в то же время пытаясь опровергнуть принадлежность к ариям славянских и некоторых других евразийских народов. Поэтому попробуем хотя бы частично восстановить справедливость и проследить исторический путь яфетидов.

Всего в Библии у Иафета названы восемь сыновей{65}: Гомер, Магог, Мадай, Иаван, Елиса, Фувал, Мешех и Фирас (Быт. 10:2) и семь внуков: Аскеназ, Рифат и Фогарма (сыны Гомера) и Елиса, Фарсис, Киттим и Доданим (сыны Иавана). На этом перечне, собственно, и заканчивается библейская история потомков Иафета. Поэтому придется искать подробности об их жизни у древних авторов.

Обратимся, прежде всего, к знаменитому еврейскому писателю древности, Иосифу Флавию (бен Маттафею), который, будучи иудейским священнослужителем, приводит в своем труде «Иудейские древности»{66} не только библейские данные, но и устное предание еврейского народа.

«В конце концов, люди, вследствие своего разноязычия стали расходиться и расселились повсюду по земле, кто куда попадал, или куда кого привел Господь, так что вся суша, как внутренняя, центральные места, так и береговые полосы покрывались населением. Явились также и такие люди, которые переправились на кораблях на острова и заняли их. Некоторые народы сохранили при этом свои прежние, основные названия, другие их переменили, третьи, наконец, приняли имена, по их мнению, более понятные своим новым соседям. Виновниками такого нововведения были греки{67}…

У сыновей Ноя были потомки, в честь которых лица, завладевшие какой-либо страною, называли ее население. У Ноева сына Яфета было семь сыновей{68}. Последние расселились начиная с гор Тавра и Амана до реки Танаиса, а по Европе до Гадиры, занимая встречающиеся по пути земли, до этого никем не занятые, и дали населению свои собственные названия. Именно: родоначальником тех народов, которые теперь именуются у греков галатами, а вообще называются гомарейцами, был Гомар; Магог же положил начало тому народу, который от него получил название Магога, а ими (греками) именуется Скифами. От сыновей Яфета, Явана и Мада произошли племена: от Мада — мадеи, называющиеся у эллинов мидянами, а от Явана произошло имя Ионии и всех греков. Фовел положил начало фовелийцам, которые современниками нашими именуются иберами. Мосохенцы, родоначальником которых является Мосох, носят теперь название каппадокийцев, хотя существует еще указание на их древнее имя: посейчас (I век по Р.Х. — В.М.) у них есть город Мадзака, указывающий сообразительным людям, что таким образом когда-то назывался и весь народ. Фирас же назвал фирянами подвластное себе племя, имя которого греки переделали во фракийцев. Вот все эти народы ведут свое происхождение от сыновей Яфета. Из трех сыновей Гомара Асханаз положил начало асханазийцам, которые называются теперь у греков регийцами, Рифат — рифатейцам, ныне пафлоганийцам, Форгам же форгамейцам, которых греки, кажется, называли фригийцами.

У сына Яфета Явана было три сына{69}: Елисей, давший свое имя народу, которым он правил; это — теперешние эоляне; затем Фарс, родоначальник фарсийцев. Так в древности называлась Киликия, доказательством чего служит следующее: самый выдающийся главный город их носит название Тарса, причем они изменили в имени его букву тау (τ) на фиту (θ). Хетим, наконец, завладел островом Хетимою (он теперь именуется Кипром), от чего все острова и большинство прибрежных пространств называются евреями Хетим. Доказательством верности моего сообщения служит один из городов на острове Кипр; этот город до сих пор сохранил название Китиона, как именуют его те, кто переделал его имя на греческий лад, причем таким образом имя его не особенно сильно отличается от слова «Хетим».

Столькими-то народами владели сыновья и внуки Яфета»{70}.

Из приведенной цитаты видно, что все сыновья и внуки Иафета первоначально расселились в Малой Азии (азиатская территория современной Турции), на островах Эгейского моря и Кипре (Хитим, сын Явана) и в Греции (Яван). Впоследствии они заняли всю Европу от ее северо-восточной границы — Танаиса (р. Дон) до Гадиры (Гадес, город Кадис в современной Испании) на юго-западе.

При этом Гомер и Асханаз (Аскеназ) стали прародителями киммерийцев и германских народов; Яван (как уже говорилось выше) — греков; Фогарм — фригийцев (от него же произошли армяне). Однако из всех потомков Иафета нас интересуют, прежде всего, те, кто может считаться праотцами славяно-русского народа.

Иосиф Флавий назвал скифов (от которых многие древние, средневековые и современные авторы производят славян) потомками Магога. Первоначально, по Геродоту, скифы жили в восточной части Средней Азии{71}, но были изгнаны оттуда массагетами. Переселившись на северное побережье Черного моря, скифы, в свою очередь, захватили земли киммерийцев вокруг Азовского (Киммерийского) моря. То, что славяне происходят от скифских племен (например, скифов-пахарей) считается сегодня весьма вероятным даже в официальной науке. Отметим также, что славян называли скифами уже во вполне «исторические» времена.

В письме Василия Македонянина Людовику II (IX век по Р.Х.) славяно-русы названы борейскими (северными) скифами — βόρειοι Σκὺθαι{72}. Отсюда понятна фраза «Повести временных лет»: «По разрушении же столпа и по разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама — южные страны, Иафетовы же взяли запад и северные страны. От этих же 70 и 2 язык произошел и народ славянский, от племени Иафета — так называемые норики (т. е., северные. — В.М.), которые и есть славяне». Норики — это не западноевропейские шведы-normann'ы, а греческие славяне—βόρειοι, живущие к северу от Черного моря.

В Италии конца I — начала II тысячелетия по Р.Х. все северные народности (датчане, шведы, норвежцы и т. д., в том числе и славяне), «разумелись под общим географическим Septemtrionales, как напр., в булле папы Григория IV: «Ipsuraque filium nostrum iam dictum Anscharium et successores eius legatos in omnibus circumquaque gentibus Danorum, Sueonum, Nortwehorum, Farriae, Gronlandan, Halsingolandan, Islandan, Scrideuindum, Slauorum (выделено мной. — В.М.), nec non omnium Septentrionalium et Orientalium nationum, quocunqne modo nominatarum delegamus»{73}.

К числу наших праотцев (а именно, племен, поселившихся там, где сейчас находится Москва) причисляют также Мешеха{74} (Мосха, Моска). Называя мосхийцев каппадокийцами, Флавий именует их по современному ему названию заселенной ими некогда области — Каппадокия (восточная часть Малой Азии от черноморского побережья до горного хребта южного Тавра{75}). Первоначально мосхийцы жили в верховьях Евфрата, в районе так называемых Серебряных гор. Впоследствии гомарейцы (племя Гомара) оттеснили их на северо-запад, к малоазийскому берегу Черного моря, где мосхейцы поселились по берегам реки Галис (ныне Кызылырмак). Их столицей стал город Маздака, переименованный при Августе Октавиане в одну из бесчисленных Цезарей. В память о мосхийцах остались Мосхийские горы (восточная граница Колхиды — ныне Черноморское побережье Кавказа) и столь нелюбимые сейчас в России «турки»-месхетинцы. Ну и город Москва{76}, столица Московского царства, населенная столь же нелюбимыми (в некоторых странах к западу от России) москалями-московитами…

Глава 7. КОЕ-ЧТО О ПРОИСХОЖДЕНИИ РУССКИХ И ОСНОВАНИИ МОСКВЫ.

В том, что Москва, Московское царство и московиты произошли от Мосха и мосхийцев, были абсолютно уверены средневековые европейцы.

Петр Петрей в своем труде «История о Великом княжестве Московском…» (1620 г.) пишет: «Никакого основания не имеют слова тех, кои утверждают, что русские называются москвитянами от города Москвы, потому что название москвитян древнее построения и основания города Москвы, и москвитянами назывались первые обитатели берегов реки Москвы. После того от них получили название город и крепость, построенные на этой реке… Находя, что народы, жившие в старину на реке Москве, были не так многочисленны и значительны, чтобы могли вести войну со своими соседними князьями и королями, а тем менее покорять земли, прежде чем Великий князь перенес туда свое местопребывание из Володимера, я считаю вполне справедливым, что москвитяне получили свое название частью от речки Москвы, частью же от Мосоха, сына Иафетова, который жил сначала в Азиатской Скифии{77}, на Эвксинском море у ключа Термодона… он прогнан был оттуда лидийским царем в другие места к северу и во время своего бегства и изгнания поселился между реками Танаисом (Доном. — В.М.), Борисфеном (Днепром. — В.М.), Волгою и Москвою, где еще и ныне живут его потомки и имеет свое пребывание теперешний Великий князь: потомки стали сильны и велики, так что не только боятся их соседние страны, но и чужеземные народы»{78}.

Петрею вторит Яков Рейтенфельс в своем отчете «из киммерийского мрака» (1680 г.) герцогу Тосканскому{79}: «…всякий ясно видит из свидетельств Геродота, Плиния, Страбона, Птолемея и других, достоверных и надежных древних писателей, что мосхи, мосхины и мосинокки занимали как Каппадокию, так и известные кавказские ущелья близ Черного моря… Затем они же, теснимые могущественными ассирийцами… достигли северного берега Черного моря, пространствовавши по Кавказским и Мосхийским горам, и пришли к р. Танаису, а отсюда постепенно расселились по всей Руси, двигаясь преимущественно по следам гомеритов… Продолжая, таким образом двигаться все дальше, они около 1900 года от сотворения мира и 300 года после потопа, страшно увеличили своим присоединением к нему, Сарматское государство, образовавшееся ранее из потомков Магога и Фувала и части гомеритов. Относительно этого вполне сходятся отрывочное известие Катона, утверждающего, что северные страны были заселены на 108 лет ранее, нежели Италия, и показания Бероза{80}, говорящего, что Мозох основал две колонии{81}. Как бы ни было, но имя мосхов, сохранившееся в названии одного древнейшего божества{82} и реки Москвы в небольшом уголке Европы, начало в позднейшие века после долгого забвения все шире и шире распространяться… ныне называемое Московией государство заключает в себе, и до сей поры, народы, ведущие свое начало от потомков Мозоха и Магога, т. е. мосхов, готов и скифов, как бы сросшихся в одно целое, тем не менее, они, то все в совокупности, то лишь некоторые из них, были в разное время известны остальному миру под различными именами»{83}.

Поляк Феодосий Софонович в «Хронике з Летописцев стародавных, з Нестора Печерскаго и инших, также з хроник Польских о Руси, отколь Русь почалася» (1672 г., глава «Отколь Москва взяла свое название») пишет об основании Москвы Мосохом: «Начать же селиться на сем предъизбранном и предлюбезном его и преднадвысочайшем и всепрекрасном месте своем Московском над двумя реками, на нем же и ныне есть место всепреславном, святый и предцарствующий и славою предъименитою предъвозсиятельствующий и предпреименованный всепревеликий град Москва по имени реки тоя Москвы под ним сущая и текущая стоит. Сию же реку тогда сущую безыменитую бывшую от исперва, он Мосох князь, во пришествии своем к ней и поселении прекрасном и излюбленном, преименовал ее Мосох по имени своему, самого себя и жены своея княгини прекрасныя и прелюбезныя, нарицаемая Квы. И тако по сложению общекупному имен их, князя нашего Моса и княгини его Квы красныя преднаречеся тогда река та до них самих изначала безыменитая предбывшая, Москва река прозванием их и от тогда, даже убо и до днесь тако зовома она есть. Вторую же меншую реку, впадшую и текущую в ту же Москву реку, преименовал Мосох вместо чадородий своих честных, сына своего первородного, именуемаго сице Я, именем и прозванием своим так зовома Я, тогда же с ним предприбывшаго, и во имя дщери своея Вузы прекрасны и прелюбезныя, тако предзовомыя, с ним же тогда предприбывшия. И тако же назва реку ту безыменитую вторым прозванием и тех же детей своих общекупным их именованием Явуза реку. И та река Яуза, даже и доныне такожде звашеся».

Конечно, такие, известные одному автору, подробности не могут не настораживать. Впоследствии историки с большей осторожностью относились к версии о происхождении топонима «Москва» от Мосоха. М. В. Ломоносов писал: «Мосоха, внука Ноева, прародителем славенского народа ни положить, ни отрещи не нахожу основания»{84}. В. Н. Татищев, сомневаясь в истинности сведений Иосифа Флавия о происхождении «мешинов от Месеха», нисколько не сомневается, что славяно-русы занимали Малую Азию, а само слово «мешины» означает «мешеные», т. е., смешанные славянские племена, каковое слово, по его мнению, и дало название Мизии как азиатской, так и европейской{85}. И далее Татищев пишет:

«6. Мосох праотец славян. Польские авторы из Берозуса, Иосифа Жида и других древних писателей доводят, что славяне от Мосоха, внука Иафетова, произошли и от его имени мосхи, моши, мадоки, амаксобы именовались, и Московия именно оное древнее именование возобновила. Стрыковский на это свидетельство польских писателей древних приводит, рассказывая: «Мосох, шестой сын Иафетов, по толкованию расширяющий или распространяющий, есть отец и патриарх Москвы или Руси всех народов, славянский язык употребляющих», … «и назывались моски, московиты, модоки, максобы и пр. Берозус халдеянин в кн. 4 и 5 пишет: «После потопа на 131-м Мосхус народы мошовитов вдруг в Азии и в Европе основал». Потом Ксенофонт грек в Гистории редитус грекорум, Аполлоний в стихах Арганаутских, Геродот, Юлий Солин, «Полигистория», гл. 20, н. 40, Птоломей, кн. 5, 6, 9, 13, Плиний, «История натуральная», кн. 5, гл. 27 и кн. 6, гл. 9 и 10, Трогус Помпей, Июстин, Помпоний Меля в «Истории положения мира», гл. 2, Иосиф Флавий в «Древностях жидовских», Корнелий Тацит, Страбон и другие все древние еврейские, халдейские, греческие и латинские историки; также и новейшие: Миареций, Кадлубек, Анонимус Галлюс, Длугош, Меховий, Юстус Деций в «Древностях Польши и фамилии Ягелловой», Ваповский, Кромер, кн. I, гл. 5 и 12, Вельский и пр. польские, а также Тилеманн Стелла, Цезареус, Карион, Филип Мелянтом, Куреус — немецкие; Энеас Сильвиус, Волотеран, Дубравий и пр. — итальянцы и чехи Мосоха, праотца Москвы и тех стран и народов, часто воспоминают. Также Феодор Библиандер об избранном народе изложение евреев так пишет: Мосох, или Месох, часть Азии от Понта принял, где Мосхитов горы и неизмеримые просторы Кападдокии». Конец выписки из Стрыковского. … Правда, что сей так трудолюбивый каноник немалой похвалы за его собрание достоин, что в сей его книге находим, но сожаления достойно, что его труда много погибло, как он сам … говорит: «О делах славян я от потопа, порядочно собрав, описал, если достаточно чтобы докончить Бог жизнь мою продолжит. … Родословие всех князей русских и литовских с великим трудом я собрал и отдельно описал». Но обоих сих не видим, разве только остались в Вильне в библиотеке св. Троицы, где довольно Древностей находится, да невнимание поляков к наукам оное в землю закрывает, ибо не только новых сочинений, но сей печатной Стрыковского Истории, почитай, сыскать уже невозможно; только голанцы, леность поляков компенсируя, сию и другие на польском языке напечатали.

Что же о происхождении имен у Стрыковского, то надлежит прилежно рассмотреть, нет ли в том от любви к отечеству какого самомнения, как то у многих народов находим, например французы галатов и галов, славян, издревле в Пафлагонии живших, галлами именуя, к себе причисляют. Хотя и то бесспорно, что славяне с Кимрами, аланами и готами, также и сами гуны или угры, и славяне венды через их войны остатками своими немалую часть Франции населили. Германе также многие древние и нисколько к ним не относящиеся народы, как вандалов, готов, кимров и самих скифов, а также и шведы сих себе привлекают и родословия весьма далеко без достаточных доказательств придумывают, да иногда и неподходящее или явным свидетельствам противное к славе и чести своей натягивают. Стрыковский же, если не большею частью, то по меньшей мере Геродота, Страбона, Плиния, Иосифа Флавия, не заглянув в них для проверки, во свидетели призвал. О других я не знаю.

7. Если же так рассудить, что все народы, сколько их разных названий было и есть, по уверению Моисееву, от одного Ноя и его сынов произошли, то значит, все равны. Но чтоб можно сказать, кто от которого сына пошел, оное весьма сомнительно, ибо тысячи лет народы переходя мешались, иногда пленниками и покоренными себя умножали, иногда пленением и обладанием от других язык свой переменить и оставить принуждены были, следственно, по языку иным народ, нежели на самом деле, считаются. Потому точнее будет сказать, что все сарматы и татары покоренные и от других народов издавна в Русь пришедшие, язык и веру переменив, по языку, ныне употребляемому, славянами или русскими с древности себя полагают. …О Мосохе ж, предке или праотце славян, хотя так много авторов согласующихся друг с другом представляется, однако ж то не без сомнительств, которые я не для опровержения того родословия, но для дальнейшей проверки и к сведению любопытных в гл. 30 показал.

К тому здесь еще нечто представляю: 1) В Библии еврейской, Бытия, гл. 10, ст. 1, Паралипоменон, гл. 1, Иезекииля, гл. 32, написано Месех и в греческой точно положено; псалом 120 в еврейской: «Горе мне, что я пребываю у Месеха»; в русской (греческой), псалом 119: «Горе мне, что я пребываю у Мосоха, живу у шатров Кидарских». И таки имя Месех переменено. Иезекииля в гл. 27 в греческой вместо Месех находится Макрино, в гл. 38 и 39 в еврейской и греческой — Месох, в русской — Мосох, о чем в гл. 30, н…, пространнее. Берозус зовет Месек и Мешени. Иосиф Флавий, Древностей кн. I, гл. 6, яснее рассказывает так: «Мешех мешинам имя дал, ибо Каппадокия имя новое, однако ж сохранились еще знаки древнего имени, потому что у них город Мезена зовется. Тирер, который ими владел, от себя тиреры назвал, но греки переменили. От Рифата же, сына Гомерова, были рифаты или пафлагоны. Меса, сын Симов, основал месанов, их же град ныне Посинбург».

8. Из сего ясно показывается, что в имени Мосох погрешение есть, хотя то бесспорно, что многие к Иосифовым сказаниям с такой предвзятостью относятся, что почти равным Моисею почитают. Но я не смею так много ему верить, рассудив, что ему в происхождении родов в такой глубокой древности не более, как мне, верить можно, ибо он, кроме Библии, никакого так древнего и заслуживающего доверия историка не показывает, да, чаю, и не было, разве египетские и халдейские, и тех ему использовать было не весьма удобно, разве прежде читал. Да видим в нем довольно, что он некоторое несогласно с Библиею писал. Однако ж что он мешинов между славянами указывает в Пафлагонии, потом в Мезии от них, а от греков Фракия именованной, то можно поверить, что это имя мешены славянское, от смешения разных родов перешедшим во Фракию далось, смотри в гл. 35, но он по сходству названия к Месеху причел»{86}.

«Если подлинно, что моши, или мосхи, амаксобы и пр. от Мосоха пошли, то произошли не славяне, но сарматы…» — пишет Татищев, с чем можно согласиться, так как сарматы (которых отождествляют с финно-угорскими племенами) являлись alter ego славяно-русов и отождествлялись с последними многими авторами.

Вышеприведенные значительные цитаты автор позволил себе только по той причине, что вопрос о Московском царстве (и, соответственно, история Москвы) лежит за хронологическими рамками данной книги, но при этом история мосхов является важной составляющей общей истории славяно-русских племен.

Что же касается сомнений В. Н. Татищева в происхождении мосохов (мешенов, как он их называет) от Мосоха, то оно вызвано, видимо, современными ему политическими обстоятельствами, а именно, противоборством за гегемонию России и Польши в славянском мире, в частности, в Малороссии и Белой Руси.

Татищев пишет по этому поводу: «Последнее имя Московия, Москов, москали, также весьма недавно поляками образованное и от других за неведением было принято. Причина сему есть злость и зависть поляков. Когда Руссия от татар разорена и в бессилие приведена была… тогда литва из лесов выйдя и от прежнего подданства русского отрекшись, с князем их многие города русские, а потом чрез много лет Червонную Русь, Волынь и всю Малую или просто Русь захватили, сами князьями русскими, а по соединении с Польшею королями русскими писаться стали, о чем Стрыковский поляк точно говорит. И желая то свое насилие утвердить, а славу русскую и честь государей умалить, великим князем русским надлежащий от древности титул дать не хотели, равняя их с удельными князьями, по Москве граду престольному московскими именовали, чего мы никогда не принимали…»{87}.

Поэтому, признавая и всячески утверждая в своем труде Малую Азию как прародину славян, Татищев, противореча уже не только польским и западноевропейским авторам, но и античным, упорно отказывает Мосоху в праве быть праотцем даже не московитов, а мосхов. Но политические и идеологические споры трехсотлетней давности не должны влиять на объективность современных суждений.

* * *

Еще одним предком русского народа называют Фувала{88}. «Фовел положил начало фовелийцам, которые современниками нашими именуются иберами», — пишет Флавий. Мы знаем, что и сейчас существует не только Иверия на Кавказе (Грузия), но и Иберия в Пиренейских горах (Испания). Однако Фувал (Тувал) стал прародителем еще одного народа, гипербореев, населявших Ultima Thule — мифический остров Дальний (Крайний) Фуле-Туле на севере Европы или даже в Северном Ледовитом океане и названный в честь Фувала. Отложив разговор об этом, отмечу сейчас лишь то, что если был дальний Туле, то должен быть и ближний. Тульцы-гипербореи, населявшие землю Туле, были еще одним племенем славяно-русского народа. О них и пишет Геродот, пересказывая слова Аристея, как о народе, живущем на границе с северным (если следовать логике рассказа) морем, гораздо севернее скифов, которых и греки, и византийцы называли бореями (см. выше о письме Василия Македонянина).

Фувала называет в числе прародителей славяно-русских племен Я. Рейтенфельс, когда говорит о создании Сарматского государства из потомков «Магога и Фубала и части гомеритов»{89}.

Итак, библейскими праотцами триединого славяно-русского народа можно назвать трех сыновей Иафета: Магога, Фувала и Мосоха, давших начало трем славяно-русским племенам — скифов, тульцев и московитов. Если, забегая вперед, взглянуть на судьбу этих племен в исторической перспективе, то окажется, что каждое из них — по старшинству библейского прародителя (сначала потомки Магога — скифы-бореи-славяне, затем потомки Фувала — тульцы-венеды-русы, а ныне потомки Мосоха — мосхи-сарматы-московиты) — играло господствующую роль в истории славяно-русского народа.

Глава 8. ЗЕМЛЯ МАГОГА.

Выше уже говорилось о том, что племя Мосоха было изгнано гомарейцами с территорий в верховьях Евфрата в Малую Азию. Но мосохи не одни покинули обжитые места. Вместе с ними, без сомнения, были племена Магог и Фувал. Об этом свидетельствует не только то, что на историческом пути их имена все время упоминаются рядом, но и ценнейший источник по истории того времени — Библия. В Толковой Библии Лопухина об этом сказано так: «Фувал, Мешех. — Как в книге Бытия, так и в других местах Священного Писания эти два народа обычно соединяются вместе и изображаются данниками Магога (Иез. 38:2; 39:1)… Ученые полагают, что первоначально обе данные народности обитали в верховьях Тигра и Евфрата, между Мидией и Скифией…»{90}.

В. Н. Татищев также считал, что «…из Диодора Сицилийского и других древних будет вполне очевидно, что славяне сначала жили в Сирии и Финикии… Перешедши оттуда, обитали при Черном море в Колхиде и Пафлагонии…»{91}. Ломоносов пишет о славянском величии и могуществе в Азии, которое «началось за многие веки до разорения Трои»{92}. С большой долей вероятности можно считать истинным и утверждение о том, что Дамаск — один из древнейших городов мира — был основан кем-то из трех прародителей славяно-русов.

В книге пророка Иезекииля Магог, Фувал и Мосох упомянуты как проживающие в одной земле, причем это — земля Магога: «И было ко мне слово Господне: сын человеческий! обрати лице твое к Гогу в земле Магог, князю Роша, Мешеха и Фувала, и изреки на него пророчество и скажи: так говорит Господь Бог: вот, Я — на тебя, Гог, князь Роша, Мешеха и Фувала!» (Иез.38:1–3). Причем, если Гог — имя собственное, то князь Рош, ошибочно понимаемое как «князь народа Рош (Рос)», является титулом, дословно переводимым на русский как «Великий князь». Именно так можно перевести древнееврейские слова «неси-рош»: неси — князь, рош — верховный, главный.

Таким образом, в этой библейской цитате мы видим титул правителя трех славяно-русских племен: Великий князь Магога, Мешеха и Фувала (ср. с русским «Царь Государь и Великий князь всея Великия, и Малыя, и Белыя Руси»).

О том, что Магог и Мешех, Мешех и Фувал проживали вместе в Малой Азии, свидетельствуют древние авторы. У Геродота мосхи и тибарены (как в его время называли потомков Фувала) входят в Персидской державе в один округ (сатрапию){93} и выступают на войну одним отрядом под единым командованием{94}. На карте, составленной по «Анабасису» Ксенофонта (401–400 гг. до Р.Х.), моси-хойнии (мосхи) расположены рядом со скифами (магогом) западнее города Трапезунд, т. е., примерно там же, куда за 1300 лет до этого переселились их предки. Полузависимое государство Фувал (Табал) существовало на протяжении многих столетий на юго-востоке Малой Азии{95} вплоть до античности.

Магог, Фувал и Мешех стали теми народами, которые создали третью (наряду с Египтом и Вавилоном) великую державу того времени: Хеттскую империю. Считается, что именно о них идет речь в Библии{96}, но, сопоставляя известные нам исторические факты, следует усомниться в аналогичности библейских хиттим (םי.-ת ח) и малоазиатских хеттов. Прежде всего, хетты Каппадокии были потомками Иафета, а библейские хиттим произошли от Хета, сына Ханаана, т. е., были, согласно общепринятой классификации, хамитами; во-вторых, малоазийские хетты были смешанным народом, состоящим из трех братских племен, потомков трех праотцев, а палестинские хиттим произошли от одного предка; и, наконец, хетты создали великую империю древности, существовавшую более 600 лет, тогда как маленький народец хиттим жил в долине реки Хеврона и ничем особым, кроме продажи участка земли под могилу жены Авраама Сарры, не отличился. Сами еврейские источники указывают на это противоречие: «Поскольку Хеттская империя никогда не включала в себя Эрец-Исраэль, библейские упоминания хеттов как части древнего населения страны трудно поддаются объяснению»{97}.

Хотя великое государство хеттов неоднократно упоминается в письменных источниках Египта и Междуречья, но оно было прочно забыто историками вплоть до XIX столетия, когда началось его исследование. Известны названия примерно 1400 хеттских городов, открыто же пока местонахождение всего 12{98}. Среди ученых не умолкают споры о том, кто такие хетты (сходятся только на том, что это «индоевропейцы»), когда и откуда они пришли в Малую Азию — из Европы через Балканы, либо из Передней Азии, «из региона на стыке юго-восточной части Малой Азии и Северной Мессопотамии»{99}. Последняя гипотеза совпадает с данными Иосифа Флавия об изгнании мосхов гомарейцами из Малой Армении. Кроме того, бесспорным для современной исторической науки является деление поселившихся в Малой Азии пришельцев на три народа: неситов (центр Малой Азии), палайцев (северо-восток) и лувийцев (юго-запад){100}, которые были родственны друг другу и говорили на схожих, имевших незначительные различия языках. Их можно отождествить с Магогом, Мешехом и Фувалом.

Когда эти народы пришли в Малую Азию, земли ее не были пустынны. Здесь уже жили хатты. Несмотря на схожесть звучания этнонимов «хатты» и «хетты», это были два совершенно разных народа. Хатты не были потомками Иафета (индоевропейцами, по научной классификации), а являлись, скорее всего, семитами. Во всяком случае, они поддерживали тесные связи с потомками Ассура, сына Симова, купцами из города Ашшура (не исключено, что именно эти хатты и есть те хиттим, которые упоминаются в Библии). Пользовались они и староаккадской клинописью{101}, т. е. семитической письменностью. Так же, как семты и хамиты в Междуречье, хаттские города-государства Малой Азии воевали между собой за гегемонию на полуострове.

Города хаттов возникли сначала как колонии Аккада, одного из крупнейших городов Месопотамии, а затем контроль над ними перешел к семитскому Ашшуру. Купцы вывозили в метрополию золото, серебро и медь. Медь имелась в Малой Азии в избытке, но была огромная нехватка олова, без которого сложно изготовить бронзовое оружие (можно использовать другие, заменяющие олово металлы). Ашшур же ввозил из Малой Азии медь, а из Афганистана — олово, изготавливал бронзу и сбывал с большой прибылью этот стратегический товар. Ашшурские купцы доставляли олово и хаттам, которые также занимались изготовлением бронзы. Хаттские города процветали и богатели именно на посреднической торговле.

Но в середине XVIII века до Р.Х. в нескольких малоазиатских городках произошел технологический прорыв: там научились изготавливать железо, причем не только метеоритное, но и из руды. Однако поначалу оно (как каких-то двести лет назад у нас — алюминий) считалось драгоценным металлом, из которого изготавливались украшения и символы власти. Один из хаттских царьков, Анитта, во время борьбы за верховную власть над хаттскими городами, в знак покорности получил от соперника железный трон и скипетр. Железо категорически запрещалось вывозить за пределы страны.

Анитта захватывал город за городом, и уже стал величать себя «великим царем» Куссарского царства со столицей в городе Несе, но тут на хаттов нашла пагуба, выразившаяся в упадке торговли с Ассирией. Все благосостояние хаттов базировалось на торговле, тем более, что центральное плато Малой Азии, малоорошаемое и каменистое, плохо подходит для земледелия. Хаттская экономическая катастрофа была результатом усиления хурритских (гомерийских) племен, создавших государство Митанни в Северной Месопотамии и перерезавших торговые пути между хаттами и Ассирией. Они же выдавили в Малую Азию племена Фувала и Мосоха.

И тогда народ Магога, подкрепленный своими собратьями, начал инфильтрацию в ослабевшее государство хаттов. Едва ли хаттские города, возникшие как торговые колонии, были многолюдны и в период расцвета, а в период упадка они стали легкой добычей для многочисленных пришельцев. Все началось с изменений в хаттском языке, который наполнялся индоевропейскими словами. Об усилении значения в общественной жизни нового народа свидетельствует увеличение индоевропейских (яфетических) имен в хаттских, еще клинописных записях-табличках. Пришлые народы оказались так многочисленны, что стали занимать не только центр Малоазийского полуострова, но и, как говорилось выше, его северо-восток и юго-запад.

Сто лет спустя после «великого царя» Анитты, к середине XVII века до Р.Х., хатты растворились в пришельцах, пало Куссарское царство, и на его месте появился новый народ — хетты, говорящие на новом, хеттско-неситском языке и создавшие новое государство — Хеттскую империю.

Первый хеттский царь Лабарна (Тлабарна) взошел на престол еще в Куссаре, столице бывшего хаттского царства. Он покорил соседние области и распространил власть хеттов на земли «от моря и до моря», то есть от черноморского до средиземноморского побережья Малой Азии.

Следующий царь хеттов, Хаттусили I перенес свою столицу в центр расселения пришлых племен, город Хаттусу (почему и был прозван Хаттусили — Хаттусским). Примечательно, что хатт Анитта, в бытность свою «великим царем», захватил, разрушил Хатуссу (населенный хеттами город) и проклял на веки вечные любого царя, который решит сделать этот город своей столицей. Однако ни разрушение города, ни проклятие, наложенное на него, не смогли предотвратить неизбежного: падения хаттов и победы пришельцев. Смена столицы означала не только смену правящей династии, но и смену господствующего этноса — хаттов (потомков Хама либо Сима) на хеттов (потомков Иафета).

Кстати, примечательно, что, по результатам компьютерного анализа, проведенного Институтом креационных исследований, географический центр Земли находится как раз в Малой Азии (39° с.ш. и 34° в.д.), там, где находилась земля Магога и столица Хеттского царства{102}.

Глава 9. «МАТЬ НАРОДОВ» И СОСЕДИ ХЕТТОВ.

В античности, для которой второе тысячелетие до Рождества Христова было такой же древностью, как для нас — сама античность, Месопотамию называли «матерью народов», прекрасно сознавая, что именно оттуда, как из некоего материнского лона, родились все племена, населившие Ойкумену. Волна за волной выплескивались они из узкой болотистой низменности, зажатой между восточными горами и западной пустыней (тогда еще — степью), растекаясь по лику земли, занимая долины рек, морские побережья, острова — все наиболее пригодные для жизни места.

Самые шустрые (а ими оказались хамиты) заняли долины великих рек: междуречье Тигра и Евфрата (вавилоняне), Хуанхэ и Янцзы (китайцы) и, конечно, берега Нила (египтяне). В верховьях Тигра поселились племена Ассура (семиты){103}, создавшие затем Ассирийское царство. По предгорьям Кавказа и Арарата бродили племена гомарейцев и мадайцев (внуки и правнуки Гомера и Мадая, сынов Иафета). На северном Кавказе и по Кубани разместился Аскеназ, сын Гомера, праотец германских народов и киммерийцев (не случайно евреев, выходцев из Германии, называли в Средние века ашкенази). Дальше по северному черноморскому побережью, у кромки ледника, жил со своим племенем его брат Рифат (по имени которого стали называться таинственные и неуловимые как земля Санников Рифейские горы). Восточное побережье Средиземного моря от Синая до Тавра заняли «сыны Ханаановы», среди которых неприкаянно мыкался праотец еврейского народа Авраам со своими стадами и родичами.

Фирас (сын Иафета; в греческих мифах — Япета) достиг самой западной точки Азии и основал там Трою (которой надлежит затем сыграть трагическую роль в истории хеттов). Киттим (сын Иавана, племянник Фираса) поселился на Кипре. Еще один сын Иавана, Фарсис-Тарсис стал прародителем тирсенов (тирренов), в честь которых названо Тирренское море, зажатое между островами Сицилия, Корсика, Сардиния и Аппенинским полуостровом. Геродот ставил знак равенства между пеласгами и тирсенами. А в античной традиции (с IV–V вв. до Р.Х.) этот народ однозначно идентифицируется с этрусками.

Сам Иаван (в греческих мифах — Пелопс, сын Зевса) достиг Европы и заселил Грецию и острова Эгейского моря. В честь него назван полуостров Пелопоннес. Между прочим, Европа, которую, как мы помним из известного мифа, похитил Зевс-бык, переводится на русский одновременно и как «широкоглазая» (т. е., с широко расставленными глазами), и как «синеглазая» (видимо, в той древности это были синонимы). Кстати, по первоначальному (пеласгическому, а не греческому) мифу, бык перевез ее не в Европу, а на Крит.

Широколицые синеглазо-сероглазые блондины, двоюродные братья хеттов-праславян, стали западными соседями Хеттской империи и известны историкам под именем пеласгов. Во время своего наивысшего распространения пеласги занимали юг Балканского полуострова, Фессалию, Эпир, острова Эгейского моря, западное побережье Малой Азии, Крит. Все эти территории объединяла так называемая крито-микенская культура. Греки-эллины{104} появятся здесь только лет через пятьсот и начнут многовековую истребительную войну с пеласгами, в которой, к сожалению, победят. Пеласги так и не сумели создать единого царства, остановившись на стадии городов-государств с вождями-царьками во главе. Может быть, это было обусловлено тем, что племена пеласгов были рассеяны по островам и берегам Эгейского и Средиземного моря на большом расстоянии друг от друга.

Историкам очень мало известно о пеласгах. Однако можно совершенно уверенно утверждать, что этот народ обладал более высокой культурой, чем уничтожившие их эллины. Геродот утверждает, что пеласги говорили «на варварском языке»{105}, отличном от эллинского. Нет ничего невероятного в том, что язык пеласгов был схож (но не идентичен) с языком хеттов (племен Магога, Фувала и Мешеха, сынов Иафета, которым Иаван, праотец пеласгов, приходился родным братом). Если взглянуть на т. н. «стелу пеласгов»{106} и сравнить ее надписи с текстом «Влесовой книги», то можно найти много общего.

И это неудивительно. Ведь письменность к пеласгам принес Кадм, переселившийся на Балканы в первой половине II тысячелетия до Р.Х. с восточного побережья Средиземного моря — то есть, именно оттуда, где обитали в то время (на стыке Финикии и Верхней Месопотамии) племена Мосха и Фувала. Об этом пишет В. Н. Татищев: «… славяне сначала жили в Сирии и Финикии, где по соседству еврейское, египетское или халдейское письмо иметь свободно могли»{107}. Надо лишь добавить, что еврейское письмо как и сами евреи, появится в этих местах лет через пятьсот после того, как праотцы славяно-русов их покинут. Так что ни о каком заимствовании из еврейского не может быть и речи. Зато сами евреи могли много чего позаимствовать от хеттов в начале первого тысячелетия до Р.Х. Зато язык и письменность пеласгов могли быть родственны хеттским. Стоит отметить схожесть в целом языков яфетической группы. Например, русскому слову «вино» соответствует латинское «винум», древнегреческое (пеласгийское) «войнос» и хеттское «вийана», тогда как по-финикийски это слово уже значительно отличается от хеттского или греческого и звучит как «йайн». Впрочем, и здесь виден общий корень, сохранившийся еще с тех времен, когда Ной выращивал виноград на берегу Аракса.

Различие же между хеттскими и пеласгийскими словами напоминает больше разницу в звучании некоторых русских и литовских слов: голова (рус.) — главас (лит.), огурец (рус.) — огуркас (лит.)… Такое сходство — результат того, что в течение трехсот лет (с XIII по XVI в.) населявшие Великое княжество Литовское русские и литовцы жили вместе, хотя и не смешиваясь между собой, причем русские составляли до 90 % населения Литовского государства, а русский язык был государственным.

Однако хеттов и пеласгов роднили не только письмо и речь, но и архитектура. Если сравнить уже открытые археологические памятники двух этих народов, то мы увидим в них много схожего. Пеласги основали все знаменитые древние города Греции, и в каждом из них создали так называемые циклопические стены (пришедшие затем дикие эллины создали легенду о том, что в строительстве этих стен принимали участие великаны-циклопы, почему и прозвали их циклопическими). Наиболее известны «циклопические» стены Трои, описанные в «Илиаде». Чуть более ста лет назад открыты «циклопические» стены Микен. Афинский акрополь, в свое время называвшийся Пеларгик, также опоясывали «циклопические» стены. По легенде, греки, завоевавшие Аттику, договорились с пеласгами о том, что те построят для завоевателей эту крепость, а греки взамен не будут изгонять пеласгов с родины (впрочем, после постройки Пелагрика греки не сдержали слова и прогнали пеласгов).

Гораздо меньше известно об архитектуре хеттов. Как уже говорилось выше, 99 % известных по письменным источникам городов хеттов не исследованы. О хеттских постройках можно судить по руинам храмов в каппадокийских Эюке и Богазкеое (Изили-Кайя) и в киликийском Деунук-таге у Тарса. В Эюке и Деунук-таге циклопические стены храмов были сложены из огромных тесаных камней. В Богазкеое сохранились остатки дворца, фундамент которого сложен из монолитов — каменных глыб до 6 м длиной.

Стоит обратить внимание и на то, что Львиным воротам в Микенах соответствуют Львиные ворота в Хатуссе, столице Хеттской империи. Украшавшие их львы — не просто символ верховной власти, но и свидетельство того, что пеласги и хетты почитали одно и то же верховное божество: Великую мать богов (она же известна у азиатских народов как Кибела, Аштарот, Астарта), которая обычно изображалась либо стоящей на льве, либо в колеснице, запряженной львами.

В целом можно сказать, что от восточных пределов Малой Азии до Аппенинского полуострова в первой половине второго тысячелетия до Р.Х. расселились родственные друг другу яфетические племена хеттов и пеласгов, объединенные схожими языком, культурой и религиозными верованиями. При этом пеласги не создали большого единого государства, так как для этого у них в течение первых трех-четырех веков не было основной предпосылки — сильного внешнего врага. Хетты же в самом начале своей истории столкнулись с враждебно настроенным племенами гомарейцев и мадайцев и вынуждены были сорганизоваться в государство, способное дать отпор противнику на восточной границе. И не только дать отпор, но и перейти в наступление, ибо того требовало от них их геополитическое положение.

Центром геополитики и яблоком раздора II тысячелетия до Р.Х. были города Халеб (Алеппо, существующий и по сей день в Сирии) и Каркемиш. Если взглянуть на карту древних цивилизаций, то мы заметим, что народы, выходя из Междуречья Евфрата и Тигра, расселялись как бы в длинном коридоре, ограниченном (весьма приблизительно) с севера 45-й, а с юга — 20-й параллелью (о происхождении этого коридора, во всяком случае, его северной границы, поговорим позже).

Именно в этом «коридоре» лежат реки, чьи долины стали колыбелью первых «речных» государств: Тигр и Евфрат, Нил, Инд и Ганг, Сырдарья и Амударья, Хуанхэ и Янцзы. Соответственно, и расселение из Месопотамии шло по двум направлениям — на восток и на запад. Восточный путь — в Китай и Индию — мы до времени оставим в покое. Нас интересует западный путь расселения народов. Он начинался в Вавилонии, на нижнем Евфрате, шел вверх по этой великой реке на северо-запад, и там, в предгорьях южного Тавра, сворачивал на запад, к побережью Средиземного моря, Здесь была историческая развилка: можно было перевалить Тавр и двинуться по Малой Азии в Европу, или по Финикии и Палестине — в Египет и Северную Африку. Именно на этой развилке и стоял эти города. Обойти их на пути из Месопотамии в Египет южнее было крайне сложно: там простирались непроходимые Сирийская и Аравийская пустыни.

Тот кто контролировал Халеб и Каркемиш, контролировал не только торговлю между Месопотамией, Египтом и Малой Азией (в том числе, и торговлю стратегически важным сырьем для производства бронзы, а, следовательно, — оружия). Владея этой территорией, можно было контролировать мировую политику, вступая в альянс то с одной, то с другой из мировых держав против третьей стороны. На протяжении всего II тысячелетия до Р.Х. Аккад, Митанни, Ассирия, Египет и Хеттское царство стремились установить господство над этими сирийскими городами и удержать их как можно дольше.

Для хеттов потеря контроля над северной Сирией означала одно: быть загнанными на Малоазийский полуостров, потерять стратегическую инициативу и постоянно находиться под угрозой нападения со стороны двух других сверхдержав того времени — Египта и Ассирии. Поэтому хеттское царство на протяжении всей своей многовековой истории вело на востоке непрерывные войны. И едва ли хетты ожидали, что смертельный удар будет нанесен их государству со стороны мирного запада.

Глава 10. ИМПЕРИЯ ХЕТТОВ.

На сегодняшний день историческая наука довольно точно определяет время существования хеттской империи: с 1680 по 1190 г. до Р.Х. Эти пятьсот лет хеттской истории делят на три периода: Древнехеттское царство (1680–1500 до Р.Х.), Среднехеттское (1500–1380 до Р.Х.) и Новохеттское (1480–1190 до Р.Х.).

Первые хетты совершенно недвусмысленно отделяли свое государство от Куссарского царства хаттов. Основателем Хетского государства его историческая традиция считала не хаттских (семитских) правителей Куссара, царей Питхану или Анитту, а царя Лабарну I (ок. 1680–1650 гг. до Р.Х.){108}. Именно он стал родоначальником новой династии, первым из «Великих князей» (рош наси) земли Магог, Мешех и Фувал, сокрушив власть хаттов и раздвинув пределы своего государства «от моря и до моря», покорив соседние области и племена.

С победой хеттов прежний государственный язык хаттов (аккадский диалект староассирийского языка) и прежняя клинопись были заменены хеттским языком и оригинальной силлабо-идеографической письменностью. Хотя первые хеттские цари сохранили за городом Куссаром статус столицы, но ненадолго. Уже наследник Лабарны I, Лабарна II Хаттусили (Хаттусский, ок. 1650–1620 гг. до Р.Х.), перенес столицу из хаттского Куссара в хеттскую Хаттусу (почему и получил свое прозвище). Лабарну II не испугало даже знаменитое проклятье царя Анитты, которое тот наложил на Хаттуссу, после того как взял штурмом и до основания уничтожил этот город: «Кто после меня царем станет и город Хаттусу снова заселит, пусть его небесный бог бури поразит!»{109}. Кстати, это является еще одним доказательством принадлежности династии Анитты и династии Лабарны к разным народам. Хеттские мать богов и бог грома оказались сильнее хаттского бога бури, дали победу хеттам — поэтому и хаттским проклятием можно было пренебречь.

Когда Лабарна II (он же — Хаттусили I) вступил на престол, в его подчинении была вся центральная и восточная часть Малоазийского полуострова. Обустроив новую столицу, Хаттусили совершил несколько походов на запад Малой Азии, к побережью Эгейского и Мраморного морей. В результате этих походов хетты установили контроль над царствами Арцава и Вилуса. В зависимость от Хеттского царства попала и Троя, коренное население которой состояло из пеласгов. Лабарна-Хаттусили не стал присоединять этот город к своему государству, а только превратил его в вассала, сохранив власть местных царей, но назначив в Трою «губернатором» одного из своих родственников{110}.

Установление контроля над западом Малой Азии было вызвано не просто естественным желанием сильного государства поживиться за счет слабого, а необходимостью обеспечить свою стратегическую политику надежным тылом. Дело в том, что Троя (точно так же, как Халеб на востоке), контролировала сухопутные маршруты из Малой Азии в Европу: на Балканы и в Грецию, а может быть и далее, вплоть до Британских островов, служивших источником дефицитного у хеттов олова, необходимого для получения бронзы. Кроме того, власть над Троей позволяла пресекать проникновение с запада враждебных или просто чужих племен на территорию Малой Азии.

В преддверии запланированной Хаттусили войны на востоке, как первое, так и второе было крайне важно для безопасности хеттского государства. А война была неизбежна и по политическим, и по экономическим причинам.

Гомарейцы (хурриты), вытеснившие некогда Магога, Мешеха и Фувала в Малую Азию, создали в верховьях Евфрата государство Митанни. Этот народ, давний и непримиримый соперник хеттов, нарушил торговые связи Малоазиатского полуострова с Аккадом и Ашшуром (основным потребителем хеттской меди и поставщиком олова и сельскохозяйственной продукции). А это значительно ослабляло хеттское государство и могло привести к его уничтожению. Кроме того, как уже говорилось выше, Северная Сирия имела важное геополитическое значение. Поэтому вопрос о контроле над ее территорией с самого начала существования хеттского государства был одним из главнейших в его внешней политике{111}.

Как считают современные историки, язык хурритов-митанни входил в число восточнокавказских языков и близок языкам современных народов Северного Кавказа, прежде всего, чеченам и ингушам, а также аварам, лезгинам и пр.{112} Позволяют провести некоторые аналогии с северокавказскими народами и отдельные особенности социального устройства Митанни. Например, население Митанни объединялось в большесемейные общины, называвшиеся «димту» — «башня», так как первоначально такая семья жила в большой башне-крепости{113}. В период своего расцвета Митанни простиралась от Арарата до Средиземного моря.

Возникнув почти одновременно с хеттской державой, в XVII веке до Р.Х., Митанни до самого своего конца (XIV в. до Р.Х.) оставалось основным военным противником как Хеттского царства, так и ассирийских городов-государств. Эти города, населенные, в основном, семитами, заняли ключевые позиции в посреднической торговле между странами Загросса (совр. Иран), Армянского нагорья, Месопотамии и Малой Азии. Торговля и стала источником их богатства и процветания. Для них было характерно быстрое развитие товарно-денежных отношений (деньгами служили слитки свинца, олова и серебра), торговля землей, широкое распространение рабства. Среди ассирийских городов выделился со временем Ашшур, который и стал центром возникшей в XIV–XIII вв. до Р.Х. Ассирийской империи.

Именно Ашшур, значительно пострадавший политически и экономически от гегемонии Митанни в верхней Месопотамии, стал стратегическим союзником хеттов в войне с хурритами. Неудивительно, что свой первый удар Хаттусили I нацелил на города Северной Сирии, стремясь восстановить связь между Малой Азией и Ашшуром.

Среди захваченных им и разгромленных городов числятся Алалах (Телль-Атшана на нижнем Оронте) и Урша (около современного Газиантепа). Сирийская твердыня Халеб не была тогда завоевана, но ее войска потерпели поражение у Аманусских перевалов. Затем Хаттусили покорил Царуну, Хашшу (Хасуву около современного Арабана), Циппасну и Хахху (севернее большой излучины Евфрата, около современного Самсата). При этом Хаттусили гордился тем, что он первым из царей после Шаррумкена Аккадского перешел здесь Евфрат и что Хахху не удалось сжечь даже Шаррумкену, между тем как он, Хаттусили, не только сжег Хахху, но и запряг царя этого города в повозку{114}.

Однако Хаттусили I был вынужден вновь направить войска на юго-запад Малой Азии, в царство Арцаву, и, пользуясь этим, Митанни нанесло мощный ответный удар по хеттам. Вторжение противника привело к восстанию прежних хаттских «царств» — городов-государств, вошедших в состав державы хеттов, так что все «страны» Малоазийского полуострова кроме Хаттусы отделились от Хаттусили I. Царя предали многие государственные сановники и военачальники. В мятеже приняли участие двое его сыновей и племянник. В ожесточенной борьбе Хаттусили разгромил мятежников. Изменившие ему родственники были отправлены в ссылку, вожди мятежников казнены. Но здоровье царя оказалось непоправимо подорвано. В связи с болезнью он передал власть своему внуку, ставшему царем Мурсили I (ок. 1620–1594 гг. до Р.Х.).

Мурсили I удалось победоносно довершить то, что начал его дед. Он не только разгромил хурритов в Северной Сирии, но и завоевал Халеб, прорубив, таким образом, проход в Месопотамию. Затем, совместно с ассирийскими союзниками, хетты совершили поход на Вавилон и в 1595 г. до Р.Х. захватили и разрушили древнейший на земле город, прекратив правление династии, ведущей свой род от царя Нимрода. С этого момента Хеттское царство встало в ряд мировых держав того времени.

Однако против Мурсили I был составлен заговор, и в 1594 г. до Р.Х. он был убит, а в империи хеттов начался упадок, вызванный, не в последнюю очередь, династическим кризисом. Четыре следующих царя умерли насильственной смертью.

Здесь будет уместно сказать, что одной из основных причин, вызвавших династический кризис, был хеттский социальный институт «панку» — народное собрание всех свободных мужчин, способных носить оружие. По существу, это известное нам из истории славян вече, выросшее из столь же знакомого института «военной демократии», характерной для яфетических (индоевропейских) народов.

Царь в Древнехеттском царстве был скорее военным вождем, который еще не мог передавать свою власть по наследству. Он лишь выдвигал кандидатуру «наследника престола», а окончательно утверждало его в царском достоинстве именно собрание воинов. Между царем и собранием шла постоянная борьба. Цари стремились к самодержавию и наследованию престола от отца к сыну, к сокращению роли народного собрания в этом вопросе, тогда как панку стремилось удержать свои права и сохранить традиции.

Хеттским царем мог быть избран не только царевич, но и любой мужчина из царского рода — при условии, что за него проголосует панку.

Видимо, именно то, что Хаттусили I, в условиях чрезвычайного положения после подавления мятежа единолично, без панку, назначил себе наследника-внука, устранив от власти имевших такое же право на престол сыновей и племянника, и послужило причиной того, что выдающийся правитель и победоносный военачальник Мурсили I был убит заговорщиками.

А, как известно, стоит убить царя, и процесс деградации государства остановить очень трудно. Можно вспомнить русскую Смуту начала XVII века. Убийство царя Иоанна Грозного{115}, его сыновей — царя Федора Иоанновича и царевича Дмитрия Углического — привели к убийству царя Бориса Годунова, царя Федора Борисовича Годунова (и всей семьи Годуновых), свержению и убийству царя Василия Шуйского (не говоря уже об убийстве многочисленных Лжедмитриев и повешенном Романовыми младенце-«ворёнке», сыне Марины Мнишек), к многолетней гражданской войне и фактической гибели Московского государства (ибо возникшее затем государство Романовых было совсем иным, чем государство Рюриковичей).

Нечто подобное пережило и Хеттское царство. После Мурсили I в стране не прекращались дворцовые перевороты, узурпация трона, убийства царей. Были убиты один за другим Хантили I, Цитанта I, Аммуна, Хуцция I…

Лишь пятый в этом ряду, царь Телепина, смог временно стабилизировать ситуацию, издав закон о престолонаследовании, согласно которому право вступления на престол отныне имели только сыновья царя по старшинству, либо, если царевичей не было, муж царевны. Панку, урезанный до представителей высшей аристократии, отныне мог лишь следить за соблюдением этого закона, который действовал затем до конца существования Хеттского государства.

Однако было поздно, процессы деградации государственного организма зашли слишком далеко, и после смерти Телепины Древнехеттское царство рухнуло в небытие.

Сто следующих лет, так называемое Среднехеттское царство, стало для хеттов веком позора и унижения. И поныне историки спорят, а не является ли это царство мифом и ученой выдумкой? В серьезных трудах даже и не касаются данного вопроса «ввиду недостаточной изученности истории Среднехетского государства…»{116}.

Так или иначе, но сто лет упадка хеттской державы привели к значительному усилению его врагов. Вся Северная Сирия, в том числе и стратегически важный Халеб, была захвачена Митанни. А северное побережье Малой Азии завоевали племена касков, отрезав хеттов от Черного моря. Отпала область Арцава на юго-западе и небольшие пограничные государства на востоке Малоазийского полуострова. Начинать приходилось с исходных позиций, с холмов Каппадокии.

Глава 11. МИРОВАЯ ДЕРЖАВА.

Примерно с 1400 г. до Р.Х. начинается «хеттское чудо» — возрождение и стремительное возвышение Новохеттского царства. Первые цари этой державы, Тутхалия III, Суппилулиума I и Мурсили II (отец, сын и внук — как видим, возрождению государственности сопутствовало утверждение принципов самодержавной монархической власти) начали, как и первые древнехеттские цари, с установления контроля над западной оконечностью Малой Азии. Страны Арцавы и Вилусы (Троя) вновь признали протекторат хеттов и обязались выплачивать им дань, присылать вспомогательные войска и боевые колесницы, выдавать преступников. Были совершены карательные походы против племен касков, которые, хотя и не увенчались разгромом этого варварского народа, засевшего в труднопроходимых горах черноморского побережья Малой Азии и ведущего партизанскую войну, но прекратились каскские набеги на хеттскую территорию. Хеттам вновь подчинились мелкие царства на восточной границе.

Затем наступило время серьезных войн. Суппилулиума I (ок. 1380 — ок. 1340 гг. до Р.Х.) вернул хеттам Халеб, Алалах, Каркемиш, переправившись через Евфрат, разгромил города хурритов, захватил столицу Митанни, город Вашшукканн и посадил на митаннийский престол хеттскую марионетку, женатого на его дочери, «царя» Шаттиваззу. Все территории к западу от Евфрата Суппилулиума I аннексировал, оставив Шаттиваззе лишь восточную часть Митанни. В стратегически важных Халебе и Каркемише хеттский царь посадил наместниками своих сыновей, царевичей Пияссили и Телепину. Во всех остальных городах Северной Сирии были установлены, как сейчас выражаются дипломаты, дружественные хеттам режимы.

Новохеттское царство раздвинуло свои границы на востоке до верховий Евфрата и Тигра, на юге — до гор Ливана. Разгром Митанни привел к деградации этого государства и захвату его восточных территорий новосозданной Ассирийской империей. Таким образом, в XIV–XIII вв. до Р.Х. сложился концерт трех великих держав древнейшего времени: Хеттии, Египта и Ассирии.

В чем же причина «хеттского чуда»? Почему народ, отброшенный врагами в горы, не имеющий развитого сельского хозяйства, отрезанный от моря и преданный всеми союзниками, смог не только выжить, но и воссоздать свою великую державу?

Необходимо отметить, что могущество древних государств базировалось не столько на количестве населения и, соответственно, величине армии, сколько на качественных характеристиках последней. Например, Александр Македонский с 30–тысячной армией разгромил полумиллионную армию персов. А качественные характеристики определялись инновациями — изобретением новых вооружений и тактических приемов. Вспомним, как повлияли на ход истории создание македонской фаланги или парфянской тяжелой конницы — катафрактов.

У хеттов тоже было военное ноу-хау. И не одно, а сразу три: железное оружие, модернизированные боевые колесницы и новая тактика их применения.

Как уже говорилось выше, железо в Малой Азии производили еще в самом начале II тысячелетия до Р.Х. По крайней мере, уже в XVIII веке до Р.Х. из него делали украшения и культовые предметы, а вывоз железных изделий в другие государства строго контролировался властями. Можно предположить, что производство железа было государственной тайной, известной крайне ограниченному кругу лиц. То, что железо не распространилось широко как материал для изготовления оружия уже в те времена, обусловлено, прежде всего, именно сохранением в тайне технологии его производства. Тайна, ограничивающая количество мастеров, работавших с железом (скорее всего, это были династии, передающие мастерство от отца к сыну и традиционно работавшие с железом, как с драгоценным металлом, не думая об экспериментах), в свою очередь, привела к тому, что на несколько столетий было задержано открытие технологии изготовления стали. И, наконец, в течении тех 100–150 лет, пока длился государственный кризис, хеттам было не до новых технологий. Однако именно хаос, чехарда во власти, господство права сильного, способствовали тому, что технология производства железа вырвалась на свободу — наверняка мастеров, владеющих ею, захватывали, запугивали, подкупали. Каждый местечковый князек и вельможа хотел иметь собственных мастеров, владеющих секретом производства царских украшений из драгоценного «аму-тума» (железа — хетт.). Ведь сам хеттский царь именовался «великим царем из железа»{117}.

Неудивительно, что вскоре у хеттов появилось не только «небесное» железо — метеоритное и «обычное» железо — из руды, но и «чистое» железо — сталь. И началась хеттская технологическая революция. Из стали начали изготавливать хозяйственные орудия (сосуды, ножи, молоты, серпы, ножи и кинжалы) и, главное, оружие: мечи, копья, топоры, палицы, доспехи. Другие народы стали использовать сталь лет на триста позже (в Италии — в XI в. до Р.Х.), а в остальные уголки Средиземноморья железный век добрался с опозданием почти на полтысячи лет, в IX–VIII веках до Р.Х.

Вторым фактором, сыгравшим решающую роль в достижении победы над врагом, стало усовершенствование хеттами боевой колесницы. Обычно считают, что родина этого рода древних войск находится на северном берегу Черного моря, во владениях скифов. Это не совсем так. Во-первых, как уже говорилось ранее, народ Магог, по мнению античных авторов, и есть скифы. А, во-вторых, колесницы существовали, практически, с самого начала человеческой истории, и в дело их усовершенствования внесли вклад многие народы.

Первыми применили колесницы в бою шумеры. На так называемом «Штандарте из Ура» прекрасно видно, что шумерские «колесницы» были двуосные, запряженные низкорослыми лошадьми. Спереди у этой колесницы-телеги крепился щит, за которым прятался экипаж из двух человек: возничего, управлявшего упряжкой из четырех лошадей и воина, метавшего в противника дротики. Колеса у этих повозок не имели спиц, она была маломаневренной и не могла развивать высокую скорость. Применялась как таран для прорыва рядов вражеской пехоты.

Вслед за шумерами колесницы стали использовать египтяне, гиксосы, ассирийцы. Однако именно хетты-«скифы» придали колеснице тот вид, который нам знаком по античным рисункам. О том, что хеттов можно назвать «народом колесниц», свидетельствует тот факт, что процентное соотношение колесниц и воинов было самым высоким. Если в Ассирии одна колесница приходилась на 200 воинов, в Китае и Индии — на 100, в Египте — на 50, в Карфагене — на 20, то у хеттов одна колесница приходилась на 10 воинов!

Если шумеры и гиксосы использовали колесницы как таран, а ассирийцы и египтяне — как транспортное средство для командиров и лучников, то шумеры нашли им новое применение. Во-первых, они ввели в экипаж третьего человека, щитоносца. А во-вторых, стали применять колесницы для перевозки тяжеловооруженных пехотинцев непосредственно к месту сражения. Теперь закованному в латы воину не надо было бежать по полю боя навстречу врагу, теряя силы и время. Тысячи колесниц доставляли десант в нужную точку, высаживали и отъезжали в сторону, готовые при отступлении подобрать воинов и увезти их прочь.

Все эти новшества позволили хеттам выдержать военное столкновение с набиравшим силы Египтом. Поначалу отношения между Новохеттским царством и Египтом были дружественными. Но хеттская экспансия в южном направлении привела к столкновению интересов двух этих стран в Сирии.

В Египте с XVI века до Р.Х., после изгнания гиксосов (1570 г. до Р.Х.), на сто лет раньше, чем у хеттов, закончился период смутного времени и создается мощное Новое царство (XVI–XI вв. до Р.Х.). Совершается технологический скачок: внедряется бронза вместо меди (тогда как ассирийцы используют бронзу уже много столетий, а хетты вскоре изобретут сталь), новые сооружения для орошения. В армии появились колесницы (коневодство в Египте развивается только под воздействием гиксосов-завоевателей, а в сельском хозяйстве все еще применяют быков в качестве тягловой силы и сани-волокуши){118}. Из этого видно, что Египет в техническом и военном развитии заметно отставал от хеттов и народов Месопотамии.

Однако политически хетты и египтяне вступили в имперский период почти одновременно. Опять же, как и у хеттов, это связано с укреплением принципов монархической самодержавной власти фараонов XVIII династии. Два первых фараона этой династии, Яхмес и Аменхетеп, освободили страну от гиксосов и вернули под протекторат Египта племена Куш в Северной Эфиопии.

Еще во время борьбы с гиксосами египетские войска, преследуя противника, вышли за пределы Синайского полуострова и вторглись в Палестину. С этого момента начинается египетская экспансия на север. Войска фараона Тутмосиса I огнем и мечом прошли Палестину и Сирию и вышли к Евфрату у митаннийского города Нахрайны. О крайнем изоляционизме египтян свидетельствует тот факт, что, увидев огромную реку, текущую в противоположном Нилу направлении (не с юга на север, а с севера на юг), они изумились и назвали Евфрат «Перевернутой водой». Двадцатилетний перерыв египетским завоеваниям положило царствование фараона-женщины Хатшепсут. Но около 1500 года на престол взошел Тутмосис III (ранее — соправитель Хатшепсут), и началась эпоха его великих завоевательных походов.

В первом же походе он, в битве у города Мегиддо (более известном теперь как Армагеддон{119}), разгромил коалицию городов-государств Палестины и Сирии, организованную царем города Кадета. Осадив в Мегиддо всех враждебных царей, фараон обратился к войску с речью: «Все властители всех северных стран заперты в этом городе, поэтому взятие Мегиддо подобно взятию тысячи городов». Однако сказать было проще, чем сделать. Египтяне еще не умели штурмовать по-настоящему укрепленные города. Только шестимесячная осада и голод заставили «всех царей севера» сдаться. Царьков простили и отправили по домам на ослах — боевые колесницы, в том числе и отделанную золотом колесницу царя Кадеша, фараон забрал себе. Писцы скрупулезно перечисляют богатую добычу — сотни колесниц, доспехи, коровы, быки, пленные — вплоть до деревянных подпорок княжеских шатров. Создается впечатление, что именно ограбление противника было главной целью египетских войн.

Из года в год, в течение 20 лет, Тутмосис III в период созревания урожая совершает походы на север, грабя и разоряя более слабых соседей. Можно сказать, что именно на этих походах «поднялся» Египет. Самым северным городом, до которого дотянулись длинные руки фараона, стал Каркемиш на Евфрате. От Средиземного моря на волах привезли египетские корабли, спустили их в библейскую реку и поплыли вниз по течению, грабя и разоряя митаннийские города. Сын Тутмосиса III, Аменхетеп II, привел из Сирии более 100 000 рабов, а внук, Тутмосис IV, заставил сирийские города окончательно подчиниться своей власти. Результаты египетских завоеваний признал и правитель Митанни, которому удалось заключить мир с фараоном, выдав за него замуж свою дочь и пообещав зятю дружбу и военную поддержку.

Однако вскоре в Египте начался внутриполитический кризис, как результат противостояния двух группировок, борющихся за власть. И в это же время Новохеттское царство начинает свои военные походы против Митанни. Ослабленный Египет уже не может поддержать своего союзника, и хетты устанавливают контроль над городами Северной Сирии. Только к концу XIV в. до Р.Х. фараонам новой, XIX династии удается окончательно преодолеть последствия кризиса и организовать поход против хеттов.

Весной 1312 г. до Р.Х.{120} фараон Рамзес II выступил против хеттского царя Муваталли II, который и сам был не прочь выяснить, кому из них двоих предстоит распоряжаться в Сирии. Первое столкновение хеттов и египтян произошло у стен все того же Кадиша. Хетты могли рассчитывать на верность этого города, который уже не раз подвергался разгрому со стороны египтян. Кроме того, Муваталли II применил хитрость: в лагерь противника был заслан лазутчик, который сообщил египтянам, что хетты, испугавшись их войска, бежали на север. Нетерпеливый Рамзес бросился в атаку только с передовыми частями и попал в засаду. Фараон уцелел случайно — его спас отряд новобранцев, посланный по берегу моря то ли на разведку, то ли для обходного маневра. Египтянам удалось продержаться до вечера, когда к полю боя подтянулись отставшие части. Битва закончилась вничью. Кстати, она была самой большой в истории колесничной битвой — с той и с другой стороны в ней участвовали более 5000 боевых колесниц (и с этой точки зрения можно сравнить битву под Кадешом с крупнейшим в истории танковым сражением под Прохоровкой в 1943 г.).

Никто еще не знал, что война продлится 15 лет, будет долгой и упорной и не принесет ни той, ни другой стороне ничего, кроме огромных людских и материальных потерь. В 1296 г. (по другой версии — в 1270) до Р.Х. Рамзес II заключил с хеттским царем Хаттусили III мирный договор, по которому каждый остался при своем: фараону досталась южная часть Сирии, а хеттам — северная. Граница двух великих держав проходила под Кадешем, но сам город (который к этому времени египтяне успели разрушить еще раз) остался за хеттами. Мир, как водится, скрепили брачным союзом хеттской царевны и престарелого фараона. Кстати, после этого он прожил еще 45 лет, пережил 12 своих сыновей, но с хеттами больше не воевал.

Глава 12. КАКИМИ МЫ БЫЛИ?

Прежде, чем ответить на вопрос, вынесенный в заголовок главы, надо вспомнить, что Хеттскую империю населяли разные народы: древние аборигены этих мест хатты (хамиты, либо семиты); победившие их магог, фувал и мосох (названные историками «хетты», «лувийцы» и «палайцы», яфетиды); пеласги, а затем аххеявы (как первые, так и вторые тоже яфетиды), множество небольших местных племен, заселявших юг, запад и восток Малой Азии, хурриты, которых хетты десятками тысяч захватывали в плен и поселяли на своей территории. Все жители Хеттского государства называли себя «сынами земли Хатти», точно так же, как сегодня все жители России именуются, независимо от национальности, гражданами Российской Федерации, а за рубежом — русскими.

Поэтому, как бы ни хотелось сказать про хеттов вслед за поэтом: «Мы были высоки, русоволосы», но, боюсь, что это несколько не соответствует действительности. Впрочем, если посмотреть на современные славянские племена, то и среди них не часто встретишь блондинистых великанов, почему-то сконцентрировавшихся по большей части даже не в Германии, а в Скандинавии и в Мордовии. В массе своей белорусы, великороссы и малороссы заметно отличаются друг от друга по внешнему виду, а уж о «братушках» сербах и болгарах и говорить нечего — их сложно отличить от турок.

По сравнению с ними хетты были настоящими представителями индоевропейского племени, которых было «трудно спутать с другими народами древнего Востока»{121}. Типичный «сын земли Хатти» имел светло-каштановые волосы, был среднего роста, коренаст и склонен к полноте{122}. В общем, мало отличался от среднего великоросса.

Сходство это дополняется немногими сохранившимися изображениями хеттов.

Если в лицах супружеской пары (особенно мужа) на хеттском надгробии еще можно найти некоторые признаки присутствия азиатской крови, то кто осмелится отрицать, что лицо сфинкса (а в античной, прежде всего, греческой традиции, заимствованной как раз из Малой Азии от хеттов, сфинкс всегда был женского пола) хоть чем-то отличается от лица среднерусской деревенской красавицы, в кокошнике, повязанном сверху цветастым платком, плотно прикрывающем шею и голову? Этот нос, эти широко распахнутые серые глаза (не забывайте, что Европа, похищенная из той же Малой Азии быком-Зевсом, переводится как «сероглазая»), эти губы, этот овал лица — да это же моя бабушка Евдокия, уроженка Ярославской губернии!

Так что некоторые исследователи, описывающие хеттов как крючконосых брюнетов, мягко говоря, вводят читателей в заблуждение.

Во времена Новохеттского царства хетты носили бороду (в древности брились); воины и знать вообще, заплетали волосы в косичку (или в две), трансформировавшиеся впоследствии в еврейские пейсы и… казацкий оселедец (хетты повлияли на внешний вид как первых, так и вторых). Мужчины носили длинную, до колен рубашку с длинными рукавами, украшенную вышивкой и металлическими вставками, круглую шапочку (повседневную, похожую на тюбетейку, как и в Московской Руси). Знатные люди одевали «на выход» высокую коническую шапку (высокие собольи шапки бояр и крестьянские колпаки также знакомы нам по средневековой Московии). На ноги обували мягкие кожаные сапоги с загнутыми кверху носками — чтобы не спотыкаться на своих каменистых плоскогорьях. Вот только штаны хетты не очень жаловали — до тех пор, пока не превратились в скифов и не уселись верхом на лошадь (там-то без штанов конский пот разъедал кожу на ляжках в два счета). А пока что новохеттские воины щеголяли юбками, проносясь на колесницах по полю боя.

Женщины, в отличие от многих других окружавших хеттов народов, одевались очень скромно: свободные складчатые юбки подвязывали широким поясом, сверху надевали длинную рубаху, и все это прикрывали плотной накидкой до пят — от круглого головного убора до шерстяных гетр и башмаков, так что свободными оставались лишь лицо и кисти рук.

О хеттской архитектуре, об их пристрастии к циклопическим кладкам уже упоминалось выше. Крепостные стены, построенные хеттами, представляют собой кладку из необработанных огромных каменей, чаще всего без применения раствора. Промежутки между камнями кладки заполнялись щебенкой, а стена, для устойчивости, опиралась на земляной вал и имела уклон внутрь. Такие укрепления характерны для многих хеттских городов, в том числе и для столицы Хаттусы. «Этот город, помимо сети внутренних укреплений, был окружен двойной оборонительной стеной с целой системой устроенных на определенном расстоянии друг от друга башен, лестниц и потерн. Внешняя стена, высота которой не могла быть установлена, состояла из трех частей: земляного вала, уложенного на подстилку из щебня, ряда больших каменных квадров и, наконец, стены из саманных кирпичей. Земляной вал идет на всем протяжении стены… Вал, по-видимому, достигал высоты примерно в 10 м при толщине в 50 м. С внешней стороны вал имел уклон внутрь, иногда под углом в 25°, иногда более крутой и был покрыт слоем механически пригнанных друг к другу больших необработанных камней, причем промежутки между ними были заполнены мелкими камнями»{123}.

Судя по всему, за такими стенами хетты чувствовали себя весьма уверенно. Во всяком случае, хеттский дом ничем не напоминал крепость.

«В нем не было вестибюля и центрального зала. Комнаты располагались в произвольном порядке, группируясь вокруг внутреннего дворика. Тот иногда находился прямо перед домом.

Хетты строили дома обычно из кирпича-сырца на каменном фундаменте. Отдельные камни заподлицо подгоняли друг к другу, обходясь без строительного раствора. В лесистой местности использовались деревянные балки. Нередко здания насчитывали несколько этажей. Из окон или дверей верхних этажей можно было по приставной лестнице спуститься вниз, на соседнюю крышу. Крыша дома была плоской; ее мастерили из сплетенных и обмазанных глиной ветвей, положенных на деревянные стропила. По крыше можно было ходить.

Дом освещался и проветривался благодаря огромным низким окнам, которые закрывались ставнями; решетка на окнах отсутствовала. Хеттские дома, дворцы и храмы были залиты светом; в них всегда притекал свежий воздух; они казались распахнутыми настежь.

Интерьер хеттского дома отличался простотой. В доме имелись очаг и каменный сток. Основными предметами мебели являлись кровать, стул, стол и сундук. Мебель была менее громоздкой, чем наша. Ее легче было вынести из помещения и перевезти на другое место. Внутри хеттских домов встречаются также небольшие вымощенные комнатки, возможно ванные или туалеты.

Присаживаясь, хетты для большего удобства подкладывали под себя подушки. Самое высокое сиденье в доме предназначалось для главы семьи или уважаемого гостя. Взобраться на это сиденье можно было лишь с помощью специальной скамеечки. В домах знатных людей и кровать была такой высокой, что на нее поднимались по ступенькам или приставным лестницам. Воистину, за возвышение при дворе требовалось смириться с определенными неудобствами. Бедняки, разумеется, не затрудняли себе жизнь подобным способом.

В зажиточных домах на полу перед кроватью лежали тканые коврики, чтобы, сняв обувь, человек не простудился, ступая по каменным плиткам.

Подвал хеттам заменял огромный (высотой около Двух метров) глиняный сосуд, врытый в пол. В нем хорошо сохранялись продукты, ведь внутри было сухо и прохладно.

В доме непременно имелась зернотерка. Она состояла из двух камней: камня с углублением, в которое насыпали зерно, и ступы, умещавшейся в руке. Среди других предметов, которые встречались в домах хеттов, можно назвать веретено, ткацкий станок, металлическое зеркало, глиняные амулеты, игрушки»{124}.

Все население Хеттской империи можно разделить на элиту с царем во главе, свободных, но несущих повинности подданных и рабов. Вроде бы типичный рабовладельческий социум. Однако, когда вглядишься в него попристальней, язык не поворачивается назвать его таковым. Уж скорее это феодальное государство, характерное для средневековой Европы.

Свободные хетты, работавшие на земле (большего или меньшего размера земельные владения назывались «дома») обязаны были поставлять натуральный оброк («саххан») — сдавать государству определенный налог продуктами и выполнять трудовые повинности («луцци») — обрабатывать государственные земли, ремонтировать крепости, дороги, мосты, ирригационные сооружения и т. п.

Чиновники, военная аристократия, служители храмов освобождались как от первого, так и от второго. Для их содержания царь выделял им «дома». Именно эту элиту первоначально называли свободными. Затем звание свободных распространилось на всех нерабов.

Сам царь, царица, царевичи, храмы тоже, разумеется, имели «дома»: царский («дом Солнца»), «дом дворца», «дом царицы», «дом бога» (храмовые владения). В последних не только жрецы, но и простые работники освобождались от государственных повинностей.

Свободные хетты, хотя и имели свои хозяйства, пользовались участком земли, владели скотом и рабами, но оставались экономически зависимыми, прежде всего, потому, что земля далеко не всегда была их частной собственностью. Чаще всего их «дома» были выделены им во владение вельможами из «больших домов», полученных от царя{125}. Выделялась земля и для прокормления профессиональным воинам (аналог в Московской Руси — дворянин): «…поля «человека оружия» [воина. — В.М.] обрабатываются общинниками, пока царь не даст пленного»{126}, т. е. раба.

Таким образом, в Хеттской империи верховным собственником земли являлся царь, который распределял ее на условиях государственной службы между представителями элиты, которые, в свою очередь, предоставляли лично свободным, но экономически зависимым лицам право пользоваться землей за выполнение ими повинностей. Получали наделы при условии военной службы царю и профессиональные воины. Все хетты, от свободных общинников до придворных вельмож были «рабами» царя{127} (подобно тому, как в Московской Руси и князья называли себя в челобитных холопами Великого князя). Вся эта система взаимосвязей на основе наделения земельными участками никак не напоминает классическое рабовладельческое общество античных Греции и Рима. Не совсем похожа она и на феодальную (феод — наследственное частное владение) и вассальную (иерархическую структуру, определяющую отношения между владельцами феодов) систему. Единственный ее аналог — Московское царство XV–XVI вв. по Р.Х., где государство стремилось ликвидировать систему частного княжеского и боярского землевладения с последующим перераспределением фонда государственных земель на условиях личной службы Великому князю (царю).

Еще больше укрепляет эту аналогию то, что «рабскую эксплуатацию в хеттском обществе не следует рассматривать как главный фактор, определяющий характер хеттского социального организма. Этот последний определялся общественным слоем свободных, но социально зависимых хеттских общинников, как основных производителей материальных благ в Хеттском государстве»{128}.

То есть не раб, а лично свободный хеттский земледелец был основой Хеттского царства. Рабы являлись всего лишь подсобной рабочей силой, весьма дешевой во времена победоносных войн, но редкой в период мира или военных поражений.

Хеттскими законами за рабом признавались некоторые права, в частности, на защиту его права на имущество и на жизнь. Раб отвечал по закону за совершенное преступление, правда, в отличие от свободного человека, должен был не только заплатить штраф, но и подвергался физическому наказанию, например, отрезанию ушей и носа{129}. По истечении определенного времени раб мог быть приравнен к свободному земледельцу{130}, что также характерно для славянского социума начала I тысячелетия по Р.Х.

Глава 13. ВО ЧТО МЫ ВЕРИЛИ?

Интересно и то, что у хеттов мы находим многие знакомые нам по христианству религиозно-культурные атрибуты. Таков, например, хеттский новогодний религиозный ритуал, который передавал битву между хеттским верховным Богом Грозы, победившим змия-дракона Иллуянку. В одном из вариантов мифа у Бога Грозы рождается от земной женщины Сын, который и помогает Отцу победить змия. Сохранился барельеф, на котором изображен Бог-громовержец, поражающий свернувшегося в кольца дракона.

С христианской точки зрения, нет ничего невозможного в том, что хетты сохранили в памяти слова, сказанные в Эдеме Богом-Отцом змею, соблазнившему Адама и Еву: «И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей; и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт. 3:14–15).

В принципе, хеттский миф хорошо укладывается в христианское учение о том, что сатана-змий через соблазнение Адама и Евы пытался разрушить замысел Бога о мире и человеке, но сам был побежден воплотившимся через Деву Сыном Божиим. С другой стороны, миф, перешедший затем по наследству к грекам (Персей и Андромеда), напоминает нам и повествование о Георгии Победоносце, поразившем змия своим копьем. Именно этот хеттский сюжет изображен на гербе современной Москвы — последней по времени столицы мосхов-московитов, составлявших часть триединого хеттского этноса.

Так перекликаются эпохи.

Как пример такой переклички можно указать и на перун (молнию) — трезубец, который держит в руке хеттский Бог Грома, изображенный на древнем барельефе. Стоит вспомнить, что трезубец был родовым знаком князя Рюрика и оставался таковым у первых князей из дома Рюриковичей. Ныне этот трезубец изображен на государственном флаге Украины, население которой произошло от магогов-скифов, бывших когда-то основой хеттского народа.

Если же вернуться к новогоднему ритуалу, то атрибутом умершего и воскресшего бога плодородия Телепину (то есть божества, дающего жизнь всему на земле) является вечнозеленое древо жизни (дважды появляющееся в Библии: вначале в Эдеме, а затем — в конце, в Апокалипсисе, в сошедшем с небес Новом Иерусалиме), очень напоминающее нашу рождественскую ель.

Дает пищу для аналогий и хеттский миф о падении с неба лунного божества. Падение совершилось, видимо, не без участия Бога Грома, который метает в падающего свою молнию. Как тут не вспомнить библейского пророка: «Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы» (Ис.14:12). Быть может, в этом мифе нашла отражение память о войне между Архангелом Михаилом и восставшем на Бога сатаной.

Примечательно и то, что одним из важных религиозных символов у хеттов был… двуглавый орел. Этот орел играл роль посредника между миром людей и богов.

В одном из хеттских текстов, представляющем собой описание ритуала, осуществлявшегося при сооружении нового дворца, в котором образ царя связывается с возвращением его ранее утерянных и как бы разобщенных частей существа, так описывается его роль:

(Орел фигурирует в качестве вестника к Богу Грозы и богу Солнца).

Возврат «кинуби» соотнесен с обретением «прежнего лада», «обновлением» царя»{131}. Современный исследователь «Слова о полку Игореве» Л. Гурченко связывает с хеттским ритуалом упоминающийся в этом древнерусском литературном произведении «пламенный рог»:

(За ним кликнули карьба и вопль, поскакали по Русской земле, мча в пламенном роге огонь воскрешения{132}).

«Огонь и жар «воскрешения», — считает Л. Гурченко, — «смага в пламенном роге», связанная с проявлением одоления и победы, а через слово «мычючи» — с молнией и грозой (то есть, опять же, с Богом Грозы. Не исключено, что это самое «кинуби» с пылающим тремя языками огнем воскрешения и держит в своей руке изображенный на барельефе бог Пирва, он же — славянский Перун. — В.М.) имеет естественный повод для соотнесения с символикой факелов древнеславянского ритуала на празднике в честь мертвых, когда «весною в воскресенье четвертой недели поста, совершая праздник в честь мертвых, лужичане ходят на Тодесберг, с зажженными факелами, поминают покойников и на возвратном пути поют: «Смерть мы погасили, новую жизнь зажгли». Можно утверждать, что существует определенное соответствие между этим и упомянутым хеттским ритуалом, в котором кинуби соотнесен с обретением «прежнего лада» и «обновлением» царя»»{133}.

Такое соответствие тем более вероятно, что между культурой упомянутых выше лужичан (западных славян, одной из отраслей венедов) и культурой хеттов существуют определенные связи: «Можно предполагать, что влияние хеттов распространялось на территории, занимаемые племенами с лужицкой культурой. В этих условиях необходимо выдвинуть гипотезу, что лужицкому обществу не было чуждо изображение божеств в образе всадников. Далее, правдоподобна точка зрения, что такое изображение божеств было заимствовано из Малой Азии, вероятно, от хеттов. Лужицкие племена могли познакомиться с ними непосредственно или через другие народы»{134}.

Хотя В. Хенсель и считает, что наиболее вероятно опосредованное влияние хеттов на лужичан через другие народы, однако это не так. Лужичане-венеды являются потомками племени Фувал, еще одной составляющей хеттского этноса и потому не получили от хеттов через посредников, а пронесли сквозь века традицию тех изображений божественных всадников, о которых идет речь. Здесь можно вспомнить верховное божество балтийских вендов, Свитовита с острова Готланд, для которого были построены вполне реальные конюшни, где содержались вполне реальные белые скакуны, на которых он время от времени объезжал свои владения. С ним ассоциируется хеттский бог дня и света Сиват (на Руси — бог Свентовит; именно белый всадник на белом коне — «ездец» — является древним символом Белой Руси, он же — Георгий Победоносец на московском гербе).

Кстати, как это часто бывает, несколько эпитетов, прилагаемых к одному божеству, исследователи хеттской мифологии превратили в несколько «богов». Так, из эпитетов Бога Грозы Пирвы «могущественный» появляется в статьях о хеттах «бог» Тархнут, из его же эпитета «бог-наш» (! — и почему через дефис?! да и пользовались ли древние хетты дефисом?) появился еще один «бог» — Сиу-Суммис (по-русски получается совершенная тавтология: «бог Бог-Наш»). Это все равно, что эпитеты «всемогущий», «всевидящий», «всемилостивый», прилагаемые христианами к своему Богу, считать отдельными божествами.

Кроме того, хеттологи, прекрасно зная, что хатты и хетты — два разных народа, смешивают пантеоны их богов, редко когда это оговаривая. Видимо, надеются на профессионализм читателя. А в результате получается, что тот бог бури, которого призывал хаттский царь Анитта, проклиная столицу хеттов Хаттусу, приравнивается к Богу Грозы Пирве, под покровительством которого хеттский царь Лабарна Хаттусу восстанавливает…

Иногда пишут, что хеттское государство было «царством 1000 богов»{135}, добавляя к хеттским и хаттским также и хурритские божества. Но такое расширение пантеона произошло уже в эпоху заката Новохеттского царства, и именно религиозный синкретизм послужил одной из основных причин крушения Хеттской империи. Она не смогла выжить, затеряв свое Божество среди тысячи чужих.

Показательна в этом случае история с главным женским божеством хеттов, Богиней-Матерью. Эту древнейшую и наиболее почитаемую у хеттов богиню нередко идентифицируют с Кибелой-Иштар-Аштарот семитских и хамитских племен. На самом деле «Великая Мать» хеттов гораздо древнее приписываемых ей поздних обличий. В крайнем случае, она является их первообразом, искаженным и изуродованным азиатскими племенами в культ оргиастического характера, сопровождаемый самооскоплением, исступленностью, ритуальной проституцией. В таком виде он и вернулся потом бумерангом к хеттам.

Об этом свидетельствует то, что богиня Аштерот стала известна хеттам только в новохеттский период, после завоевания Северной Сирии{136}. Что же касается богини Иштар-Шаушки (вавилонской ипостаси Аштарот), то ее культ был нововведением царя Хаттусили III и его жены — царицы Пудухепы (1–я половина XIII в. до Р.Х.). Однако о «Великой Матери», богине солнца, писал в своих священных гимнах еще за 400 лет до этого основатель династии хеттских царей Хаттусили I{137}.

Иногда «Великая Мать» изображалась в облике крылатой женщины. Этот образ, весьма распространенный в древности, характерен, как ни покажется это странным, и для русской православной культуры. В «Слове о полку Игореве»: «Въстала обида в силах Дажьбожа внука, вступилъ(а) Девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на Синем море у Дону плещучи». Крылатая Дева появляется на Синем (Азовском) море не случайно — здесь скифы-магоги, предки славян, обитали почти тысячелетие. Л. Гурченко, автор перевода и комментариев к «Слову…», небезосновательно считает, что «образ крылатой Девы соотнесен с образом Богородицы «Взбранной Воеводы»»{138}. Он указывает, что «в древнейшей иконографии Софии Премудрости Божией и «Деисуса» в одних случаях Богородица подразумевается крылатой, в других Она изображена с крыльями. Так, например, в Новгороде София Премудрость Божия предстает в образе крылатого Ангела, который в Троице изображен посредине. В Киеве крылатый Ангел замещен образом Богородицы «Оранты». В традиционном «Деисусе» с Богородицей и Предтечей встречаются композиции, изображающие Богородицу с крыльями{139}. В общем виде мы можем сказать, что славянская Дева-лебедь связана с фракийско-этрусскими представлениями о человеке-лебеде, причастном к богам войны{140}.

Это вновь выводит нас на хеттского Бога Грозы — бога воинов. И через него — на Георгия Победоносца с московского герба. А от него — к Параскеве Пятнице, которая ассоциировалась у великороссов-московитов с этим святым. Соотнесенность Параскевы Пятницы с конным св. Георгием четко зафиксирована в народе: «Георгия замест Пятницы променяли» (поговорка о суздальцах). Ср.: фольклорный рассказ о торговце, выдающем икону св. Георгия на коне за икону Параскевы Пятницы{141}. На Украине Пятницу причисляли к русалкам{142}. А народное сознание великороссов так же четко соотносило эту святую, «водяную и земляную матушку», с Мокошью, главным женским божеством московитов-мосхов.

И тут нужно вновь вспомнить Феодосия Софоновича с его «Хроникой з Летописцев стародавных…», где он рассуждает о происхождении названия реки Москвы от имени Мосоха и его жены Квы. Более вероятна другая гипотеза. Хеттская «Великая Мать», она же «Матерь богов», она же «Мать Источников» имела краткое имя «Ма» (которое, как кажется, не требует перевода, во всяком случае, ни на один яфетический (индоевропейский) язык).

Из «Влесовой книги» известно, что у славян было женское божество, парное Перуну, так называемая «перуница», которую чаще всего называли «матырь сва» или «матырь сва славян». Она имеет и другое имя — Магура (включающее слог «ма»). Это вестница Перуна, являющаяся во время войны. Она — крылатая дева, которая начинает бить крыльями в случае войны, призывая к бою. Она возвещает начало похода и указывает, как вести войну (но именно такова функция хеттской «Великой Матери»{143}). «Матерь Сва» славян, как и хеттская «Матерь богов», имеет отношение к «рогу воскрешения» — дает воинам во время боя пить из рога «живой воды», вводит погибших в рай, поет им победные песни. Можно предположить что «Сва» есть сокращение от Сварог — то есть, небо, или бог, его символизирующий. Во «Влесовой книге» говорится, что Перун и Свентовид, о которых говорилось выше — «два естества Сварога». Таким образом, «Матерь Сва» славян — это «Матерь богов» хеттских: Пирвы (Перуна, грозы) и Сивата (Свентовида, дня, света). Сварог, Перун и Свентовид составили древнеславянскую «троицу», воспринимаемую нашими предками не как три разных бога, а как три ипостаси единого Триглава{144}, которого дополняла крылатая богиня-Дева, аналог хеттской «Великой Матери», Ма Сва — Москва — Мокошь.

Поэтому нет ничего удивительного, что именно на двуглавом орле (символе как хеттской, так и московской государственности) восседала хеттская «Великая Мать». Она изображалась в длинном одеянии, с короной на голове. В Богаз-кеое найдено ее изображение в высоком 8-угольном головном уборе, что также перекликается с христианской традицией, по которой богородичная звезда имеет 8-лучевую форму.

Более того, в Православной церкви до сего дня существует икона Божьей матери «Азовская», где Богородица восседает на орле. Эта икона почиталась еще в XVI веке казаками, находилась с ними в отбитом у турков Азове — на берегах все того же Синего Азовского моря, где Дева «въсплескала лебедиными крылы».

Изображения двуглавого орла встречались у хеттов повсюду: на металлических нашивках для одежды, амулетах, подвесках, на барельефах и надгробных плитах. В Синопе найдена золотая бляха хеттского происхождения, вырезанная из листового золота, длиной в 6,5 см. К верхнему краю бляхи припаяно два выступа, которым в самой общей форме приданы контуры птичьих голов. На бляхе имеются дырочки для пришивания к одежде{145}. В Эюке найдены монолиты со сфинксами и двуглавыми орлами. В Богаз-кеое сохранились изображения богов, восседающих на двуглавых орлах. На надгробной позднехеттской плите хорошо виден двуглавый орел, взлетающий в небо. На его груди в круге изображение либо солярного знака, либо 8-конечной звезды «Великой Матери».

Нет сомнения, что двуглавый орел был чем-то вроде хеттского государственного символа, имеющего религиозное происхождение, связанного с воскрешением, возрождением, восстановлением, как это видно из имеющихся религиозных текстов. Символ этот оставил глубокий след в сознании народов, обитавших в Малой Азии не только в доантичной древности и античности, но и в первом тысячелетии по Р.Х. Недаром, перенеся столицу Римской империи на берега Босфора, Константин Великий сменил одноглавого римского орла на двуглавого византийского. Этот византийский орел, позаимствованный (позаимстовавнный ли?) позднее Московской Русью, восходит к хеттской культуре{146}. Надо признать, что все доморощенные толкования его символизма («смотрит одной головой на запад, а другой на восток») — не более чем жалкий лепет, не имеющий никакого отношения к сакральной загадке, насчитывающей уже почти четыре тысячи лет. А впервые в истории человечества символ двуглавого орла встречается в вавилонском городе Сирпурле, где он изображался на знамени. Видимо, именно этот город можно считать исходным пунктом странствий Магога, Мосоха и Фувала после вавилонского смешения языков.

Еще одной загадкой хеттской цивилизации является полное отсутствие царских погребений. Все окружающие народы придавали огромное значение посмертной участи своих правителей. Египтяне строили для фараонов гигантские пирамиды. Для крито-микенской цивилизации характерны роскошные, набитые золотом купольные гробницы царей. Да и впоследствии, в той же Малой Азии было достаточно примеров заботы о царских останках. Чего стоит только гробница царя Мавзола, давшая имя мавзолею на Красной площади. А вот у хеттов не нашли ни одной царской могилы. Ученые тешат себя мыслью, что некрополь хеттских царей еще не отыскан. И напрасно тешат. Вожди хеттов были яфетидами («индоевропейцами»). Их трупы кремировали.

До появления хеттов индоевропейский (яфетический) ритуал сожжения умершего царя в Анатолии не встречался. Сохранилось подробное хеттское описание этого обряда и ритуальная песня, которая и по основному содержанию, и по форме возводится к древней индоевропейской традиции:

Не только самое представление о загробном мире как пастбище, где пасутся домашние животные, приносимые в жертву и сжигаемые при погребении царя, но и название этого пастбища (хеттское uellu, родственное греческому названию Елисейских полей и имени восточнославянского «скотьего бога» Велеса — покровителя загробной жизни) возводится к общеиндоевропейскому{147}.

Глава 14. НАКАНУНЕ ТРОЯНСКОЙ ВОЙНЫ. ПЕЛАСГИ И АХЕЙЦЫ.

Однако вернемся к истории. Как это часто бывает, накануне своей гибели Новохеттское царство находилось на вершине могущества. Давний враг — Митанни — лежал в руинах. Война с Египтом закончилась миром и установлением твердых границ. Вавилон деградировал и не мог быть серьезным соперником.

Но ближневосточный политический горизонт не был безоблачен.

Раздел «сфер влияния» и «вечный мир» между Египтом и Новохеттским царством были вызваны, не в последнюю очередь, объединением в это время ассирийских городов-государств в единое царство, которое тут же заявило о себе как о жестоком агрессоре. При царе Ададнерари (1307–1275 гг. до Р.Х.) в очередной раз была разбита дряхлая Вавилония, его сын, Салманасар I (1274–1245 гг. до Р.Х.) окончательно уничтожил государство Митанни, обозначив основное направление ассирийской экспансии на запад — против Египта и хеттов.

Для ассирийцев была характерна бессмысленная жестокость: захватив в плен около 14 000 митаннийских воинов, Салманасар приказал их всех ослепить. Во время войн ассирийцы разрушали города, убивали или калечили пленных, грабили захваченные территории. В рабство почти не угоняли — ассирийские торговцы-семиты в рабах для крупных государственных строек не нуждались, их интересовал контроль над торговыми путями и обогащение за счет прямого грабежа.

Наследник Салманасара, царь Тукульти-Нинурте I (1244–1208 гг. до Р.Х.) осмелился напасть на территорию Хеттского царства, захватив при этом около 29 000 пленных. Так началось многовековое противостояние хеттского народа против Ассирии.

Однако беда пришла не с востока.

На западе, где берега Эгейского моря и Геллеспонта{148} долгое время населяли родственные хеттам пеласги, с середины II тысячелетия до Р.Х. началась борьба последних с пришлыми племенами ахейцев за «жизненное пространство». В этой борьбе, по словам Геродота, называвшего пеласгов также и ионийцами (что отнюдь не ставит между ними знак равенства), победили пришельцы{149}. Ахейцы изгнали пеласгов, которые были вынуждены бежать на север и запад Балкан, на острова Эгейского моря (прежде всего, Эвбею, Лесбос и Лемнос, последний оставался местом компактного проживания пеласгов до времен греко-персидских войн), Крит (откуда они совершали затем набеги на Египет и Ханаан), в западную Анатолию{150}, в северную Италию. Дионисий Галикарнасский считал, что именно пеласги построили в Италии города, занятые впоследствии этрусками, и дали толчок развитию этрусской культуры.

Часть пеласгов, переселившаяся на северо-восток Балканского полуострова, соединилась со своими единоплеменниками, жившими на Геллеспонте. Впоследствии они стали известны как фракийцы, принимали участие в Троянской войне на стороне Трои, частично переселились в Малую Азию, но большей частью отсиделись от многочисленных врагов в Родопских и прочих балканских горах, создали на протяжении многих веков несколько государств, из которых самые известные — Одрисское царство (самое крупное в Европе в V веке до Р.Х.) и Дакия (знакомое многим по голливудскому фильму «Даки»), воевавшая с Римской империей. Фракийцами были известный по греческим мифам певец Орфей, спустившийся в Аид за своей возлюбленной Эвридикой и вождь восстания гладиаторов Спартак. В конце первого тысячелетия до Р.Х. - первом тысячелетии по Р.Х. фракийцы неоднократно соединялись с родственными племенами скифов, славян и болгар. Считались во времена Геродота вторым по численности народом на планете{151}.

Поселившиеся в Малой Азии фракийцы «превратились» со временем во фригийцев, создавших государство Фригия, самым известным правителем которой был мифический царь Мидас (прикосновением руки превращавший все в золото). Со временем неисповедимыми историческими путями часть фригийцев переселилась в Галлию (Францию) и две с половиной тысячи лет спустя именно фригийский колпак стал символом Великой Французской революции 1789 года.

Другие пеласги, двинувшиеся в юго-восточном направлении, стали в конце XIII столетия до Р.Х. первой волной т. н. «народов моря», накатившей на средиземноморское побережье Финикии и Египта. Древнеегипетские надписи упоминают народ «plst» («пилист», в Египте и Иудее при письме употребляли только согласные буквы), напавший на Египет. Вскоре пеласги захватили территорию на плодородном побережье Ханаана и создали Пятиградие — союз пяти городов: Газы, Аскалона, Аккарона, Гата и Ашдода. Они владели техникой изготовления железа (Египет к этому времени только перешел от меди к бронзе) и установили свою гегемонию надо всей территорией, названой в честь них Палестиной{152}.

В то же время на эту территорию претендовали вторгшиеся скотоводческие племена ибри (считается, что это слово буквально означает «перешедшие [реку]», то есть, пришедшие из-за Евфрата, современное «иври», откуда — иврит). Это были предки евреев, покинувшие под давлением Митанни Верхнюю Месопотамию. Столкновение между ибри и пеласгами за контроль над Палестиной было неминуемым, и оно произошло. Началась трехсторонняя война между хананеями (потомками Ханаана, аборигенами этих мест), пеласгами и ибри. В этой войне хананеи были практически полностью уничтожены либо смешались с пеласгами. Это смешение дало начало народу филистимлян-палестинцев. (Филистимлянами в греческом переводе Библии назван народ пелиштим. В свою очередь, библейское плиштим — еврейская транскрипция слова пеласги, от которого и получила свое название Палестина{153}.).

Сами евреи не отрицают «эгейского» происхождения палестинцев, но производят некоторую подмену понятий, даже — всего лишь умолчание, когда переводят слово «плиштим» как «вторгшиеся», не уточняя, что вторглись они не в «Эрец-Израэль», а в Египет: «Филистимляне (,םי.-ת' שי.ל פ плиштим, буквально «вторгшиеся»), народ эгейского происхождения, населявший южную часть Средиземноморского побережья Эрец-Исраэль…»{154} Впрочем, как мы видим, и слово плиштим произошло не от еврейского вторжение, а от египетского plst, пеласги{155}. Война, в том числе и информационная, начавшаяся три тысячи лет назад, не закончена и поныне, о чем свидетельствует Газа, до сих пор остающаяся центром национального сопротивления палестинского народа геноциду со стороны Израиля.

При этом «серьезные» ученые вплоть до начала XX века по Р.Х. не признавали существования пеласгов. Они считали их мифическим народом. «Пеласги — это просто тень, лишенная всякой исторической реальности», — писала энциклопедия Эрша и Грубера. Историки изменили свое мнение только под напором неопровержимых фактов, полученных в результате археологических открытий прошедшего столетия. Но для древних авторов пеласги были вполне реальным народом, носителем высочайшей культуры, совершенно отличным от греков. Геродот называл их варварами{156}, при том что греки, ставшие образцом для подражания европейской цивилизации, заимствовали у пеласгов не только алфавит, технологию строительства, мореходные навыки, но и религиозные верования и обряды{157}. Да и великим народом греки стали лишь после того, как они ассимилировали покоренных пеласгов. «До своего объединения с пеласгами эллины были немногочисленны» — пишет Геродот{158}. Не желавших терять свою этническую идентичность ахейцы изгоняли за пределы страны{159}.

Вся беда пеласгов заключается в том, что они так и не создали централизованного государства, и потому не смогли успешно противостоять врагам. Даже в Ханаане они создали не единое царство, а союз пяти городов-государств. Не имея своей государственности, пеласги исчезли, растворившись во фракийцах, палестинцах, этрусках, греках и прочих народах, передав им свою высочайшую культуру, ставшую основой многих цивилизаций античного мира. Это были, если употребить выражение Валерия Брюсова, «учителя учителей».

Заманчиво считать этот великий народ предтечей славяно-русов, и многие этого искушения не смогли избежать, находя «русский след» и «русские» надписи от Италии до Палестины, но я считаю, что наш русский народ имеет хотя и родственных пеласгам, но других предков, не менее великих и столь же незаслуженно забытых. Их историю необходимо восстанавливать общими усилиями всех патриотически настроенных исследователей.

* * *

Что касается ахейцев, то они, как и пеласги, были хорошо известны египтянам под названием «Акайваша» — Ахайя (Эгея). В узком смысле слова так называлась территория на западе и юго-западе Малой Азии, неподконтрольная хеттам с центром в городе Милаванда (будущий знаменитый античный город Милет). После разгрома пеласгов ахейцы начинают широкую экспансию в бассейне Эгейского моря, что вызвало напряжение в их отношениях с хеттами и тесную связь с Египтом, как потенциальным союзником в борьбе с Новохеттским царством. К середине XIII века до Р.Х. вожди Аххиявы (так называли Ахайю хетты) все чаще нападают на хеттских союзников в западной Анатолии{160}.

Объектом ахейской агрессии становится зависимая от хеттов область Вилуса на азиатском берегу Геллеспонта. Современная наука практически не сомневается в том, что Вилуса и есть та Троада, которая стала театром военных действий Троянской войны. Но ни одна крупная война не начинается без предварительных этапов: дипломатического противостояния, торговых эмбарго, военных инцидентов на границе. Не стала исключением и Троянская война. Набег за набегом совершают цари ахейских государств европейской Греции и малоазийского побережья на Трою и еще оставшиеся под властью пеласгов острова Эгейского моря.

Сохранилось письмо правителя Лесбоса к хеттскому Царю Муваталли о том, что ахейцы напали на его остров и увели в Милаванду (Милет) захваченных в рабство ремесленников{161}. Возрастает напряженность между хеттами и ахейцами из-за контроля над Кипром — важным поставщиком меди{162}. Попытки урегулировать назревающий конфликт дипломатическими мерами не удается. Тогда хетты организуют экономическую блокаду ахейцев. С государствами Сирии и Ливана, через которые шел в обход хеттов транзит бронзы из Месопотамии в Ахайю, заключаются соглашения о торговом эмбарго против греков. В 1220 г. до Р.Х. хеттский царь Тутхалия IV подписывает один из таких договоров с северосирийским государством Амурру. В ответ ахейцы усиливают напор на Вилусу, которая является ключевым пунктом на пути торговых караванов, перевозящих медь из Фракии в Малую Азию к хеттам.

Ситуация осложнялась еще и тем, что как Фракия, так и Вилуса были населены пеласгами и родственными им племенами. На европейском берегу Геллеспонта, практически напротив Трои, находилась столица фракийских пеласгов, город Ларисса. Таким образом, перед ахейцами стояла двойная задача: не только затруднить хеттам доставку сырья для производства бронзы, но и добить побежденного врага — пеласгов, чтобы не допустить будущего реванша. А сказки о похищении Елены Прекрасной, как о поводе к Троянской войне, пусть остаются на совести Гомера.

После того, как дипломатия и эмбарго не принесли желаемых результатов, хеттам, как великой державе, не оставалось ничего иного, как применить силу. Между 1220 и 1210 гг. хетты организуют военный поход против Милаванды и захватывают этот город{163}. Ахейцы не только теряют свой платцдарм в Малой Азии, но и «житницу Греции» — именно отсюда поступало к ним зерно, которое в самой Греции (несмотря на мнение, будто в ней все есть) выращивать было просто негде. После этого война стала неизбежна.

Глава 15. ТРОЯНСКАЯ ВОЙНА. ХЕТТЫ И АМАЗОНКИ.

Война началась в 1210 году до Р.Х. и продолжалась долгие 10 лет (по другой версии, взятие Трои приходится на 1184 год до Р.Х., соответственно, и начало войны смещается на 1194–й).

Против Трои выступили почти все известные города-государства материковой Греции, а также правители островов Крита и Родоса (к этому времени также захваченных ахейцами). Основными союзниками Трои стали хетты, пеласги и фракийцы. Последние, собственно говоря, и появляются на подмостках истории благодаря тому, что их упомянул в «Илиаде» Гомер. Не углубляясь в описание хода войны (нас интересует здесь, прежде всего, результат) надо отметить несколько моментов, имеющих непосредственное отношение к хеттам.

Хотя хетты прямо не упоминаются в «Илиаде», но как держава, контролирующая Вилусу и захватом Милаванды давшая ахейцам повод к агрессии, Новохеттское царство не могло уклониться от полномасштабного участия в войне, чтобы не «потерять лицо» — а к этому на Востоке относились весьма серьезно. Кроме того, падение Трои открывало для врагов хеттов практически сухопутный маршрут из Европы в Азию через Геллеспонт. А это совсем другой уровень угрозы, чем вторжение ахейцев морем.

Несомненно, хеттские войска в войне участвовали. Об этом свидетельствуют стихи «Одиссеи»:

Здесь «кетейцы» — хетты (египтяне их называли так же). Эврипил, сын Телефа (Телепа — имя хеттское, был царь Телепину) и Астиохи, сестры троянского царя Приама. Таким образом, кетейцами-хеттами командует хетт Эврипил{165}, племянник Приама, выдавшего свою сестру за одного из представителей хеттского царского дома.

Что касается Приама, то он, скорее всего, был пеласгом. В пользу этого свидетельствует один эпизод из Библии, а именно — битва Давида и Голиафа{166}. Описание того, как молодой Давид убил великана-филистимлянина (1 Цар., 17:1-51), известна практически всем. Но мало кто даже из людей, читающих Библию постоянно, помнит, что Голиафа убили дважды. Второй раз филистимский гигант умер не так картинно и не от руки Давида, ставшего к тому времени старцем: «Было и другое сражение в Гобе; тогда убил Елханан, сын Ягаре-Оргима Вифлеемского, Голиафа Гефянина, у которого древко копья было, как навой у ткачей» (2 Цар., 21:19). Здесь же есть и другой персонаж, который «поносит израильтян» (2 Цар., 21:20), аналогично тому, как в первом эпизоде делал это Голиаф. Трудно предположить, что на протяжении одного поколения у филистимлян было два одинаковых гиганта с одним и тем же именем и из одного и того же города.

«В какой из битв погиб Голиаф на самом деле, — пишет автор гипотезы А. Афанасьев, — читатель волен решать по своему усмотрению. Но я бы выбрал второй вариант. И дело здесь не только в том, что рассказ о второй гибели Голиафа, непритязательный, лишенный романтических красок, более правдоподобен, — но и в том, что первая версия, выставившая израильского царя в наивыгоднейшем свете, сильно отдает плагиатом.

Точно такая же история рассказывалась еще под Троей. Когда никто из данайцев не смел выйти на единоборство с Гектором, старец Нестор, стыдя и возбуждая, рассказал данайцам одну из историй своей молодости. Будто некогда сошлись на плодородных полях Пелопоннеса два войска; впереди одного из них стоял «богу подобный» богатырь Эревфалион; он выкрикивал себе поединщика, но все трепетали, и выйти не решился никто. Вызов принял тогда совсем еще юный Нестор:

Не правда ли, узнаваемый сюжет? Самый юный принимает вызов поединщика, перед которым все трепещут, — и побеждает. Можно даже довольно точно сказать, от кого услышал Давид эту рассказанную под Троей историю: от филистимского царя, носившего очень характерное имя — Анхуз.

Если бы древние римляне взяли на себя труд вчитаться в Библию, думаю, они очень удивились бы, обнаружив имя Анхуза на страницах иудейского Священного Писания. Ведь сходное имя — Анхиз — носил их собственный легендарный предок. Анхизом звался престарелый троянский герой, которого на плечах вынес из горящей Трои его сын Эней, родоначальник римской аристократии.

В античных источниках, кажется, нигде не говорится, что Анхиз после гибели Трои переселился в Палестину, но известно, что он вместе с сыном некоторое время жил на Крите — главной морской базе филистимлян (Вергилий в «Энеиде» только намекает на это, а Овидий в «Метаморфозах» говорит об этом прямо). Поэтому, взяв на себя смелость оспорить мнение Вергилия, будто Анхиз умер на Сицилии, можно предположить, что троянский герой под именем Анхуза окончил свои дни в Палестине. Во всяком случае, такая версия хорошо объясняет знакомство царя Давида с историей троянско-греческого конфликта.

Давид состоял телохранителем Анхуза (1 Цар., 28: 2) и за время прохождения службы вполне мог наслушаться от словоохотливого старика разных троянских побасенок, историй и преданий, которыми потом, по воцарении, украсил свою биографию»{168}.

Если Анхиз, родственник царя Трои, бежал к пеласгам в Ханаан-Палестину, а не к хеттам, то с большой долей вероятности можно утверждать, что он не хетт, а пеласг. Соответственно, пеласг и сам Приам.

Однако вернемся к хеттам. Еще один эпизод Троянской войны, описанный в «Илиаде», свидетельствует, хоть и косвенно, о справедливости утверждений об участии в ней предков славяно-русов — хеттов. На помощь троянцам приходят амазонки во главе со своей царицей Пентесилеей, которая погибает от руки Ахилла.

Еще Татищев высказал убеждение, что амазонки греческих мифов — это славяне{169}. Так же считает и Ломоносов: «Амазоны, или алазоны, славенский народ, по-гречески значат самохвалов; видно, что сие имя есть перевод, славян, то есть славящихся, со славенского на греческий»{170}. Действительно, алазон в переводе с греческого — «бахвал», «хвастун», «кичливый». Но какое, казалось бы, отношение к алазонам имеют амазонки, выжигавшие якобы правую грудь, чтоб ловчее управляться с луком? Самое прямое.

Грекам, которым не за что было любить славный народ хеттов, показалось мало перевести хеттское самоназвание «славные» как «хвастуны». Они пошли еще дальше, и в обязательной перед каждым сражением перебранке (интересная, кстати, аналогия: брань — перебранка — оборона…) переиначили алазонов в амазонов — безгрудых. То есть, вы с виду мужчины, но на самом деле — не воины, а бабы, только без грудей. На это сравнение ахейцев вполне могло натолкнуть то, что у хеттов женщины и на конях скакали, и на войну хаживали — по крайней мере, аристократки: «Вот женщины у вас, хеттов, мужики, а вы при них — бабы безгрудые».

А через полтысячи лет, когда гомеровский эпос решили записать, поди разберись, что там было в устном варианте: то ли алазоны, то ли амазоны, а то и вовсе амазонки. Так и вошло насмешливое прозвище в мифологию, беллетристику и Геродотову историю.

Надо вспомнить и то, что река, на которой зарождалась государственность хеттов, называлась Галис (ныне Кызыл-Ирмак). Галис по-гречески — Ализон, а люди, давшие название этой реке — ализоны-алазоны. Здесь же впоследствии находилась область Галатия (Алазия), названная якобы в честь переселившегося сюда «кельтского» племени галатов. Вот только не странно ли, что местность называется то по-хеттски, то по-гречески, то по-кельтски, но все эти слова — однокоренные?

Геродот нисколько не сомневался ни в существовании амазонок, ни в том, что они неоднократно воевали с эллинами{171}, и считал их прародительницами савроматов, которые произошли, по его мнению, от амазонок и скифов{172}. При этом амазонки прибыли на кораблях из Малой Азии, из района устья реки Галис — единственного места, где хетты сохраняли в то время выход к Черному морю.

«После победоносного сражения при Фермодонте эллины (так гласит сказание) возвращались домой на трех кораблях, везя с собой амазонок, сколько им удалось захватить живыми. В открытом море амазонки напали на эллинов и перебили [всех] мужчин. Однако амазонки не были знакомы с кораблевождением и не умели обращаться с рулем, парусами и веслами. После убиения мужчин они носились по волнам и, гонимые ветром, пристали наконец к Кремнам на озере Меотида»{173}.

Скорее всего, это были хеттские женщины, которых захватили во время войны греки, решившие отправить добычу домой на кораблях. Только добыча оказалась кусачей. Как бы то ни было, эта история — еще одно подтверждение родственных связей между хеттами-скифами-савроматами.

Есть у Геродота, Страбона, Павсания и других античных историков и географов упоминания о том, что алазоны впоследствии жили между скифами на реке Южный Буг, рядом с греческой колонией Ольвия, куда и поставляли, будучи оседлыми земледельцами, зерно на продажу{174}.

* * *

После разгрома хеттского войска и смерти его предводителя Эврипила дни Трои были сочтены. Не будем гадать насколько подлинна история о Троянском коне, в честь которого современные хакеры называют свои вредоносные программы, хотя, скорее всего, доля истины в ней есть. Стоит отметить, что именно по поводу этого коня сказана в «Илиаде» знаменитая фраза: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Никто, собственно, особо и не задумывается, почему надо бояться данайцев, если осаждали Трою и оставили подарок с секретом ахейцы? Здесь надо вспомнить, что данайцы — это тоже пеласги. У Еврипида написано:

Таким образом, данайцы — это пеласги, оставшиеся в Греции под властью ахейцев и выступившие против родственных им троянцев на стороне врагов. Поэтому и надо бояться данайцев, ибо подарок предателей не может быть от чистого сердца.

Действительно ли троянцы настолько ошалели от радости, что сломали стену и ввезли коня в город, или нет, но так или иначе Троя была взята и разрушена до основания. Из всего огромного семейства Приама уцелели лишь несколько человек: Гелен, Кассандра, супруга Гектора Андромаха и Эней с Анхизом и Асканием.

Больше всего повезло Энею. Он, по преданию, стал прародителем династии альбанских царей, а через них — родоначальником римлян. Свое происхождение от Энея вели Юлий Цезарь и император Август. Пытались назвать его основателем Рима, но вовремя сообразили, что разница между датой падения Трои и датой основания Рима несколько велика для одной человеческой жизни.

Впрочем, греческая традиция смотрит на события гораздо реалистичней чем римская: после падения Трои Эней остался в Троаде и правил уцелевшими троянцами. Затем ему пришлось (видимо, в результате очередного вражеского нашествия) все же переселиться за море, в Эпир или Фессалию — к своим соплеменникам-пеласгам.

Но почему хетты не пришли на помощь троянцам, не прислали очередное подкрепление? Дело в том, что Новохеттское царство как раз в конце XIII века до Р.Х. переживало внутригосударственный кризис{175}. Непрерывные войны ослабили экономику, сократилось мужское население. Находилось в упадке сельское хозяйство. Из письма, адресованного хеттским царем правителю Угарита видно, что в это время хетты испытывали большую нехватку продовольствия. Страна не могла обеспечить себя продовольствием, а импортировать его из-за границы было затруднительно ввиду враждебного окружения. Негативно влияли на хеттское общество и заимствования религиозного характера у окружающих народов, о чем уже говорилось выше.

Внешнеполитическое положение тоже было тяжелым. Ассирийцы атаковали юго-восточные границы, с севера шли бесконечные набеги касков. По всей восточной границе, наверняка не без содействия Ассирии, восстали небольшие полузависимые от хеттов государства верхнего Евфрата.

Удар ахейцев лишь довершил картину. Хетты, прекрасно сознавая всю стратегическую ценность Трои, видимо, больше ничего не могли сделать для ее спасения в сложившихся условиях. Пожар Трои стал погребальным костром для цивилизации хеттов. И не для них одних. Путь из Европы в Азию оказался открытым, но воспользовались им не ахейцы, которые надорвали свои силы в десятилетней борьбе за Илион. Новые завоеватели, дорийцы, обрушились на них и присвоили себе все их завоевания. Ахейцам пришлось отправиться в изгнание вслед за пеласгами, превратиться в очередных неприкаянных морских скитальцев.

И новая волна «народов моря» захлестнула Египет и Переднюю Азию — пеласгов (в том числе, и из разгромленной Трои), ахейцев, этрусков, ликийцев, секулов и прочих, лишившихся своей отчизны. Египет еле отбился от них, потратив на это все силы (дошло до того, что казна не смогла выплатить жалованье служащим царского некрополя и они устроили забастовку, оставив без должного ухода мумии фараонов) и ослабел настолько, что выбыл из числа великих держав и стал впоследствии легкой добычей для ассирийцев, персов, македонцев и римлян.

Вместе с «народами моря» через прорыв в хеттской обороне на западе ринулись многочисленные племена из Европы, «известные только по имени, да и то в неточной египетской передаче»{176}. Орды мигрантов захлестнули Малую Азию и смели Новохеттское царство. Пришельцы захватили Сирию и расположились лагерем посреди Амурру. В течение полувека они наводили ужас на великие державы.

Только в середине XII века до Р.Х. фараону Рамзесу III удалось окончательно отбить сухопутные и морские набеги пришельцев. Меньше всех пострадала Ассирия, но и ей пришлось не сладко — вплоть до X века она оставалась в глубокой обороне. «Ни одна страна, начиная с Хатти, не устояла перед их войсками», — говорится в одной из египетских надписей по поводу пришельцев.