Мастера афоризма. Мудрость и остроумие от Возрождения до наших дней.

Атеизм – это тонкий лед, по которому один человек пройдет, а целый народ ухнет в бездну.

Благополучие есть благословение Ветхого Завета, невзгоды – Нового.

Бог не творит чудес, чтобы убедить атеистов; его обычные творения достаточно убедительны.

Богатство – хороший слуга, но плохой хозяин.

Будь верен себе, и ты будешь неверен другим.

Взрослые боятся смерти, как дети боятся темноты, и в обоих случаях естественный страх подогревается сказками.

Врач излечивает болезнь и убивает больного.

Выбирать время – значит сберегать время.

Детей обманывают конфетами, взрослых – клятвами.

Друзья – это воры времени.

Если смотреть зорко и внимательно, можно в конце концов увидеть фортуну; ведь она хотя и слепа, но не невидима.

Есть мореплаватели, считающие, что, если вокруг они видят только море, земли нет вообще.

Зависть не знает праздников.

Знание само по себе есть сила.

Иной отлично тасует карты, а играть не умеет.

Кисть Святого Духа больше поработала, живописуя беды Иова, нежели счастье Соломона.

Книги должны следовать за наукой, а не наука за книгами.

Крайний себялюбец готов сжечь дом, чтобы поджарить себе яичницу.

Кто быстро ошибается, быстро исправляет ошибку.

Кто начинает с уверенности, закончит тем, что усомнится; а кто начинает с сомнения, закончит уверенностью.

Кто не прибегает к новым средствам, пусть ожидает новых болезней, потому что время – величайший мастер нововведений.

Кто обзавелся женой и детьми, тот отдал заложников судьбе; ибо они – помеха во всех начинаниях, как благородных, так и недостойных.

Люди уродливые обычно мстят другим за шутку, которую сыграла с ними природа.

Мужчина уже наполовину влюблен в каждую женщину, которая слушает, как он говорит.

Мужчина чувствует себя на семь лет старше на другой день после свадьбы.

На высокую башню можно подняться лишь по винтовой лестнице.

Надежда – хороший завтрак, но плохой ужин.

Нет совершенной красоты без некой необычности в пропорциях.

Ни одна страсть не околдовывает человека так, как любовь и зависть.

О будущем больше всего толкуют те, у кого его нет.

Обнажать душу так же неприлично, как обнажать тело.

Правильная постановка вопроса свидетельствует о некотором знакомстве с предметом.

Ростовщик ест свой хлеб в поте чужого лица.

Следует помнить, что в театре человеческой жизни роль зрителя отведена лишь Богу и ангелам.

Странное желание – стремиться к власти, чтобы утратить свободу.

Судья, который отходит от текста закона, становится законодателем.

Тот, кто любит одиночество, либо дикий зверь, либо Господь Бог.

Умирать так же естественно, как и рождаться; и для младенца, возможно, то и другое равно мучительно.

Умный человек создает больше возможностей, чем находит.

Философы подобны звездам, которые дают мало света потому, что находятся слишком высоко.

Французы умнее, чем они кажутся.

Человек и впрямь схож с обезьяной: чем выше он залезает, тем заметнее голая задница.

Человек, поглощенный мыслью о мщении, не дает зарасти своим ранам.

Чтобы повелевать природой, необходимо повиноваться ей.

Шутка никому еще не помогла приобрести расположение врага, но многим помогла потерять друга.

Я хочу жить, чтобы учиться, а не учиться, чтобы жить.

Большая часть споров из-за религии напоминает ссору двух мужчин из-за женщины, которая им безразлична.

В наше время, когда о человеке говорят: «Он умеет жить», подразумевается, что он не очень-то честен.

Даже самая лучшая партия есть своего рода заговор против остальной части нации.

Заставлять дурака молчать – неучтиво, а позволить ему говорить – жестоко.

Королевский двор можно определить как компанию прекрасно воспитанных, изысканно одетых попрошаек.

Кто бывает умен слишком поздно, бывает смел слишком рано.

Кто ничего не оставляет на долю случая, почти все делает правильно – только ему мало что удается сделать.

Лучший способ догадаться, что будет, – припомнить, что уже было.

Надежда обычно плохой проводник, но прекрасный товарищ в пути.

Народ вовсе не верил бы в Бога, если б ему не позволяли верить в него неправильно.

Народ, победивший в борьбе за свободу, редко получает что-либо, кроме новых господ.

Нет ничего омерзительней истины, если она не на нашей стороне.

Образование – это то, что остается, когда мы уже забыли все, чему нас учили.

Память и совесть никогда не сойдутся в том, нужно ли прощать обиды.

Самая полезная часть мудрости – знать, что о тебе думают другие. В этом предмете обманываться опасно, а знать правду – печально.

Самое ясное указание на пророческий дар – хорошая память.

У гнева всегда найдется достаточно причин, но редко хороших.

Человек лучше всего следит за собой тогда, когда другие следят за ним тоже.

Человека вешают не потому, что он украл лошадь, а для того, чтобы лошадей не крали.

Чтобы зайти очень высоко, нужно опуститься очень низко.

Больше от тех терпишь, от кого больше зависишь, – тут сугубо важно упражняться в самообладании.

В мыслях с меньшинством, в речах с большинством.

Важные друзья – для важных дел.

Вернейший путь не свершить дело – заранее считать его свершенным.

Во всех делах важно «как»: приветливость, подобно шулеру, играет наверняка.

Всем приказывающий – всеобщий раб.

Глуп, кто глупцов не узнает, и еще глупее тот, кто, распознав, от них не уходит.

Глупы все, кто глупцами кажутся, и половина тех, что не кажутся.

Для кого нет злых, для того нет и добрых.

Для ученика, жаждущего знаний, не грех возразить учителю, чтобы тот полнее излагал и доказывал истину.

Для человека порядочного нет дороже того, что ему дали даром.

Жизнь человека – борьба с кознями человека.

За легкое дело берись, как за трудное, а за трудное – как за легкое. В первом случае, чтобы уверенность не перешла в беспечность, во втором – неуверенность в робость.

Забывать – это скорее благодать, чем искусство.

Зависимые полезней любезных.

Заранее извиняться – обвинять себя.

Избегай тех, в чьем обществе проигрываешь, – то ли потому, что слишком хороши, то ли – что слишком дурны.

Избегать побед над вышестоящим. Победить – значит вызвать неприязнь, победить же своего господина – неразумно, а то и опасно. Превосходство ненавистно, тем паче особам превосходительным.

Иные могли бы стать учеными, если бы не думали, что уже стали ими.

Искренних любят, но обманывают.

Их превосходительствам угодна помощь, но не превосходство; им угодно, чтобы совет казался всего лишь напоминанием о том, что забыто, а не объяснением того, что им непонятно.

Когда владыка передает тебе свои тайны – это не милость, а обуза.

Короткий путь – самый длинный.

Кто владеет всем, не владеет собой.

Кто принадлежит всем, не принадлежит себе. Ограничивай себя даже в друзьях.

Кто скупится, тратит вдвое.

Кто слишком благоухает, тот дурно пахнет.

Кто строит дурачка, знает больше других.

Кто хулит товар, хочет его купить.

Легким кажется слово тому, кто его бросит, но тяжелым тому, в кого угодит.

Лучше быть безумными со всеми, чем разумным в одиночку, – говорят люди политичные.

Лучше обмануться в цене, чем в товаре.

Лучше пусть тебя просят, чем благодарят.

Люди ученые обычно нетерпимы; умножая знания, умаляешь терпение; мудрецу мудрено угодить.

Многие не теряют разума лишь потому, что его не имеют.

Наводить на мысль – это более тонко, чем приводить на память.

Надежда – мастерица подделывать истину.

Не желай своим друзьям великих удач, если не хочешь их потерять.

Не запрещено желать лучшего, но ожидать необходимо худшего, чтобы хладнокровно встретить судьбу. Искусный стрелок, целясь, метит чуть выше, но не заносится.

Не отказывай сразу, пусть разочарование входит по капле; не надо и отказывать наотрез, это значит рвать узы преданности. Пусть остаются крохи надежды, они умерят горечь отказа.

Не подходи с просьбой, если на твоих глазах только что кому-то отказали, – второй раз легче выговорить «нет».

Не связываться с тем, кому нечего терять. Поединок будет неравный.

Не цени того, кто никогда тебе не возражает, – это говорит не о его любви к тебе, а о его любви к себе.

Невезение – чаше всего кара за глупость.

Недоверие – признак лживости.

Никогда не показывать полдела – пусть любуются в законченном виде. Начало всегда нескладно, и нескладный этот образ остается в воображении; память о нем мешает насладиться вещью, уже завершенной.

О враче нельзя сказать ничего – ни хорошего, ни дурного; до того, как попал к нему в руки, ты еще не приобрел опыта; а после, тем более, – уже потерял жизнь.

Огласить замысел – погубить его: тогда в нем загодя находят недостатки, а потерпит неудачу – окажется злосчастным вдвойне.

Один и тот же дар после услуги – возвращение долга, до нее – одолжение.

Одна неудача сто удач перетянет.

Одни умирают, оттого что горюют; другие живут, потому что не горюют. Глупец тот, кого губит избыток ума. И, хотя многие погибают как глупцы, глупцов погибает мало.

Особенно ценно искусство скрывать свой недостаток, превращая его в преимущество. Так, Цезарь скрывал свою плешь лавровым венком.

Очень ученых легко обмануть – им ведомы вещи необычные, зато самого обычного и необходимого в жизни не знают.

По речам на площади не узнаешь мудреца – не своим голосом он там говорит, а голосом людской глупости, хоть бы в душе с нею не соглашался.

Половина людей смеется над другой половиной, и обе равно глупы.

Порой лучшее лекарство от беды – забыть о ней, но о самом лекарстве этом мы забываем.

Порой милости Фортуны бывают кратки, зато велики. Но долго тащить счастливчика на закорках надоедает и Фортуне.

Посуде с трещиной нет износу.

Прикидывающийся глухим слышит больше, чем хотел бы.

Разумный врач, оплошав в лечении, не оплошает в том, чтобы пригласить коллегу, чтобы тот в качестве консультанта помог ему нести гроб.

С женщинами нет житья, но и без них его нет.

С утопающими необходима особая осторожность – чтобы и его спасти и самому не утонуть.

Скупому так же мало пользы от своего добра, как от чужого.

Счастье редко сопутствует уходящим: оно радушно привечает и равнодушно провожает.

Трудное дело – управлять людьми, вдвойне – безумцами или глупцами; дабы с теми справиться, у кого нет головы, надобно иметь две головы.

Тщеславие заслоняет выгоду.

У лжеца две беды – и ему не верят, и сам он не верит.

Убедить в дурном может всякий, дурному охотно верят, даже неправдоподобному.

Увидишь одного льва, ты видел всех; увидишь одну овцу, тоже видел всех; но увидеть одного человека – это увидеть только одного человека, да и того не распознать.

Устроить себе хорошую жизнь – значит закончить ее.

Учтивый способ не отказывать прямо – переменить разговор; иногда же нет ничего умнее, чем прикинуться непонимающим.

Фортуна любит смелых и, как красотка, молодых.

Худшие враги – из бывших друзей.

Человек порядочный в драку не спешит – ему есть что терять.

Чрезмерное восхищение сродни лжи; люди утратят доверие к твоему вкусу, что неприятно, и к уму, что уж совсем плохо.

Что прежде всего надо бы забыть, о том больше всего вспоминаешь.

Чтобы не упустить один лакомый кусок, упускаешь сотню.

Штука не в том, чтобы тебя при входе приветствовала толпа, но чтобы о твоем уходе жалели.

Благочестивец – это такой человек, который при короле-безбожнике сразу стал бы безбожником.

Большинство людей употребляет лучшую пору жизни на то, чтобы сделать худшую еще более печальной.

В жизни человека всего три события: рождение, жизнь, смерть. Он не чувствует, как родится; страдает, умирая; и забывает жить.

Вельможам так легко отделываться одними обещаниями, их сан так бесспорно избавляет их от необходимости держать слово, что они, как видно, очень скромны, если сулят только то, что сулят, а не в три раза больше.

Вечно брюзжат, всех поносят и никого не любят именно те люди, которые всеми нелюбимы.

Врачи не препятствуют нам умирать, а шарлатаны нас убивают.

Время укрепляет дружбу, но ослабляет любовь.

Дети дерзки, привередливы, вспыльчивы, завистливы, любопытны, своекорыстны, ленивы, легкомысленны, трусливы, невоздержанны, лживы и скрытны; они легко разражаются смехом или слезами, по пустякам предаются неумеренной радости или горькой печали, не выносят боли и любят ее причинять, – они уже люди.

Для интриг нужен ум, но когда его много, человек стоит настолько выше интриг и происков, что уже не снисходит до них.

Для светских женщин садовник – просто садовник, каменщик – просто каменщик. Для других, живущих более замкнутой жизнью, и садовник, и каменщик – мужчины. Не спастись от искушения тому, кто его боится.

Если бы одни умирали, а другие нет, умирать было бы крайне досадно.

Если две женщины, к которым мы равно питаем дружеские чувства, рассорились, то, даже не имея никакого касательства к причине их ссоры, нам все же не удается сохранить одинаково добрые отношения с той и другой: чаще всего приходится выбирать между ними или терять обеих.

Женщина, у которой один любовник, считает, что она совсем не кокетка; женщина, у которой несколько любовников, – что она всего лишь кокетка.

Женщины с легкостью лгут, говоря о своих чувствах, а мужчины с еще большей легкостью говорят правду.

Жизнь – трагедия для тех, кто живет чувствами, и комедия для тех, кто живет умом.

Жизнь – это сон; старик – это человек, который спал дольше других: он начал пробуждаться лишь тогда, когда приходит время умирать.

И при зарождении и на закате любви люди всегда испытывают замешательство, оставаясь наедине друг с другом.

Иные люди не позволяют себе писать стихи и любить, словно это слабости, которые могут набросить тень на их ум и сердце.

К высокому положению ведут два пути: протоптанная прямая дорога и окольная тропа в обход, которая гораздо короче.

Каждое утро мы раскрываем глаза, как купец – ставни своей лавки, и выставляем себя напоказ, чтобы обманывать ближнего; а вечером снова закрываем их, потратив целый день на обман.

Как бы ни был человек хорош и добр к своим близким, он все же дает им при жизни достаточно оснований для того, чтобы утешиться после его кончины.

Какова бы ни была причина, которой мужчины обязаны женским невежеством, они должны радоваться тому, что у женщин, взявших такую власть над ними, нет хотя бы преимущества в образованности.

Когда женщина не спускает глаз с мужчины или все время отводит их от него, все сразу понимают, что это значит.

Кто постоянно скрывает свои лета, тот, наконец, и сам начинает думать, что он так молод, как хочет казаться.

Легче встретить людей, обладающих умом, нежели способностью употреблять его в дело, ценить ум в других и находить ему полезное применение.

Легче спросить старика о том, когда он умрет, нежели женщину о том, когда она родилась.

Лет в тридцать мы впервые задумываемся о том, как бы составить себе состояние; к пятидесяти оно еще не составлено. Под старость мы начинаем строиться и умираем, прежде чем маляры и стекольщики закончат отделку.

Льстец равно невысокого мнения и о себе и о других.

Любовь начинается с любви; даже самая пылкая дружба способна породить лишь самое слабое подобие любви.

Люди живут слишком недолго, чтобы извлечь урок из собственных ошибок. Мы совершаем их в течение всей жизни и достигаем такой ценой лишь одного – исправляемся за минуту до смерти.

Люди убеждены, что заслуживают успеха, но редко надеются на него.

Мало на свете таких семей, которые выигрывают от близкого знакомства с ними.

Мнение мужчин о достоинствах какой-нибудь женщины редко совпадает с мнением женщин: их интересы слишком различны. Те милые повадки, те бесчисленные ужимки, которые так нравятся мужчинам и зажигают в них страсть, отталкивают женщин, рождая в них неприязнь и отвращение.

Мужчина громко негодует на женщину, которая его разлюбила, – и быстро утешается; женщина не столь бурно выражает свои чувства, когда ее покидают, но долго остается безутешной.

Мужчина соблюдает чужую тайну вернее, чем свою собственную, а женщина лучше хранит свою, нежели чужую.

Мы преисполнены нежности к тем, кому делаем добро, и страстно ненавидим тех, кому нанесли много обид.

Мы хотим быть источником всех радостей или, если это невозможно, всех несчастий того, кого мы любим.

На свете больше инструментов, чем мастеров.

На свете нет зрелища прекраснее, чем прекрасное лицо, и нет музыки слаще, чем звук любимого голоса.

Не знаю, кто более достоин жалости – немолодые женщины, которые нуждаются в юнцах, или юнцы, которые нуждаются в старухах.

Неизбежность смерти отчасти смягчается тем, что мы не знаем, когда она настигнет нас; в этой неопределенности есть нечто от бесконечности и того, что мы называем вечностью.

Ненависть – столь длительное и неискоренимое чувство, что самый верный признак близкой смерти больного – это примирение его с недругом.

Ненависть не так далека от дружеской привязанности, как неприязнь.

Нужно быть очень уж глупым человеком, чтобы под воздействием любви, злобы или нужды нисколько не поумнеть.

Ошибки глупцов порою так разительны, их так трудно предвидеть, что они ставят мудрецов в тупик и полезны лишь тем, кто их совершает.

Подобно тому как рыбу надо мерить, не принимая в расчет головы и хвоста, так и женщин надо разглядывать, не обращая внимания на прическу и башмаки.

Пускать в ход против мужа и кокетство и ханжество чересчур жестоко; женщинам следовало бы выбирать либо то, либо другое.

Скупец после смерти тратит за один день больше, чем проживал в десять лет.

Стараться забыть кого-то – значит все время о нем помнить.

Суть учтивости состоит в стремлении говорить и вести себя так, чтобы наши ближние были довольны и нами, и самими собою.

Талантом собеседника отличается не тот, кто охотно говорит сам, а тот, с кем охотно говорят другие; если после беседы с вами человек доволен собой и своим остроумием, значит, он вполне доволен и вами. Люди хотят не восхищаться, а нравиться.

Тосковать о том, кого любишь, много легче, нежели жить с тем, кого ненавидишь.

Тот, кто влюбляется в дурнушку, влюбляется со всей силой страсти, потому что такая любовь свидетельствует или о странной прихоти его вкуса, или о тайных чарах любимой, более сильных, чем чары красоты.

Труднее всего исцелить ту любовь, которая вспыхнула с первого взгляда.

У детей нет ни прошлого, ни будущего, зато, в отличие от нас, взрослых, они умеют пользоваться настоящим.

У друзей мы замечаем те недостатки, которые могут повредить им, а у любимых те, от которых страдаем мы сами.

Хорошо быть знатным, но не хуже быть и таким человеком, о котором никто уже не спрашивает, знатен он или нет.

Часто люди падают с большой высоты из-за тех же недостатков, которые помогли им ее достичь.

Человек свободный, холостой и к тому же неглупый может занять более высокое положение, чем ему было предназначено по праву рождения. Куда труднее сделать это женатому: брак словно вводит всех людей в назначенные им рамки.

Человек, который утверждает, что не родился счастливым, мог бы, по крайней мере, радоваться благополучию друзей или родных. Зависть отнимает у него даже эту радость.

Чем ближе мы соприкасаемся с великими людьми, тем более ясно видим, что они всего лишь люди. Они редко кажутся великими своим слугам.

Благодарность подобна честности купца: она поддерживает коммерцию. Часто мы оплачиваем ее счета не потому, что стремимся поступать справедливо, а для того, чтобы люди охотнее давали нам взаймы.

Боится презрения лишь тот, кто его заслуживает.

Больше всего оживляет беседы не ум, а взаимное доверие.

Большинство людей отвечает не на чужие суждения, а на собственные мысли.

Бывают удачные браки, но не бывает браков упоительных.

Было бы куда полезнее употребить все силы нашего разума на то, чтобы достойно снести несчастья, уже случившиеся, нежели на то, чтобы предугадывать несчастья, которые еще только могут случиться.

Было бы слишком самонадеянно с нашей стороны думать, что смерть и вблизи покажется нам такой же, какой мы видели ее издали.

В людях не так смешны те качества, которыми они обладают, как те, на которые они претендуют.

В основе так называемой щедрости лежит тщеславие, которое нам дороже всего, что мы дарим.

В очень многих случаях поведение людей только потому кажется смешным, что причины его, вполне разумные и основательные, скрыты от окружающих.

Великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть.

Величавость – это непостижимая уловка тела, изобретенная для того, чтобы скрыть недостатки ума.

Величайшее чудо любви в том, что она излечивает от кокетства.

Вкусы меняются столь же часто, сколь редко меняются склонности.

Влюбленная женщина скорее простит большую нескромность, чем маленькую неверность.

Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум.

Все любят разгадывать других, но никто не любит быть разгаданным.

Все расхваливают свою доброту, но никто не решается похвалить свой ум.

Все, что перестает удаваться, перестает и привлекать.

Всецело предаться одному пороку нам обычно мешает лишь то, что у нас их несколько.

Высшая доблесть состоит в том, чтобы совершать в одиночестве то, на что люди обычно отваживаются лишь в присутствии многих свидетелей.

Где надежда, там и боязнь: боязнь всегда полна надежды, надежда всегда полна боязни.

Герои отличаются от обыкновенных людей только большим тщеславием.

Говорить всего труднее как раз тогда, когда стыдно молчать.

Гордость часто разжигает в нас зависть, и та же самая гордость нередко помогает нам с ней справиться.

Для того чтобы воспользоваться хорошим советом со стороны, подчас требуется не меньше ума, чем для того, чтобы подать хороший совет самому себе.

Добродетель не достигала бы таких высот, если бы ей в пути не помогало тщеславие.

Если бы не льстили себе сами, нас не портила бы чужая лесть.

Если судить о любви по обычным ее проявлениям, она больше похожа на вражду, чем на дружбу.

Есть люди, столь поглощенные собой, что, влюбившись, они ухитряются больше думать о собственной любви, чем о предмете своей страсти.

Жажда заслужить расточаемые нам похвалы укрепляет нашу добродетель; таким образом, похвалы нашему уму, доблести и красоте делают нас умнее, доблестнее и красивее.

Зависть еще непримиримее, чем ненависть.

Изящество для тела – то же, что здравый смысл для ума.

Иногда людям кажется, что они ненавидят лесть, в то время как им ненавистна лишь та или иная ее форма.

Иногда, оплакивая потерю близкого человека, мы в действительности оплакиваем самих себя: мы оплакиваем наши утраченные наслаждения, богатство, влияние, мы горюем о добром отношении к нам. Таким образом, мы проливаем слезы над участью живых, а относим их за счет мертвых.

Иной раз, проливая слезы, мы ими обманываем не только других, но и себя.

Иные недостатки, если ими умело пользоваться, сверкают ярче любых достоинств.

Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел.

Истинное красноречие – это умение сказать все, что нужно, и не больше, чем нужно.

К старости недостатки ума становятся все заметнее, как и недостатки внешности.

Каждый человек, кем бы он ни был, старается напустить на себя такой вид и надеть такую личину, чтобы его приняли за того, кем он хочет казаться; поэтому можно сказать, что общество состоит из одних только личин.

Как бы мало мы ни доверяли нашим собеседникам, нам все же кажется, что с нами они искреннее, чем с кем бы то ни было.

Как мало на свете стариков, владеющих искусством быть стариками!

Как ни приятна любовь, все же ее внешние проявления доставляют нам больше радости, чем она сама.

Какая это скучная болезнь – оберегать свое здоровье чересчур строгим режимом!

Какие бы похвалы нам ни расточали, мы не находим в них ничего для себя нового.

Когда нам удается надуть других, они редко кажутся нам такими дураками, какими кажемся мы самим себе, когда другим удается надуть нас.

Когда пороки покидают нас, мы стараемся уверить себя, что это мы покинули их.

Когда человек любит, он часто сомневается в том, во что больше всего верит.

Кокетки притворяются, будто ревнуют своих любовников, желая скрыть, что они просто завидуют другим женщинам.

Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим.

Легкое поведение – это наименьший недостаток женщин, известных своим легким поведением.

Легче познать людей вообще, чем одного человека в частности.

Лицемерие – это дань уважения, которую порок платит добродетели.

Лишены прозорливости не те люди, которые не достигают цели, а те, которые проходят мимо нее.

Любовники только потому никогда не скучают друг с другом, что они все время говорят о себе.

Любовь одна, но подделок под нее – тысячи.

Любой наш недостаток более простителен, чем уловки, на которые мы идем, чтобы его скрыть.

Люди безутешны, когда их обманывают враги или предают друзья, но они нередко испытывают удовольствие, когда обманывают или предают себя сами.

Люди делают добро часто лишь для того, чтобы обрести возможность безнаказанно творить зло.

Люди злословят обычно не столько из желания навредить, сколько из тщеславия.

Люди не любят хвалить и никогда не хвалят бескорыстно. Похвала – это искусная, скрытая, изящная лесть, приятная и тому, кто льстит, и тому, кому льстят: один принимает ее как награду за свои достоинства, другой преподносит, чтобы доказать свою справедливость и проницательность.

Люди не могли бы жить в обществе, если бы не водили друг друга за нос.

Люди независтливые встречаются реже, чем бескорыстные.

Люди скорее согласятся себя чернить, нежели молчать о себе.

Люди слабохарактерные не способны быть прямодушными.

Люди часто изменяют любви ради честолюбия, но потом уже никогда не изменяют честолюбию ради любви.

Люди, верящие в свои достоинства, считают долгом быть несчастными, дабы убедить таким образом и других и себя в том, что судьба еще не воздала им по заслугам.

Людские ссоры не длились бы так долго, если бы вся вина была на одной стороне.

Мало на свете женщин, достоинства которых пережили бы их красоту.

Многие презирают жизненные блага, но почти никто не способен ими поделиться.

Можно дать другому разумный совет, но нельзя научить его разумному поведению.

Можно перехитрить кого-то одного, но нельзя перехитрить всех на свете.

Можно сказать, что у человеческих характеров, как и у некоторых зданий, несколько фасадов, причем не все они приятны на вид.

Мы браним себя только для того, чтобы нас похвалили.

Мы всегда любим тех, кто восхищается нами, но не всегда любим тех, кем восхищаемся мы.

Мы всего боимся, как и положено смертным, и всего хотим, как будто награждены бессмертием.

Мы вступаем в различные возрасты нашей жизни, точно новорожденные, не имея за плечами никакого опыта, сколько бы нам ни было лет.

Мы легко забываем свои ошибки, когда они известны лишь нам одним.

Мы нередко относимся снисходительно к тем, кто тяготит нас, но никогда не бываем снисходительны к тем, кто тяготится нами.

Мы обещаем соразмерно нашим расчетам, а выполняем обещанное соразмерно нашим опасениям.

Мы охотнее признаемся в лености, чем в других наших недостатках; мы внушили себе, что она, не нанося большого ущерба прочим достоинствам, лишь умеряет их проявление.

Мы охотно прощаем нашим друзьям недостатки, которые нас не задевают.

Мы помогаем людям, чтобы они, в свою очередь, помогли нам; таким образом, наши услуги сводятся просто к благодеяниям, которые мы загодя оказываем самим себе.

Мы потому возмущаемся людьми, которые с нами лукавят, что они считают себя умнее нас.

Мы потому готовы верить любым рассказам о недостатках наших ближних, что всего легче верить желаемому.

Мы признаемся в своих недостатках для того, чтобы этой искренностью возместить ущерб, который они наносят нам в мнении окружающих.

Мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим.

Мы считаем здравомыслящими лишь тех людей, которые во всем с нами согласны.

Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой.

Мы хвалим других обычно лишь для того, чтобы услышать похвалу себе.

На свете мало порядочных женщин, которым не опостылела бы их добродетель.

На свете немало женщин, у которых в жизни не было ни одной любовной связи, но очень мало таких, у которых была только одна.

Наш ум ленивее, чем тело.

Нам легче полюбить тех, кто нас ненавидит, нежели тех, кто любит сильнее, чем нам желательно.

Нам почти всегда скучно с теми людьми, с которыми не полагается скучать.

Нас мучит не столько жажда счастья, сколько желание прослыть счастливцами.

Насколько ясно люди понимают свои ошибки, видно из того, что, рассказывая о своем поведении, они всегда умеют выставить его в благородном свете.

Наша зависть всегда долговечнее чужого счастья, которому мы завидуем.

Наша искренность в немалой доле вызвана желанием поговорить о себе и выставить свои недостатки в благоприятном свете.

Наше раскаяние – это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.

Наше самолюбие больше страдает, когда порицают наши вкусы, чем когда осуждают наши взгляды.

Нашей полной откровенности с друзьями мешает обычно не столько недоверие к ним, сколько недоверие к самим себе.

Наши поступки подобны строчкам буриме: каждый связывает их с чем ему заблагорассудится.

Наши прихоти куда причудливей прихотей судьбы.

Не будь у нас недостатков, нам было бы не так приятно подмечать их у ближних.

Не доброта, а гордость обычно побуждает нас читать наставления людям, совершившим проступки; мы укоряем их не столько для того, чтобы исправить, сколько для того, чтобы убедить в нашей собственной непогрешимости.

Не следует обижаться на людей, утаивших от нас правду: мы и сами постоянно утаиваем ее от себя.

Невелика беда – услужить неблагодарному, но большое несчастье – принять услугу от подлеца.

Необычайное удовольствие, с которым мы говорим о себе, должно было бы внушить нам подозрение, что наши собеседники его отнюдь не разделяют.

Нередко нам пришлось бы стыдиться своих самых благородных поступков, если бы окружающим были известны наши побуждения.

Нет качества более редкого, чем истинная доброта: большинство людей, считающих себя добрыми, только снисходительны или слабы.

Нет на свете человека, который не ценил бы любое свое качество куда выше, чем подобное же качество у другого, даже самого уважаемого им человека.

Нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех.

Нет таких людей, которые, перестав любить, не начали бы стыдиться прошедшей любви.

Ни в одной страсти себялюбие не царит так безраздельно, как в любви; люди всегда готовы принести в жертву покой любимого существа, лишь бы сохранить свой собственный.

Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор.

Никакое притворство не может долго скрывать любовь, когда она есть, или изображать – когда ее нет.

Никто не прогадал бы, согласившись на то, чтобы о нем перестали говорить хорошо, при условии, что не станут говорить дурно.

Никто так не торопит других, как лентяи: ублажив свою лень, они хотят казаться усердными.

Ничто так не мешает естественности, как желание казаться естественным.

Одинаково трудно угодить и тому, кто любит очень сильно, и тому, кто уже совсем не любит.

Одним людям идут их недостатки, а другим даже их достоинства не к лицу.

Ошибается тот, кто думает, будто лишь таким бурным страстям, как любовь и честолюбие, удается подчинить себе другие страсти. Самой сильной нередко оказывается бездеятельная леность: завладевая людскими помыслами и поступками, она незаметно подтачивает все их стремления и добродетели.

Ошибки людей в их расчетах на благодарность за оказанные ими услуги происходят оттого, что гордость дающего и гордость принимающего не могут сговориться о цене благодеяния.

Пока люди любят, они прощают.

Порою легче стерпеть обман того, кого любишь, чем услышать от него всю правду.

Порядочные люди уважают нас за наши достоинства, а толпа – за благосклонность судьбы.

Постоянство в любви – это вечное непостоянство, побуждающее нас увлекаться по очереди всеми качествами любимого человека, отдавая предпочтение то одному из них, то другому; таким образом, постоянство оказывается непостоянством, но ограниченным, то есть сосредоточенным на одном предмете.

Почему мы запоминаем во всех подробностях то, что с нами случилось, но не способны запомнить, сколько раз мы рассказывали об этом одному и тому же лицу?

Предательства совершаются чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера.

Прежде чем сильно чего-то пожелать, следует осведомиться, очень ли счастлив нынешний обладатель желаемого.

Признаваясь в маленьких недостатках, мы тем самым стараемся убедить окружающих в том, что у нас нет крупных.

Признательность большинства людей порождена скрытым желанием добиться еще больших благодеяний.

Примирение с врагами говорит лишь об усталости от борьбы, о боязни поражения и о желании занять более выгодную позицию.

Причинять людям зло большей частью не так опасно, как делать им слишком много добра.

Проявить мудрость в чужих делах куда легче, нежели в своих собственных.

Равнодушие старости не более способствует спасению души, чем пылкость юности.

Ревнивая жена порою даже приятна мужу: он хотя бы все время слышит разговоры о предмете своей любви.

Ревность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда вместе с ней умирает.

Самые смелые и самые разумные люди – это те, которые под любыми благовидными предлогами стараются не думать о смерти.

Своекорыстие говорит на всех языках и разыгрывает любые роли – даже роль бескорыстия.

Своим недоверием мы оправдываем чужой обман.

Слабохарактерность еще дальше от добродетели, чем порок.

Слишком лютая ненависть ставит нас ниже тех, кого мы ненавидим.

Старики потому так любят давать хорошие советы, что уже не способны подавать дурные примеры.

Старость – вот преисподняя для женщин.

Суждения наших врагов о нас ближе к истине, чем наши собственные.

Существует такая степень счастья и горя, которая выходит за пределы нашей способности чувствовать.

Счастье любви заключается в том, чтобы любить; люди счастливее, когда сами испытывают страсть, чем когда ее внушают.

Те, кому довелось пережить большие страсти, потом всю свою жизнь и радуются своему исцелению, и горюют о нем.

Только зная наперед нашу судьбу, мы могли бы наперед поручиться за свое поведение.

Тот, кто думает, что может обойтись без других, ошибается; но тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается еще сильнее.

Тот, кто излечивается от любви первым, – всегда излечивается полнее.

Тот, кто просит совет, делает вид, что относится к мнению своего друга с почтительным вниманием, хотя в действительности ему нужно лишь, чтобы кто-то одобрил его поступки и взял на себя ответственность за них.

Труднее хранить верность той женщине, которая дарит счастье, нежели той, которая причиняет мучения.

У большинства людей любовь к справедливости – это просто боязнь подвергнуться несправедливости.

У нас у всех достанет сил, чтобы перенести несчастье ближнего.

Уверенность в себе составляет основу нашей уверенности в других.

Уклонение от похвалы – это просьба повторить ее.

Ум всегда в дураках у сердца.

Умеренность в жизни похожа на воздержание в еде: съел бы еще, да страшно заболеть.

Физический труд позволяет забыть о нравственных страданиях; поэтому бедняки – счастливые люди.

Хотя судьбы людей очень несхожи, но некоторое равновесие в распределении благ и несчастий как бы уравнивает их между собой.

Чаще всего тяготят окружающих те люди, которые считают, что они никому не могут быть в тягость.

Человек никогда не бывает так несчастлив, как ему кажется, или так счастлив, как ему хочется.

Человеку легче казаться достойным той должности, которую он не занимает, нежели той, в которой он состоит.

Чем бы мы ни объясняли наши огорчения, чаще всего в их основе лежит обманутое своекорыстие или уязвленное тщеславие.

Чем сильнее мы любим женщину, тем больше склонны ее ненавидеть.

Чистосердечной похвалой мы обычно награждаем лишь тех, кто нами восхищается.

Чрезмерная поспешность в расплате за оказанную услугу есть своего рода неблагодарность.

Чтобы упрочить свое положение в свете, люди старательно делают вид, что оно уже упрочено.

Юношам часто кажется, что они естественны, тогда как на самом деле они просто невоспитанны и грубы.

Все женщины жадны. Но тщеславие сплошь и рядом побеждает в них скупость.

Для женщины благородного воспитания добродетели не заслуга, а просто привычка.

Для тех женщин, которых робость и скрытность делают несчастными, самое большое удовольствие – это грешить с людьми, которые сами же могут потом отпускать им грехи.

Если та, которая вас полюбила, как две капли воды похожа на вас и хочет всего того, что хотите вы, в действительности вы будете любить не ее, а себя.

Женщины настолько тщеславны, что удовлетвориться одним мужчиной они никогда не могут. Мне доводилось слышать, что даже самые скромные из них охотно соглашаются иметь троих: одного для почета, другого для богатства и третьего для наслаждения. Причем каждый из троих думает, что его любят больше всех. В действительности же двое первых всегда служат третьему.

Исправлять мужчин должны мужчины, а женщин – женщины. Если женщины примутся исправлять мужчин, им помешает жалость; мужчинам же, взявшимся за исправление женщин, – их жестокость.

Легче расторгнуть сотню браков, чем разлучить одного священника с его служанкой.

Любовь способна обманывать даже обманщиков.

Мужчине так же трудно скрывать свое счастье, как его добиваться, ибо как ни один охотник не откажет себе в удовольствии, завидев добычу, трубить в рог, так нет и такого любовника, которому бы не хотелось похвастаться своей победой.

Самые жадные ростовщики воздвигают самые красивые и роскошные часовни в надежде умилостивить Бога десятью тысячами дукатов, истраченных на постройку этих зданий, и расплатиться с ним за те сто тысяч, которые они награбили. Как будто Господь не умеет считать!

Скандал иногда бывает хуже самого греха.

Там, где недостает добродетели, иногда не обойтись без лицемерия, как мы иной раз прибегаем к каблукам, чтобы никто не заметил, что мы малы ростом.

Тот, кто говорит, что подозрение – это та же любовь, ошибается, ибо, хоть оно и рождается из любви, как зола из огня, оно, подобно золе же, тушит этот огонь.

Трудно раскаиваться в приятных забавах.

Уж лучше любить одну женщину как женщину, чем поклоняться нескольким как иконам.

Большая разница – не хотеть или не уметь согрешить.

В начале всякой философии лежит удивление, ее развитием является исследование, ее концом – незнание.

Даже на самом высоком из земных престолов сидим мы на своем заду.

За свою жизнь я неоднократно видел, как рождались чудеса. Те, кто первыми прослышали о некоем удивительном явлении и начинают повсюду трезвонить о нем, отлично чувствуют, встречая недоверие, где в их утверждениях слабое место, и всячески стараются заделать прореху, приводя ложные свидетельства. Спервоначалу личное заблуждение становится общим, а затем уже общее заблуждение становится личным. Вот и растет эта постройка, к которой каждый прикладывает свою руку так, что самый дальний свидетель оказывается осведомленным лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нем, – гораздо более убежденным, чем первый.

Как только женщина становится нашей, мы перестаем ей принадлежать.

Когда я играю с кошкой, неизвестно, кто кого больше развлекает.

Кто заражен страхом болезни, тот уже заражен болезнью страха.

Лучший способ запомнить что-нибудь – постараться это забыть.

Люди ни во что не верят столь твердо, как в то, о чем они меньше всего знают.

Мы научили женщин краснеть при малейшем упоминании о всех тех вещах, делать которые им ни в какой мере не зазорно.

Не хорошо вычищенный, а хорошо сшитый сапог показывает красивую форму ноги.

Никто не ведет счета промахам предсказателей, как бы часты и обычны они ни были; что же касается предсказаний, оказавшихся правильными, то им придают большое значение именно потому, что они редки.

О предсказателях будущего: Главное условие успеха таких гадателей – это темный язык, двусмысленность и причудливость пророческих словес, в которые авторы этих книг не вложили определенного смысла с тем, чтобы потомство находило здесь все, что бы ни пожелало.

Плакать из-за того, что мы не будем жить сто лет спустя, столь же безумно, как плакать из-за того, что мы не жили сто лет назад.

Раз мы ненавидим что-либо, значит, принимаем это близко к сердцу.

Существуют вещи, которые только затем и прячут, чтобы их показать.

Те, кто содержит животных, должны признать, что скорее они служат животным, чем животные им.

То, что мы меньше всего знаем, лучше всего годится для обожествления.

Трусость – мать жестокости.

В пятьдесят мир начинает вас утомлять, а в шестьдесят мир утомлен вами.

Есть люди, чье равнодушие и пренебрежение приносит больше чести, чем их дружба и похвалы.

Кто в двадцать лет ничего не знает, в тридцать лет не трудится, в сорок лет ничего не приобрел, тот никогда ничего не будет знать, ничего не сделает и ничего не приобретет.

Миру быстро наскучивают люди, которым наскучил мир.

Множество книг в библиотеке бывает часто толпой свидетелей невежества ее владельца.

Подвергаться смерти для того, чтобы жить в истории, – значит заплатить жизнью за каплю чернил.

Самый верный признак неисполнения обещания – это та легкость, с которой его дают.

Бог, который нас создал без нас, не может спасти нас без нас.

Великие люди не висят в воздухе, не оторваны от всего человечества – нет, они больше нас лишь потому, что на голову выше, но их ноги на том же уровне, что и наши, они попирают ту же землю.

Во мне, а не в писаниях Монтеня содержится то, что я в них вычитываю.

Время потому исцеляет скорби и обиды, что человек меняется: он уже не тот, кем был. И обидчик и обиженный стали другими людьми.

Всякий раз мы смотрим на вещи не только с другой стороны, но и другими глазами – поэтому и считаем, что они переменились.

Два похожих лица, ничуть не смешных по отдельности, смешат своим сходством, когда они рядом.

Доводы, до которых человек додумывается сам, обычно убеждают его больше, нежели те, которые пришли в голову другим.

Допустимо ли искоренять злодейство, убивая злодеев? Но ведь это значит умножать их число!

Жизнь – это воспоминание об одном мимолетном дне, проведенном в гостях.

«За что ты меня убиваешь?» – «Как за что? Друг, да ведь ты живешь на том берегу реки! Живи ты на этом, я и впрямь совершил бы неправое дело, злодейство, если бы тебя убил. Но ты живешь по ту сторону, значит, мое дело правое, и я совершил подвиг!».

Иначе расставленные слова обретают другой смысл, иначе расставленные мысли производят другое впечатление.

Истина и справедливость – точки столь малые, что, метя в них нашими грубыми инструментами, мы почти всегда даем промах, а если и попадаем в точку, то размазываем ее и при этом прикасаемся ко всему, чем она окружена, – к неправде куда чаще, чем к правде.

Когда бы каждому стало известно все, что о нем говорят ближние, – я убежден, что на свете не осталось бы и четырех искренних друзей. Подтверждением тому – ссоры, вызванные случайно оброненным, неосторожным словом.

Лучшее в добрых делах – это желание их утаить.

Лучшие книги те, о которых читатели думают, что они могли бы написать их.

Любое исходное положение правильно – и у пирроников, и у скептиков, и у атеистов, и т. д. Но выводы у всех ошибочны, потому что противоположное исходное положение тоже правильно.

Любознательность – та же суетность. Чаще всего люди стремятся приобрести знания, чтобы потом ими похваляться.

Люди делятся на праведников, которые считают себя грешниками, и грешников, которые считают себя праведниками.

Люди не могут дать силу праву и дали силе право.

Люди почти всегда склонны верить не тому, что доказуемо, а тому, что им больше по вкусу.

Мы любим не человека, а его свойства. Не будем же издеваться над теми, кто требует, чтобы его уважали за чины и должности, ибо мы всегда любим человека за свойства, полученные им в недолгое владение.

Мы никогда не живем, а лишь располагаем жить.

Мы ничего не поймем, если будем читать слишком быстро или слишком медленно.

На мой взгляд, Цезарь был слишком стар для такой забавы, как завоевание мира. Она к лицу Августу или Александру: эти были молоды, а молодых людей трудно обуздать; но Цезарь, казалось бы, должен был проявить большую зрелость ума.

Нас утешает любой пустяк, потому что любой пустяк приводит нас в уныние.

Нехорошо быть слишком свободным. Нехорошо ни в чем не знать нужды.

Ничто так не согласно с разумом, как его недоверие к себе.

Нос Клеопатры: будь он чуть покороче – облик земли стал бы иным.

Обычаю надо следовать потому, что он обычай, а вовсе не из-за его разумности. Меж тем народ соблюдает обычай, твердо веря, что он справедлив.

Он уже не любит эту женщину, любимую десять лет назад. Еще бы! И она не та, и он не тот. Он был молод, она тоже; теперь она совсем другая. Ту, прежнюю, он, быть может, все еще любил бы.

Пример чистоты нравов Александра Великого куда реже склоняет людей к воздержанности, нежели пример его пьянства – к распущенности. Совсем не зазорно быть менее добродетельным, чем он, и простительно быть столь же порочным. Нам мнится, не такие уж мы обычные распутники, если те же пороки были свойственны и великим людям.

Пусть человеку нет никакой выгоды лгать – это еще не значит, что он говорит правду: лгут просто во имя лжи.

С помощью пространства Вселенная охватывает и поглощает меня, а вот с помощью мысли я охватываю Вселенную.

Судить о добродетели человека следует не по его порывам, а по его каждодневным делам.

Только кончая задуманное сочинение, мы уясняем себе, с чего нам следовало его начать.

Ум сугубо математический будет правильно работать, только если ему заранее известны все определения и начала, в противном случае он сбивается с толку и становится невыносимым, ибо правильно работает лишь на основе четко сформулированных начал.

Человек – всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он – тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей Вселенной: достаточно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его уничтожит Вселенная, человек все равно возвышеннее, чем она, ибо он сознает, что расстается с жизнью и что слабее Вселенной, а она ничего не сознает.

Человек не ангел и не животное, и несчастье его в том, что чем больше он стремится уподобиться ангелу, тем больше превращается в животное.

Человек творит зло с особенным размахом и удовольствием, когда уверен, что поступает согласно велению совести.

Чем умнее человек, тем больше своеобычности он находит во всяком, с кем сообщается. Для человека заурядного все люди на одно лицо.

Что более сложно – возникнуть или воскреснуть, обрести бытие тому, кого никогда не было, или тому, кто уже был? Разве не сложнее родиться, чем возродиться?

Это письмо так длинно, потому что у меня не было времени написать его короче.

В признании ошибок больше величия, чем в несовершении их.

Великие дела, пока они не совершены, всегда кажутся бесполезными тем, кто не способен на великие дела.

Все, что заставляет верить в силу, увеличивает ее.

Дар очернения много полезнее дара убеждения; инсинуации слушает каждый, а убедить кого-либо трудно.

Для министра опаснее сказать глупость, нежели сделать.

Из всех страстей страх наиболее пагубен для рассудка.

Кромвель говорил, что дальше всех пойдет тот, кто не знает, куда он идет.

Люди отказываются верить, что другие могут сделать то, чего они сами не могут сделать.

На службе у государей возможность творить добро почти столь же опасна, как и желание причинять зло.

Недалеких людей больше всего убеждает то, чего они не понимают.

Неизбежное никогда не бывает смешным.

Нужно часто менять свое мнение, чтобы сохранять верность своей партии.

Опыт нас учит, что не все невероятное неправдоподобно.

Пороки архиепископа вполне могут быть добродетелями главы партии.

Самых недоверчивых чаще всего одурачивают.

Совестливость и величие всегда были несочетаемы.

Те, кто стоит во главе больших дел, встречают не меньше препятствий в собственной партии, чем со стороны своих противников.

Человек, который не доверяет себе, не доверяет по-настоящему никому.