Персидские юмористические и сатирические рассказы.

«Высшие интересы нации требуют!..».

1.

После долгого рабочего дня по оживлённым улицам Тегерана слонялись взад и вперёд чиновники многочисленных государственных городских учреждений,— они называли это вечерним моционом.

На углу улицы Истамбул[8] Мирза Таги-хан увидел своего закадычного дружка Джафаркули, прозванного за длинные ноги «Цаплей». Джафаркули глазел по сторонам, как будто у него было не два, а четыре глаза.

— Эй, дружище Ядегар,— окликнул его Таги-хан,— где ты пасёшь свои глаза? Должно быть, приметил какую-то красоточку и слюни распустил?

— Ты ли это? — словно очнувшись, заулыбался Джафар. — Сколько лет, сколько зим! Где же ты так долго пропадал? Уезжает из Тегерана?

— Что ты мелешь чепуху? Половина моей жизни проходит на этих улицах. Я как корова с белым пятном на лбу: каждый тут меня знает, а ты спрашиваешь, где я пропадал! Расскажи-ка лучше, как твои дела? Что это ты похудел? Не случилось ли чего?

— Хорошо тебе, ты холост. Разве неженатому понять мучения тех, кто тащит телегу семейной жизни.

— Бог с тобой, ты что — не знаешь: я тоже попался на эту удочку. Не сегодня-завтра моя жена родит. Вот тогда и я запою, как ты.

— Браво! Не знал. Поздравляю. С тебя, дорогой, причитается и зачем откладывать это дело? Мы ведь как раз стоим напротив кафе. Мне много не нужно: рюмку водки и пару пирожных.

Вошли. Сели в укромном местечке. Как только в голове чуть-чуть зашумело, разговор между приятелями пошёл, как говорится, по душам.

— Обо многом, братец, хотелось поведать тебе,— начал Джафаркули,— да вот боюсь, что надоем.

Мирза Таги-хан был, что называется, прирождённым слушателем. Он всегда удивлялся людям, которые с упоением читают «Тысячу и одну ночь» и не понимают, что в любом уголке Тегерана можно услышать истории куда интересней.

— Ты ведь знаешь, я не люблю церемоний,— сказал он. — Неотложных дел у меня нет. Можешь говорить хоть до утра, я готов слушать. Может, и помочь тебе смогу чем-либо. На то ведь мы с тобой и друзья.

Джафаркули залпом осушил рюмку, прослезился и пропел двустишие:

После чего быстро разделался с пирожными и с жалобно-вопросительным выражением на лице приступил к рассказу:

— Пока я был холост, все мои друзья и родные без умолку твердили: «Разве это жизнь? Ради кого ты живёшь и на что уходят твои силы? Женись, чтобы почувствовать сладость жизни». Вот я и женился. Чего уж там греха таить, первые дни прошли как сновидение. Сладостные объятия, поцелуи, страстные излияния, пылкие заверения любить до самой смерти, до гробовой доски. Я не замечал, как день сменяется ночью, а ночь — днем. Однако все это длилось недолго. С того самого дня, как выяснилось, что жена забеременела, все как будто перевернулось. Придя в себя, я сообразил, что поступил оплошно. Добровольно сунул шею в петлю. Жену может иметь лишь тот, кто прочно стоит на ногах, а для таких оборванцев, как я, это непозволительная роскошь. К тому же я так привык к свободной холостой жизни, что эта узда не по мне.

— Этой кашей я тоже обжёгся,— перебил его Таги-хан.— Как говорит Баба Тахир[9], только влюблённый способен понять страдания влюблённого. Женитьба — это как рыболовные сети: сперва рыбка сама плывёт туда, а потом изо всех сил рвётся в обратном направлении. Ну, давай ближе к делу.

— Надо сказать,— продолжал Цапля,— что моя жена совсем сошла с ума. Обзывает меня дураком и простофилей. Требует того, что и во сне не приснится. Подай ей квартиру в семиэтажном доме, с садом, да ещё в центре города, дачу в Шемране. Вези её в Европу и Америку, покупай парижские наряды и драгоценности, автомашины, китайский фарфор, серебряные вилки и ножи. Видно, думает, что у меня в подушке клад зашит. Разумные слова до неё не доходят. Так хочется иногда отлупить её, да боюсь, тогда она совсем не даст житья.

— Да ведь все эти дома, сады и автомобили покупаются на ворованные деньги,— сказал Таги-хан. — Кто же тебе мешает воровать, друг? Когда горит дом и начинается грабёж, тот, кто не грабит вместе со всеми, или дурак, или сумасшедший.

— Ты как будто с луны свалился,— возразил Цапля.— Так тебе и дадут поживиться эти богатеи. Поди вырви у них из глотки кусок. Вот мораль читать да призывать бедняков к самопожертвованию и патриотизму,— это они с удовольствием. Сами жрут в три горла, но горе тем, кто вздумает отведать из их блюда. Тогда— держись — сразу попадёшь под различные законы, и весть о твоём позоре немедленно разнесут по всем базарам. Нет, дорогой, воровство требует умелых рук и ловкости. А наше дело — бегать вокруг да около.

— Тебе с твоими ногами нет нужды ни в умелых руках, ни в ловкости,— рассмеявшись, сказал его приятель. — В таких делах главное — смелость и риск. Правильно говорят: пока в мире есть дураки, с голоду не помрёшь. Если мы будем походить на ослов, все тяжести будут возить на нас.

— Не хочешь ли ты, чтобы я на старости лет полез на забор и на виду у всех украл кувшин? — спросил Цапля.

— Не расстраивайся, друг, что-нибудь придумаем,— ответил Таги-хан. — Только знай — одними речами сыт не будешь. В ближайший вечер я позову к себе друзей, приходи и ты. Посидим, потолкуем. Может, найдём какой-нибудь выход. Ну, а теперь мне пора. Жена уже наверняка ждёт меня за дверью с веником в руках. «Где был, почему опоздал, что ещё натворил?» Лучше уж поскорее вернуться домой. Ну, а пока прощай.

Ровно через неделю на работе у Цапли раздался телефонный звонок. Говорил Таги-хан.

— Сегодня после ужина жду тебя! Товарищи тоже придут. Я кое-что придумал, хочу с вами посоветоваться. Не опаздывай.

Вечером друзья сидели за круглым столом в гостиной Таги-хана. Комната была полна табачного дыма и напоминала парильню. Приятели болтали, смеялись, пили чай, опустошая вазы с фруктами. Наконец Мирза Таги-хан начал свою речь:

— Друзья, сегодня мы собрались здесь, чтобы найти лекарство от нашей общей болезни — безденежья. Мне уже до смерти надоели попрёки и злорадство моей жены. С утра до вечера она только и делает, что ставит мне в пример чужих мужей. Боюсь, я и сам скоро поверю, что рождён дураком, растяпой и простофилей, и участь моя — до самой смерти копошиться, словно червяку, в этой грязи. Ведь даже когда я помру, жена скажет: «Несчастный, нищим родился, нищим жил и нищим умер». Знаете ли вы, как меня дома прозвали? Блаженный простофиля!

Рунаки, самый старший из участников собрания, с седеющими усами и бородой, сказал:

— Все это понятно, но хотелось бы знать, что вы придумали? Какой предлагаете выход? Ведь вы считаете себя Бузурджмихром[10] нашего времени.

— Прошу минуту тишины,— сказал Таги-хан,— для того я и пригласил вас, чтобы высказать свои соображения.

Все умолкли и уставились на того, кто собирался разрешить их затруднения. Какое же чудо он намеревался сотворить?

— Нас здесь восемь человек,— продолжал он,— и если мы очень постараемся и доведём дело до конца, я уверен, что в ближайшее время каждый из нас положит в карман двести тысяч туманов.

В ответ послышались смешки, остроты, удивлённые возгласы:

— Тронулся! — выпалил Цапля.

— Напал на золотую жилу! — высказал предположение Рунаки, потом затянулся папиросой и выпустил из ноздрей густой клуб дыма.

Журналист Джавад Бонгахи, заливаясь смехом, пророкотал:

— Видно, сговорился с казначеем «Четвёртого пункта»[11]! Хосейн Лалеи, который, несмотря на свой неряшливый вид, был владельцем нотариальной конторы, сказал:

— Ты дай мне в руки эти двести тысяч, и будь я трижды проклят, если спрошу, откуда ты их взял.

— Я подчиняюсь большинству,— сказал Собхани, молодой, но уже довольно известный врач, приходившийся Рунаки зятем. Поскольку тесть и его друзья помогли ему после возвращения из Европы начать лечебную практику, он считал себя перед ними в долгу и обычно принимал участие в их сборищах.

— На меня не рассчитывайте! — решительно заявил Джавад-хан Фирузе, сотрудник министерства финансов. — Я обойдусь куском хлеба, заработанным честным трудом. Ведь, слава богу, единственное, что у меня есть на этом свете,— это доброе имя. Ни я, ни жена не согласимся променять своё честное имя ни на какие миллионы. Все это богатство уступаю вам. Мне же вообще не хочется принимать участия в подобных сборищах. Разрешите откланяться.

Сказав это, он вскочил с места, распрощался со всеми и исчез. Тогда поднялся Рахим-ага Камран. Когда-то он был даже депутатом парламента, до сих пор ещё пользовался своей прежней славой и поэтому обладал необыкновенной «пробивной» силой. Таких, как Камран, обычно называют «делягами»: не имея определённой профессии, они не гнушаются никакими махинациями и всегда катаются как сыр в масле.

— Люди, подобные Фирузе, родились, чтобы голодать,— заявил он. — С пустым желудком трубить о чести — глупо. Все его рассуждения гроша ломаного не стоят и опровергать их — все равно что читать молитву перед ослом. Что толку от этих умников с их самодовольством, наивностью и пустыми фразами о честности. Коли тебе жизнь не по душе — измени её.

Наконец собравшиеся успокоились, и Мирза Таги-хан смог изложить свой план.

— Должен заранее предупредить господ,— начал он,— что успех задуманного дела зависит от того, насколько согласованно мы будем действовать. Только приложив максимум сил и энергии, мы сможем добиться успеха.

Все в один голос закричали, что для достижения желанной цели никто не пожалеет живота своего.

— Возле скотобойни за воротами Шах Абдол Азима[12], неподалёку от кладбища,— продолжал Таги-хан,— находится заброшенный пустырь площадью около пяти тысяч квадратных метров. Это место давно уже стало пристанищем для собак, промышляющих на скотобойне. Желающих купить его нет. Но коли появится покупатель, скотобойня с готовностью обменяет эту ненужную ей землю на звонкую монету. Этим покупателем будем мы. Купив землю за гроши, мы перепродадим её правительству по цене гораздо более высокой, а разницу положим себе в карман. О том, как это сделать, я вам сейчас и расскажу.

Друзья зашумели:

— Вот уж выдумал! Даже если нам удастся купить этот пустырь, разве правительство будет платить деньги за пристанище для собак.

— В этом-то и состоит самая главная трудность,— ответил Таги-хан. — Но ведь среди нас есть опытный журналист, у которого много друзей-газетчиков. Он-то и поможет. Его статьи в различных газетах и журналах подготовят нам почву. С другой стороны, Камран, бывший депутат меджлиса, сохранил свои связи со многими депутатами и знает все ходы и выходы в меджлисе и его комиссиях. Наш товарищ, Лалеи,— владелец нотариальной конторы. Ясно, что он впоследствии может быть нам чрезвычайно полезен. Доктор Собхани и его друзья-коллеги в своё время тоже нам понадобятся. Мы же с Цаплей и господином Рунаки, будучи служащими государственных учреждений, знаем их не хуже своих собственных карманов. Нам известны слабые струны сильных мира сего, и мы умеем на них играть. Настанет день, когда правительство вынуждено будет согласиться с нашим проектом. И вот тогда-то мы и начнём доить нашу корову!..

— Ну, хорошо, приятель,— не выдержав, воскликнул Рунаки. — Положим, что все предварительные мероприятия осуществлены. Но, извини, сказав «а», надо сказать и «б». Как же мы, купив эту землю, сможем перепродать её государству?

— Вот здесь-то и зарыта собака! — ответил Таги-хан. — То, что пришло на ум вашему покорному слуге, заключается в следующем. Голос протеста должны поднять врачи. Они объявят, что в Тегеране увеличилось число прокажённых и над городом нависла опасность. Проказа вот-вот распространится по всему городу и его окрестностям. Необходимо как можно быстрее изолировать больных и создать для них лепрозорий. После этого наступит очередь газет. Пресса должна показать, на что она способна, поднять шумиху вокруг проказы! Наш несчастный народ находится на краю пропасти. В любой момент эта страшная, смертельная болезнь может добраться до нас самих, наших родных и близких. Необходимо будет отыскать несколько прокажённых и поместить их фотографии на первой полосе газет и иллюстрированных журналов. Если не найдут таковых, то в южной части города есть мастера, которые так разрисуют любого нищего, что не составит никакого труда выдать его за прокажённого. Придётся организовать письма в редакцию от матерей, в которых слышались бы душераздирающие вопли и смертельный страх за своих детей. Когда общественное мнение придёт в движение, наступит очередь Хосейна-аги. Его задача — поднять на ноги знакомых: мулл, ахун-дов и ваэзов. Они должны будут в мечетях с той же страстью, с какой рассказывают про убийство имамов в Кербеле, заставляя навзрыд плакать шиитов, говорить о последствиях проказы, вызывая ужас и смятение среди слушателей. Господин же Рунаки, находящийся в давнишней дружбе с базарными торговцами и ремесленниками, должен уговорить их, чтобы они потребовали от правительства принятия самых решительных мер против страшной болезни. В противном случае, мол, они запрут свои лавки и засядут бестом в мечетях.

Самая же важная и деликатная миссия, бесспорно, будет у нашего друга Камрана. Ему придётся обойти всех депутатов меджлиса и намекнуть каждому, что в случае успеха дела и он получит свой куш. Несколько депутатов должны будут пригрозить правительству запросом. После этого наступит очередь моя и моих коллег — служащих государственных учреждений. Мы повидаемся с нужными людьми, подмаслим их… И в один прекрасный день поползут слухи, что правительство собирается купить земли вокруг скотобойни для постройки лепрозория. Когда землю будут оценивать, а уж оценщиков мы заранее обработаем, они не поскупятся и назначат нужную нам сумму. Короче говоря, за землю, которая достанется нам почти даром, мы получим изрядный куш.

— Эй, баба́,— перебил Таги-хана Рунаки,— все это пустая болтовня! Ты говоришь, как глухой, который сводит счёты со своими ушами… Представим на минуточку, что мы купили землю и успешно провернули все эти махинации. Так ведь в этом городе каждая собака нас знает — все сразу станет известно, и мы будем навеки опозорены. Нам придётся иметь дело с судьёй, прокурором, защитником и тюрьмой…

Все согласились с Рунаки и хором завопили:

— Мы не созданы для подобных махинаций! Для этаких дел надо родиться ловкачами. Мы хоть и не лыком шиты, все же решиться на подобную авантюру — страшно!..

Мирза Таги-хан, улыбнувшись, сказал:

— Стоит ли бояться бури в Ноевом ковчеге? Я уж обо всем подумал. В сделке никто из нас официально участвовать не будет.

— Кто же в ней тогда будет участвовать? — заинтересовались гости.

— Господин Сейд Мотахар!

— Что это ещё за господин Мотахар?

— Это маклер с базара. Был большим другом моего покойного отца. Такой набожный и благочестивый человек, что все соседи верят ему больше, чем любому мулле или муджтахиду. Ведь он мне заменил покойного отца. Я не раз с ним в компании вёл коммерческие дела: он настолько надёжен и честен, что просто удивительно, как он добывает хлеб насущный. Вот я и подумал, что эту сделку можно было бы заключить на его имя.

— Я часто попадался на удочку вот такого рода тихоням,— сказал Рунаки. — Кажутся они тише воды, ниже травы, а на самом деле — хуже шайтана. Как это часто случается, в одежду Салмана[13] рядится Шемр.

Спор затянулся. Наконец приятели порешили на том, что Мирза Таги-хан приведёт господина Сейда Мотахара, чтобы все увидели, что это за фрукт. Если будет решено, что ему можно довериться, то с ним заключат необходимый договор.

Встреча состоялась через несколько дней в той же квартире. Господин Сейд Мотахар оказался щуплым маленьким человечком симпатичной наружности. Из-под его крашеных усов пробивалась застенчивая детская улыбка, отчего лицо старца производило самое благоприятное впечатление. Его простая, ничем не приметная одежда была ослепительно-белой. Начиная с чалмы и кончая носками и платком, все было опрятно, чисто и казалось только что вынутым из стиральной машины. У него были маленькие, мягкие, крашенные хной ладошки. Руки во время разговора оставались неподвижными. Лишь изредка, когда господин Сейд хотел подтвердить какую-нибудь мысль, указательный палец его левой руки слегка постукивал по колену. Голос его, под стать всей его внешности, был нежным, слабым и довольно приятным на слух. Он как будто убаюкивал собеседника. Ясно было, что этот человек даже мухи не обидит, а при виде подбитой птички упадёт в обморок. Он не был также лишён остроумия и своими наивными шутками изредка смешил окружающих.

После чая и кальяна сам хозяин поведал ему план действий. Подумав немного, Мотахар поднял голову и сказал:

— Я вижу, что это доброе дело выгодно правоверным. По законам шариата нет никаких препятствий для его осуществления. Каждый мусульманин перед началом молитвы произносит: «Спешите делать добро». Что же тогда считать добрым делом, если не то, что вы собираетесь предпринять? Аллах воздаст вам за это!».

Все поблагодарили Мотахара и порешили, что, как только придёт время заключить сделку, он явится в нотариальную контору господина Хосейна-ага Лалеи, наличными оплатит стоимость земли и получит купчую. Между прочим, господин Сейд Мотахар согласился при регистрации и других формальных церемониях обойтись без помощи Лалеи.

Подкрепив должным образом это сватовство, друзья разошлись. Через шесть дней Рунаки, который должен был вести переговоры с владельцами скотобойни, принёс приятную весть. Сделка была совершена из расчёта тридцати шахи за квадратный метр, и вместе с побочными расходами вся земля обошлась примерно в пятьсот пятьдесят туманов.

Сердца друзей забились от счастья. С этого самого момента каждый уже считал себя заправским воротилой с карманами, набитыми деньгами, и именем, получившим всемирную славу. Радости и восторгам не было конца.

2.

Согласно намеченному плану, в печати началась шумная кампания. Газеты подняли страшную шумиху. Первые полосы газет и журналов заполнили пламенные статьи, при чтении которых сжималось сердце и на глазах выступали слезы. Ни один честный, гуманный человек не мог остаться спокойным и равнодушным. Поэты строчили душераздирающие газели. Первый из придворных поэтов сочинил касыду из ста десяти бейтов в честь святого Али. В каждом бейте было по одной букве от слова «проказа», и таким образом во всей касыде это слово (правда, не всегда целиком) встречалось двадцать семь раз, а полностью приводилось дважды.

Рунаки и его сообщники заранее условились, что их девизом станут слова: «Высшие интересы нации требуют!..» Все статьи и даже стихи начинались именно с этой фразы: «Высшие интересы нации требуют, чтобы правительство предприняло немедленные действия и преградило путь неминуемой беде».

Без конца мелькало слово «инфекционная», совсем недавно появившееся вместо слова «заразная». Его смысл понимали ещё не все, но от беспрерывного повторения оно застряло во всех ушах.

Специалисты по инфекционным болезням, ссылаясь на авторитетные мнения крупнейших иностранных врачей, доказывали, что проказа — все равно как вулкан,— даже когда он не действует, всегда есть опасность внезапного извержения. Фотографии лепрозориев различных стран, помещённые в журналах, были так устрашающи, что в конце концов власти приказали их больше не печатать, так как многие люди с неустойчивой психикой, насмотревшись этих картинок, вообразили себя прокажёнными, посеяв панику среди родственников и близких.

А тут ещё прошёл слух, будто некий житель деревни Сулкан видел во сне пророка Хызра[14], который открыл ему секрет лекарства, в течение двадцати четырёх часов исцеляющего от проказы, и будто этот человек уже вылечил восемьдесят трёх прокажённых, обратившихся к нему за помощью. Достаточно, видите ли, два (а иногда три) раза употребить это средство — и все язвы исчезают. Газеты подняли изобретателя на щит, поместили его биографию и -портрет. Было также напечатано сообщение, что американская фармацевтическая компания готова приобрести патент на изготовление нового препарата за сто двадцать четыре тысячи долларов, но изобретатель из патриотических чувств не согласился его продать. К тому же пророк Хызр разрешил лечить этим лекарством лишь мусульман-шиитов. Сообщалось, что один из недавно разбогатевших торговцев согласился на свои средства отправить изобретателя вместе с переводчиком в Соединённые Штаты, дабы продемонстрировать там действие нашего чудесного средства. Весь мир должен знать, что иранцы — народ гениальный. Однако изобретатель заявил, что купец хочет нажиться за его счёт, и ехать в Америку отказался. В конце концов дело дошло до того, что правительство организовало комиссию из врачей и фармацевтов для расследования этого дела. Члены комиссии разделились на две группы, которые после бесконечных споров и научных препирательств так и не смогли прийти к общему выводу и дать авторитетное заключение.

Выяснилось только то, что этот чудесный препарат состоит из собачьего молока, истёртого в порошок копыта старой кобылы, птичьего помета и золы от яичной скорлупы. Вскоре министерство здравоохранения официально объявило, что за последние четыре дня трое прокажённых (один мужчина и две женщины) погибли от нового средства, и правительство запретило его изготовление.

Но это обстоятельство не испугало наших компаньонов. Они сочли его добрым предзнаменованием и утроили усилия. Не замедлили сказаться результаты действий владельца нотариальной конторы. Благочестивые муллы и почитаемые ваэзы с высоты своих кафедр не жалели сил для призывов против проказы. Лились слезы, и руки молящихся устремлялись к небу. Все, от мала до велика, боялись, что проказа, подобно голодному волку, в любой момент может выскочить из засады.

Как и предполагалось, вся эта история дошла до меджлиса, и правительству был сделан запросе, состоящий из четырёх пунктов. Представитель правительства отделался ни к чему не обязывающим разъяснением, и дело было передано в комиссию.

Камран, как вы знаете, бывший депутат парламента, вертелся волчком. Стучался то в одну, то в другую дверь, шептался с одними депутатами и договаривался о встрече с другими. Короче говоря, с утра до поздней ночи он рыскал по городу, словно голодный пёс.

По совету друзей Камран собирался было подмаслить некоторых депутатов меджлиса, но, сами знаете, с избранниками народа шутки плохи. Человека, поклявшегося на священной книге, что, «кроме интересов страны и правительства, у него нет никаких иных целей и стремлений», так просто не подкупишь. Тогда бывший депутат вспомнил о магической формуле: «Высшие интересы нации требуют!..» — и т. д. После чего комиссия вынесла решение, которое предусматривало строительство лепрозория в самые сжатые сроки, по последнему слову техники.

И тут лозунг: «Высшие интересы нации…» — сыграл свою роль! Теперь компаньоны активно приступили к основной работе. Специалисты определили, что лучшим местом для такого рода сооружения являются именно земли, лежащие вокруг скотобойни. Оценщики установили стоимость земли в триста восемьдесят пять туманов за квадратный метр. Чтобы иметь полное представление о размахе задуманной аферы, подсчитайте сами: вся земля площадью в три тысячи четыреста двенадцать квадратных метров, купленная по тридцать шахи за квадратный метр, вместе с накладными расходами обошлась компаньонам в пятьсот пятьдесят туманов. Когда дело дошло до продажи, инженеры и инспекторы определили площадь земли уже в пять тысяч пятьсот тридцать квадратных метров, помноженных на триста восемьдесят пять туманов. Таким образом, наши семь компаньонов должны были положить себе в карман кругленькую сумму в два миллиона туманов. Если разделить эту сумму на семь частей, то каждому из участников, с помощью Аллаха, достанется чистыми двести восемьдесят пять тысяч туманов. Не будем уж говорить о том, что, когда архитекторы составили проект больницы, комиссия утвердила его и рабочие должны были приступить к работе, вдруг выяснилось, что в этом районе вовсе нет воды, а для того, чтобы подвести воду, необходимо ассигновать ещё огромную сумму — примерно в десять миллионов туманов. При помощи своих приятелей, работающих в министерстве финансов и других государственных учреждениях и имеющих всюду руку, наши компаньоны добились того, что правительство, у которого в казне никогда нет наличных денег, полностью оплатило стоимость земли. Народ и за это сказал спасибо. Таким образом, лозунг: «Высшие интересы нации требуют!..» — ещё раз был воплощён в жизнь. Сейду Мотахару поручили сразу же положить эти деньги в банк и взять чековую книжку.

Наконец наступил момент, когда семь компаньонов должны были собраться вместе и отпраздновать победу, получив каждый свою долю.

Мирза Таги-хан, государственный ум которого породил эту грандиознейшую идею, хотел организовать радостную встречу на своей квартире. Но друзья не согласились, и счастливый жребий пал на Рунаки. Он устроил великолепный вечер, на который, по его собственным словам, ухлопал около двух тысяч туманов. Понятно, не обошлось без оркестра и танцев. Дамы и господа наслаждались изысканными яствами и веселились вовсю. Настроение было отличное, в голове шумело выпитое вино, гости обнимались и поздравляли друг друга. Веселье продолжалось до утра. Друзья никогда в жизни так не веселились и столько не пили.

На следующий день ни один из них не пошёл на работу. Заключительное собрание назначили на пятницу, решили пригласить господина Мотахара на квартиру Рунаки и там разделить деньги, а чтобы тот не опоздал и не перепутал адреса, решено было взять ему такси за общий счёт.

Поскольку выгодная сделка была завершена и надо было отблагодарить господина Сейда Мотахара за его труды, компаньоны сошлись на пяти тысячах.

— Я прекрасно знаю этого человека,— сказал Мирза Таги-хан,— он согласился на это дело только из-за желания сделать добро и послужить богу. Праведник ни за что не возьмёт этих денег.

— Ну, мы, во всяком случае, свой долг выполним. Если он не согласится, придумаем какой-нибудь другой способ отблагодарить его.

Пятница. Десять часов утра. Все в сборе. На столе кипящий самовар, фрукты, конфеты. Друзья сидят в ожидании, их лица сияют от счастья. Они не могут сдержать радостного смеха. Нет только одного господина Сейда Мотахара. Прошло полчаса.

— Что же это он не идёт? — поглядывая на часы, начинают волноваться присутствующие.

— Он никогда не пропускает баню по пятницам,— говорит Таги-хан.— С минуты на минуту придёт.

Прошёл час, а Мотахара все ещё нет.

— Что бы это могло значить? — слышатся возгласы.— Где же он застрял? Почему не идёт?

— Видимо, красит бороду в бане,— снова попытался успокоить друзей Таги-хан.

Бьёт двенадцать часов, а Сейда все нет и нет. Всем уже надоело ждать.

— Ничего не понимаю,— с удивлением сказал Таги-хан.— Этот человек всегда точен как часы. Никогда не опаздывал. Как бы с ним чего не приключилось?

Решили, что доктор Собхани на своём старом автомобиле поедет на квартиру к Сейду и привезёт его.

— Я тоже поеду с вами,— сказал Таги-хан.— Мы вдвоём его быстрее привезём. Может быть, в бане ему стало дурно и его отвели домой.

Не прошло и двадцати минут, как Таги-хан и Собхани вернулись. Лица их выражали досаду и удивление. Таги-хан держал в руках запечатанный конверт.

— Господина Мотахара не оказалось дома, а жена передала нам конверт.

— Что бы это могло означать?! — воскликнули в волнении друзья и распечатали конверт.

Там было написано:

Какова была реакция семи друзей на столь благочестивое письмо, пусть судят сами читатели.