Михаил Федорович.

Правительства царя Михаила Федоровича.

Если попытаться обрисовать смену правительств в царствование Михаила Федоровича, то мы увидим, что царь отнюдь не был пассивным созерцателем процессов, происходивших внутри Боярской думы. Наоборот, именно он влиял на формирование ее состава. С первых лет нового царствования в Думе заседали разные лица, известные своими заслугами в Смутное время. Уже в коронационных торжествах 12 июля 1613 года была подчеркнута особая роль освободителей Москвы князя Дмитрия Михайловича Пожарского, пожалованного боярским чином, и Кузьмы Минина, которому был дан чин думного дворянина. Последний, как известно, попал в Думу вообще из «торговых мужиков» (небывалый случай в анналах русской истории, если не считать антипода Минина «торгового мужика» Федьки Андронова, заправлявшего делами во время польского владычества в столице и позже казненного). Но ни боярин князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, ни боярин князь Дмитрий Михайлович Пожарский, которых современники еще недавно рассматривали как реальных претендентов на царский престол, уже в силу одного этого обстоятельства не могли пользоваться влиянием на молодого царя.

Господствующие позиции занимали в Думе в 1613 году те бояре и окольничие, которые получили свой чин еще до избрания Михаила Федоровича. Только кланы Годуновых и Шуйских, родственники двух недавних царей, уступили свое влияние и положение другим родам. Остальные же смогли удержаться во власти, даже несмотря на недавнее вхождение в одиозную «семибоярщину», правившую страной под диктовку главы польского гарнизона в Москве Александра Госевского, представлявшего интересы короля Сигизмунда III.

Первым по старшинству и давности пребывания в боярском чине, с 1576 года, можно назвать князя Федора Ивановича Мстиславского. Он был признанным главой Думы, и совсем не случайно именно он, а не кто-нибудь другой первым подписал грамоту земского собора об избрании на царство Михаила Федоровича, рассылавшуюся в города 25 февраля 1613 года[333]. Его же имя открывает перечень боярских рукоприкладств (подписей) в «Утвержденной грамоте» об избрании Михаила Федоровича[334]. Однако ни князь Федор Иванович Мстиславский, ни еще один старожил в Думе — князь Иван Михайлович Воротынский, записанный в чин боярина еще в 1590/91 году, не претендовали на активное участие в управлении, довольствуясь своими родовыми привилегиями, обеспечивавшими им почет вне зависимости от любых политических изменений.

Рядом с ними по влиянию в это время можно поставить другого боярина, Федора Ивановича Шереметева, получившего свой чин в 1605 году. Он не скомпрометировал себя службой тушинскому самозванцу, а наоборот, был одним из героев борьбы с «Вором» в царствование Василия Шуйского. Федор Иванович Шереметев, представитель уже не княжеского, а старомосковского боярского рода, происходил из той же среды, что и Романовы, более того, находился с ними в близком родстве (его жена княгиня Ирина Борисовна Черкасская — двоюродная сестра царя)[335]. Он самым активным образом способствовал избранию Михаила Федоровича на царство и даже возглавлял посольство земского собора в Кострому, сумевшее 14 марта 1613 года уговорить Михаила Федоровича принять царский венец.

Боярину Ивану Никитичу Романову (в чине с 1605 года) первенствующая роль в Думе была уготована также по происхождению — как дяде нового царя. Он действительно занял самое почетное место при дворе Михаила Федоровича, однако тень еще одного несостоявшегося кандидата на царский венец нет-нет да и набегала на отношения дяди и племянника. Действительно, трудно было забыть неосторожные слова Ивана Никитича Романова во время избирательного собора, которые записал автор «Повести о земском соборе 1613 года»: «Тот есть князь Михайло Федорович еще млад и не в полне разуме»[336].

В Думе к моменту коронации Михаила Романова в 1613 году, по подсчетам американского исследователя Роберта Крамми, насчитывалось 29 человек, из них 19 бояр, 8 окольничих, 1 думный дворянин и 1 думный дьяк[337]. Расстановка сил и очертания будущего правительства зависели от нескольких обстоятельств. Во-первых, от вхождения в Думу новых лиц, во-вторых, от назначений полковых воевод и тех, кто ведал отдельные приказы или был послан на воеводскую службу в города.

Все те, кто получил боярский чин в первые годы царствования Михаила Федоровича, по сути, и составили элиту нового царствования, ту самую когорту «сильных людей», чье положение на общественной вершине было абсолютно неоспоримым. Кроме князя Дмитрия Михайловича Пожарского и Кузьмы Минина, чье пожалование в Думу объяснялось благодарностью освободителям Москвы, в состав Боярской думы уже в 1613 году вошли князь Иван Борисович Черкасский (двоюродный брат царя), князь Иван Никитич Одоевский и Борис Михайлович Салтыков. В 1615 году царь Михаил Федорович пожаловал в бояре князя Афанасия Васильевича Лобанова-Ростовского, князя Юрия Яншевича Сулешева, князя Ивана Андреевича Хованского, князя Алексея Юрьевича Сицкого, Петра Петровича Головина. Накануне возвращения из ссылки Филарета Романова, в 1619 году, в Думу вошел боярин князь Дмитрий Мамстрюкович Черкасский. Об этих назначениях в Боярскую думу в первые годы правления нового царя С. Ф. Платонов писал: «Если припомним, что за этими наиболее заметными „зятьями“, „племянниками“ и „шурьями“ Романовской семьи потянулись во дворец их менее заметные родственники из князей Черкасских, князей Сицких, Головиных, Салтыковых, Морозовых и других, — то мы поймем, что расположение государя быстро наполнило дворец новою придворною знатью»[338].

Полковыми воеводами, получившими самые ответственные назначения в 1613 году, были бояре князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, отправленный воевать под Новгород, и боярин князь Иван Никитич Одоевский, избавивший новое царствование от угрозы еще одного самозванства, исходившей от Ивана Заруцкого и удерживавшихся им Марины Мнишек с сыном. Боярин Василий Петрович Морозов отличился под Псковом в 1615 году, отстояв город от нашествия шведских войск. Боярин князь Борис Михайлович Лыков расправился с «вольным казачеством», бунтовавшим в Московском государстве в 1613–1619 годах. Лавры освободителя Новгорода достались князю Дмитрию Мамстрюковичу Черкасскому, награжденному боярским чином. Наконец, в один из самых критических моментов царствования Михаила Федоровича, когда в начале осени 1618 года к Москве подступил с войском польский королевич Владислав, главными воеводами русского войска оказались князь Дмитрий Михайлович Пожарский, князь Борис Михайлович Лыков и князь Иван Борисович Черкасский.

В начале царствования Михаила Федоровича появилась конфигурация того, что можно назвать «правительством» применительно к Московскому государству послесмутного времени. П. П. Смирнов обратил внимание на то, что глава такого правительства обычно сосредоточивал в своих руках должности по управлению финансами (Приказ Большой казны), московским гарнизоном (Стрелецкий приказ) и заведование Аптекарским приказом, оберегавшим здоровье государя. Важнейшими по своим функциям Разрядным и Посольским приказами ведали думные дьяки, чтобы не создавать конфликта между приближенными царя, естественно, мечтавшими о контроле и за этими ведомствами. Первым таким правителем историк считал боярина князя Ивана Борисовича Черкасского, ставшего главным советником царя после смерти патриарха Филарета в 1633 году.

Посмотрим, как работает формула П. П. Смирнова для начала царствования Михаила Федоровича. Тогда контроль за Аптекарским приказом находился в руках кравчего Михаила Михайловича Салтыкова, Стрелецким приказом управлял боярин князь Афанасий Васильевич Лобанов-Ростовский, а должность казначея исполнял Никифор Васильевич Траханиотов. Родственники царя, активно участвовавшие в его избрании, контролировали и другие приказы: тот же кравчий Михаил Михайлович Салтыков ведал еще одним важным инструментом управления — Оружейной палатой, боярин Борис Михайлович Салтыков возглавлял Приказ Большого дворца, князю Алексею Юрьевичу Сицкому был поручен Приказ Казанского дворца. Несмотря на невысокий чин постельничего и управление не самым «престижным» Приказом царской мастерской палаты, к кругу первых правителей России при царе Михаиле можно причислить и Константина Ивановича Михалкова.

Изменения в первоначальном составе правительства, где основную роль играли Салтыковы, близкие к матери царя «великой старице» инокине Марфе Ивановне Шестовой, происходили по мере взросления царя Михаила Федоровича. Причиной охлаждения царя к Салтыковым стал внутренний, семейный конфликт, расстроивший царскую свадьбу с Марией Хлоповой. Активное противодействие планам женитьбы царя со стороны Салтыковых положило определенный предел их влиянию при дворе. Хотя Михаил Федорович был послушен воле матери и оставил ее племянников в покое, при дворе стала восходить яркая звезда боярина князя Ивана Борисовича Черкасского. С его именем связаны назначения в так называемые сыскные приказы, ставшие основной новацией первых лет царствования Михаила Федоровича. Характерно, что князь Иван Борисович Черкасский был призван помочь царю Михаилу Федоровичу решать наиболее сложные и запутанные дела, затрагивавшие интересы разных влиятельных сил. Пробным камнем стало назначение Черкасского в 1617 году в приказ по отмене тарханов, то есть всевозможных льгот, записанных в жалованных грамотах монастырям и торговым людям. В 1618 году его приглашают к царским столам, где ему отведено почетное первое место среди приглашенных бояр. В этом же году князю Ивану Борисовичу поручили впервые созданный Приказ «сыскных дел», целью которого должен был стать разбор дел с «сильными людьми». Важной была его роль в отведении угрозы захвата Москвы войском королевича Владислава в 1618 году.

Необходимость решать сразу несколько тяжелейших внутренних и внешних задач после 1613 года, да к тому же в государстве, основательно разоренном Смутой, привела к тому, что на первом этапе деятельности «правительства» Михаила Федоровича оно вынуждено было делить власть с земскими соборами. П. П. Смирнов вообще называл время с 1613 по 1619 год периодом «соборного управления»[339]. В любом случае, говоря о «сильных людях», нужно помнить, что наиболее важные решения в это время принимались на соборах сообща Боярской думой и представителями Государева двора, уездного дворянства и посадских людей. Земские соборы по-прежнему олицетворяли участие «всей земли» в управлении, продолжая традицию, сложившуюся в деятельности подмосковных ополчений в 1611–1612 годах.

При патриархе Филарете, вернувшемся в Москву в 1619 году, произошли значительные изменения в системе власти. Дело здесь не только в известном «двоевластии» царя и патриарха, тем более что сын добровольно уступил отцу приоритеты решений о текущих делах. Стоящая рядом с сыном фигура 66-летнего отца Филарета, наоборот, должна была стать символом торжества справедливости по отношению к ветерану московской политики, нагло оттесненному когда-то Борисом Годуновым от заветной цели — Московского царства. Во-первых, изменилась роль земских соборов, существовавших при Филарете только в первые два-три года после его возвращения. Во-вторых, в состав Думы вошли люди, вернувшиеся из польского плена одновременно с патриархом. Особенно был приближен к престолу и поставлен над «новой знатью» боярин Михаил Борисович Шеин, герой смоленской обороны 1609–1611 года. Его высокомерное пренебрежение амбициями других членов Думы, как мы знаем, дорого обошлось старому воеводе: никакие прежние заслуги не спасли его от казни за самовольное оставление Смоленска в феврале 1634 года. Думный дьяк Томило Луговской, также выехавший из плена вместе с патриархом Филаретом, был поставлен во главе Разрядного приказа. Произошли и другие перестановки в Думе. «Во время Филарета, — писал С. Ф. Платонов, — заметнее становятся некоторые князья Сицкие, князь А. М. Львов, князь Б. А. Репнин — из той же дворцовой знати, какая сложилась при новой династии»[340].

В годы соправления царя Михаила Федоровича и патриарха Филарета было немного боярских назначений. Люди «младшего» романовского круга слишком долго ждали признания своих заслуг, поэтому им обычно недолго удавалось побыть в боярских чинах. 12 марта 1620 года в бояре был пожалован князь Иван Федорович Троекуров, но чуть больше чем через год он скончался. Пожалованные в чин в 1622 году бояре князь Андрей Васильевич Сицкий и князь Иван Иванович Одоевский и в 1623 году князь Иван Федорович Хованский также ушли из жизни раньше Филарета.

В связи с особой ролью патриарха Филарета Никитича в управлении страной повысился статус патриарших служилых людей. В 1624 году получил боярский чин князь Андрей Васильевич Хилков, управлявший Двором патриарха Филарета Никитича, в составе Государева двора появился новый чин патриарших стольников. Приближенных к патриарху людей ждала поэтому неплохая карьера на «лествице» чинов российской элиты. Но зато и от патриаршего гнева могли пострадать любые «сильные» люди, как это произошло с Салтыковыми, влияние которых на управление было безусловным в первые годы новой династии. С 1623 года и до самой смерти патриарха они были полностью извергнуты из московской политики, что, конечно, укрепило позиции других близких родственников Романовых, оставшихся у престола. От опалы Филарета пострадали и думные дьяки: выдвинутый им же глава Разрядного приказа Томило Луговской, а также руководитель Посольского приказа Иван Грамотин[341]. Несмотря на то что распоряжение об опале исходило от обоих «великих государей», сами опальные могли не сомневаться в происхождении своих бед. Совсем не случайно Салтыковы и другие «сильные люди», попавшие в опалу, смогли вернуться в Москву только после смерти царского отца.

В годы перед Смоленской войной продолжалась и естественная убыль состава Боярской думы, сократившей свой состав почти вдвое, по сравнению с 1616–1618 годами. Ко времени Смоленской войны 1632–1634 годов вместо 27–28 бояр насчитывалось только 14–15 человек. Из главных потерь Думы можно назвать смерть князя Федора Ивановича Мстиславского в 1622 году, князя Ивана Михайловича Воротынского в 1627 году, князя Ивана Васильевича Голицына в 1626 году и князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого в 1625 году. При этом князь Иван Васильевич Голицын и князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, представлявшие в Думе остатки княжеских кланов, конкурировавших когда-то с Романовыми, были перед смертью удалены из Москвы, попав в опалу: один — в Пермь, а другой — на дальнее воеводство в Тобольск. После их ухода из жизни просто не оставалось никакого, даже условного, местнического противовеса правлению Романовых и их родственников. В этих обстоятельствах в 1620-е годы особенно заметно продвинулся к контролю за ключевыми приказами боярин князь Иван Борисович Черкасский. С 1621/22 года он встал во главе Приказа Большой казны, а с 1622/23 года управлял Аптекарским и Стрелецким приказами. Не случайно внимательные шведские наблюдатели с середины 1620-х годов уверенно отводили этому боярину основную роль в управлении Московским государством[342].

Но окончательно круг приближенных царя Михаила Федоровича формируется после 1633 года, когда царю исполнилось 37 лет и он, почти одновременно, лишился обоих своих родителей. Тогда-то и становится понятным, что царь Михаил Федорович умел быть самостоятельным, что он был постоянен в своих пристрастиях к людям, даже если их раньше отправлял в опалу сам патриарх. Хотя царь Михаил Федорович был сторонником другого образа правления, чем отец, резкого поворота в политике не случилось и преемственность с прежним временем была сохранена. Во второй половине 1630-х годов уже вполне отчетливо обозначилась первенствующая роль князя Ивана Борисовича Черкасского, правившего в Думе и в важнейших приказах в 1634–1642 годах, и Федора Ивановича Шереметева, вставшего во главе правительства после смерти своего предшественника. Не случайно отдельная статья с известием о смерти князя Ивана Борисовича Черкасского и переходе власти к Федору Ивановичу Шереметеву в 1642 году вошла и в продолжение «Нового летописца». С именем Федора Ивановича Шереметева был связан наиболее важный «прорыв» в замирении с Речью Посполитой и заключение с нею Поляновского мирного договора в 1634 году.

Как только назначения в Думу стали зависеть от самого царя, буквально за полгода ее состав обновился достаточно радикально по сравнению с предшествующим временем. Первым, еще 6 января 1634 года, в чин боярина был пожалован воспитатель наследника царевича Алексея Михайловича Борис Иванович Морозов (именно ему предстоит впоследствии сменить Федора Ивановича Шереметева во главе московского правительства). 2 февраля 1634 года боярский чин был пожалован князю Ивану Андреевичу Голицыну, тоже человеку родственного романовского круга (на его тетке когда-то был женат царский дядя Александр Никитич Романов), а также представителю одного из самых заметных русских аристократических родов. Боярином стал отец царской жены Лукьян Степанович Стрешнев. Правда, это назначение было скорее данью уважения и носило почетный характер, так как невысокий по происхождению дворянин не мог реально претендовать на значительное участие в управлении страной. Гораздо более преуспел в продвижении по административной лестнице глава Оружейной палаты Василий Иванович Стрешнев, пожалованный в окольничие в один день с Борисом Ивановичем Морозовым 6 января 1634 года. Михаил Федорович явно заботился о том, чтобы никто из родственников не чувствовал себя забытым или оскорбленным, поэтому возвратились из опалы Салтыковы. Хотя тот факт, что им пришлось забыть о прежней роли при дворе, а также отсутствие новых «фаворитов» показывают, что царь Михаил Федорович уже крепко держал бразды правления в своих руках.