Сказки. Истории.
* * *
«Для нас, датчан, — сказал современный датский писатель Ханс Шерфиг, — Ханс Кристиан Андерсен является подлинно национальным, самобытным писателем, неотделимым от наших родных цветущих островов. В нашем сознании он неразрывно связан с историей Дании, ее традициями, природой, характером народа, с его своеобразной склонностью к юмору». Ханс Кристиан Андерсен, почти ровесник XIX века, свидетель его крупнейших событий, сумевший выразить чувства и мысли своих европейских и, особенно, датских современников, родился 2 апреля 1805 года в провинциальном датском городе Оденсе на острове Фюн. Сын сапожника и прачки, житель городской окраины, он рано потерял отца (1816) и с детских лет испытал горечь и унижение бедности. Мальчику пришлось трудиться в мастерской и на фабрике, учиться в школе для бедняков, бывать в больнице и в богадельне. Тогда же, вместе с симпатией к труженикам, к слабым и угнетенным, в нем пробудился интерес к фольклору. В старинном городе Оденсе, славившемся народными обычаями и празднествами, Ханс Кристиан слышал от старух-прядильщиц и знакомой служанки множество народных сказок, песен и поверий. Среди детских впечатлений Андерсена большое место занимают национальные предания и легенды, связанные с оденсенскими достопримечательностями — собором Святого Кнуда, церковью Серых Братьев, Холмом Монахинь, Колокольным омутом на озере. Еще в Оденсе мальчик пристрастился к театру, к чтению и к детски-неосознанному сочинительству, благодаря которому многие из земляков называли его «маленький Вильям Шекспир». В Копенгагене, куда четырнадцатилетний Андерсен приехал совершенно один и всего лишь с несколькими далерами в кармане, он познакомился с жизнью низов датской столицы. Для него самого это были годы голода и холода, неудачных, но настойчивых попыток стать певцом или балетным актером. Вместе с тем этот оборванный, почти всегда голодный подросток, живший милостями расположенных к нему людей, не оставлял мечты стать поэтом. В 1822 году ему посчастливилось опубликовать сборник «Юношеские опыты», куда вошли некоторые из его ранних незрелых и подражательных пьес, новелл и стихотворений. В том же году семнадцатилетний Андерсен, не получивший до тех пор самого элементарного образования, сел на школьную скамью рядом с малышами. Пять лет, сначала в Слагельсе, затем в Хельсингёре, будущий писатель учился под началом невежественного и грубого ректора Мейслинга, корившего юношу его простым происхождением. Но, даже изнемогая под бременем зубрежки и постоянного недоброжелательства ректора, Андерсен писал романы и стихотворения в романтическом духе. Из Хельсингёра юноша рвался в Копенгаген, где была привлекавшая его литературная среда и где жили боготворимые им писатели-романтики Адам Готлиб Эленшлегер и Бернар Северин Ингеман. Вернувшись в 1827 году в Копенгаген и став в 1828 году студентом Университета, Андерсен по-прежнему влачил жалкое существование; да и в дальнейшем, когда случилось чудо и его стали печатать, нужда еще долго, вплоть до 1839 года, не оставляла поэта, так как его литературные заработки были очень скудны. В 1829 году на сцене Королевского театра в Копенгагене была поставлена пьеса Андерсена «Любовь на башне св. Николая, или Что скажет партер» и опубликован его путевой очерк «Прогулка пешком от Хольмского канала до восточной оконечности острова Амагер в 1828–1829 годах». С тех пор жизненный и творческий путь Андерсена фактически сливаются в одну колею. В этом причина того, что его биографы почти всегда освещают подробно лишь детские и юношеские годы сказочника. С 1829 года жизнь Андерсена — бесконечный творческий труд, счастье путешествий по Дании и за границу, калейдоскоп впечатлений и встречи с друзьями: в их числе — Гейне, Гюго, Дюма-отец, Шуман, Рашель, Торвальдсен и другие выдающиеся люди своего времени. Его одинокую жизнь заполняют мечты о счастье, безнадежная любовь к певице Йенни Линд и «духовные детки», как называл он свои сказки. И, наконец, к нему приходит всемирная слава; в Дании, где дольше всего не признавали талант Андерсена, 6 декабря 1867 года его избрали почетным гражданином родного города Оденсе. Умер Андерсен 4 августа 1875 года, а 8 августа были похороны. За гробом великого сказочника, сына сапожника и прачки, шли бедняки и знать, студенты и министры, иностранные послы и датский король. В стране был объявлен национальный траур.
Начало профессиональной литературной деятельности Андерсена относится к 1820-м годам, к периоду расцвета романтической литературы в Дании, когда, по словам одной из его современниц, «модно было все сказочное и сверхъестественное». Андерсен, которого принято считать последователем немецких и датских романтиков, пережил в юности увлечение творчеством Тика и Шамиссо, Эленшлегера и Ингемана. Его ранние произведения носят следы явных заимствований у этих писателей. Но уже в конце 20-х — начале 30-х годов, когда ему ближе всех был Э.-Т.-А. Гофман с его сочетанием сказочного и реального, Андерсен присматривается к творчеству Бредаля, а позднее и Хейберга. Ведь в творчестве Ханса Кристиана Бредаля появляются уже к этому времени реалистические тенденции, а драматург Йохан Людвиг Хейберг начинает критиковать наиболее неистовые проявления фантастики в романтических произведениях. Позднее Андерсен открывает для себя «цветущую» русскую литературу, приходит в восторг, получив в подарок автограф Пушкина, и восхищается, прочитав «Муму» Тургенева. Последовательно преодолевая влияние писателей романтической школы, Андерсен постоянно искал свой путь, создавая оригинальные, ни с чем не сравнимые литературные авторские сказки.
В начале XIX века крупнейшие писатели Дании: Адам Эленшлегер, Бернар Северин Ингеман, Николай Фредерик Северин Грундтвиг и др. — познакомились с основными принципами иенской романтической школы, а Эленшлегер, признанный глава датского романтизма, написал в 1802 году манифест романтической школы Дании — поэму «Золотые рога», в которой высказал восхищение перед древностью, «когда на Севере царило сияние, когда небо спустилось на землю». В Дании к этому времени уже существовали внутренние социально-исторические предпосылки для возникновения романтического движения. Трудное политическое и экономическое положение страны в начале XIX века, вызванное ее участием в наполеоновских войнах, недовольство настоящим способствовали развитию национального самосознания и подъему патриотизма в стране. «Как будто народное самосознание, мирно дремавшее в течение восьмидесяти лет, пробудилось благодаря могучему удару грома», — писал Ингеман после знаменитой битвы с английским флотом на рейде Копенгагена 2 апреля 1801 года. В тот день был нанесен страшный удар морскому и торговому могуществу Дании, а жители ее столицы проявили чудеса героизма, защищая родной город. Рост национального самосознания пробудил в самых широких кругах интерес к героическому прошлому Дании, к изучению ее истории, древностей и фольклора. Датский историк Ведель Симонсен разыскивает развалины старинных замков в датских провинциях. В 1817—1820-х годах публикуется «Библиотека саг», начинают издавать датские народные песни, а писатели Юст Маттиас Тиле и Кристиан Винтер выпускают «Датские народные предания» (1818) и «Датские народные сказки» (1823). Причем для Дании, как и для некоторых других стран, в частности, для Франции, характерно то, что многие народные предания, сказки и поверья страны были записаны фольклористами значительно позднее, нежели их использовали авторы литературных сказок, такие, как Ингеман и Андерсен. Потому что систематическое издание народных преданий, сказок, поверий и песен Дании было предпринято крупнейшим датским фольклористом Свеном Грундтвигом лишь в 1850-х годах. В Дании, где романтизм складывался под непосредственным влиянием немецкого, широкой популярностью пользовались в начале XIX века литературные сказки Тика и Шамиссо, Гофмана и Брентано, Ахима фон Арнима и Фуке. В 1816 году Эленшлегер познакомил своих соотечественников с лучшими образцами немецкой народной и литературной сказки, издав сборник в двух томах, озаглавленный «Сказки разных писателей». Туда вошли произведения Музеуса, братьев Гримм, Клейста, Тика, Фуке и др. В творчестве самого Эленшлегера литературная сказка занимает если не главное, то весьма значительное место. На смену философской и дидактической сказке XVIII века, с ее строгим рационализмом и схематичностью образов, пришел новый вид романтической сказки, тесно связанный с фольклором. К нему обращался и Эленшлегер, мечтавший оживить в памяти датчан «древнюю, почти забытую поэзию Севера ради прославления отечества». В первых датских литературных сказках — «Сказание о Ваулюндуре» (1807) и «Сказание о Хроаре» (1816) — Эленшлегер использовал сюжеты северных саг о знаменитых героях древности. Но ввел он в эти сказки и персонажи датских народных преданий — черных эльфов и русалок. В сказках Эленшлегера, пронизанных намеками на современность, в частности, на наполеоновские войны, даровитый, трудолюбивый кузнец Ваулюндур и гуманный король Хроар противопоставляются жестоким феодалам-завоевателям.
Другого датского романтика — Ингемана — больше привлекал мир средневековья с его христиански-рыцарскими идеалами и мрачной фантастикой. Его сказки («Хелиас и Беатриса» — 1816, «Подземные духи» и «Игра не на жизнь, а на смерть» — 1817) насыщены мистическими и религиозными мотивами, взятыми из средневековых легенд, изобилуют кровавыми тайнами и убийствами. В противоположность Эленшлегеру, положительные герои Ингемана — рыцари-завоеватели, изображенные в привлекательном свете, добрые силы, обитающие в недрах земли. Им противопоставлены злые волшебники, духи, колдуны и горные ведьмы, исчадия ада в образе людей.
Уже первые литературные сказки Андерсена показывают, как далеко отошел он от своих предшественников. В конце 1820-х годов Андерсен заметил, что будет стоять «гораздо ниже Эленшлегера и далеко от Ингемана». Речь идет прежде всего о различии идейном и эстетическом. Ведь Эленшлегер справедливо писал, что Андерсену было свойственно «субъективное, оригинальное понимание сказки». Эта оригинальность понимания заключалась в особом отборе материала для сказочной обработки, в новом восприятии действительности, в своеобразной трактовке проблемы добра и зла. В отличие от Эленшлегера и Ингемана, Андерсен, который в юношеские годы был дружен с фольклористом Тиле и историком Симонсеном, постоянно обогащавшими его новыми материалами, опирался главным образом на сказки, предания и поверья, бытовавшие среди датского народа. Однако уже в первых стихотворных сказках конца 1820-х — начала 1830-х годов — «Каменный крест на острове Мён», «Невеста морского короля», «Снежная королева», «Русалка с острова Самсё», «Хольгер-Датчанин», «Водолазный колокол» (из путевого очерка «Прогулка пешком на остров Амагер…») — Андерсен расширил границы датской литературной сказки, введя темы современности и социальной критики. Особенно ощутимо это в ранних прозаических сказках: «Эльфы в Люнебургской роще», «Король говорит: „Это — ложь!“» (из путевого очерка «Теневые картины путешествия на Гарц, в Саксонскую Швейцарию и т. д. и т. д. летом 1831 г.») и «Мертвый человек». Используя фольклорные источники, писатель рассказывает в завуалированной форме о современном ему обществе. Причем положительными героями Андерсена являются не рыцари и витязи древности, а добрые и сильные представители народа, противопоставленные злым и ничтожным коронованным особам. Андерсен обращался к произведениям фольклора не для того, чтобы сравнить прошлое с настоящим, а чтобы переосмыслить эти произведения и создать новые сказки в духе современных ему демократических тенденций.
Неудовлетворенность существующим положением вещей, стремление к лучшему, к воплощению своего этического идеала, — вот что заставило Андерсена обратиться к сказке. Только в сказке писатель мог наделять бедняков всеми жизненными благами, мог сажать на трон даровитых и умных тружеников, позволять им участвовать в управлении государством. Он мог изображать идеальных правителей, уступавших беднякам часть своих богатств и власти, а под покровом детской наивности и внешне безобидного юмора высказывать свободолюбивые и прогрессивные идеи. В своих сказках писатель под видом животных и оживших вещей бичевал аристократов и мещан, сатирически изображал светское общество. В иносказательной форме выразил он в сказках свой социальный замысел. В сказке 1860-х годов «Зеленые крошки» Андерсен отчасти ответил на вопрос, почему он обратился к жанру сказки. «Каждую вещь следует называть ее настоящим именем, и если уж это не удается в действительной жизни, то надо суметь хотя бы в сказке». При помощи особых художественных средств воплощает Андерсен в сказках свой идеал, создает в них свой, особый мир, где торжествуют справедливость, добро, любовь и человеческое достоинство.
Эти гуманистические принципы легли в основу первого сборника Андерсена «Сказки, рассказанные детям» (1835–1842). Большинство вошедших в этот сборник сказок создано на основе переосмысления и переоформления народных сюжетов и мотивов («Огниво», «Маленький Клаус и Большой Клаус», «Дикие лебеди», «Свинопас» и т. д.). В предисловии к третьему выпуску сказок 1837 года Андерсен писал о своих первых произведениях: «Я рассказал их по-своему, допуская изменения, которые считал уместными, давая фантазии освежить краски, поблекшие в старых картинах». Но даже обращаясь к иностранным — греческим, испанским, арабским и другим мотивам («Новое платье короля», «Сундук-самолет» и т. д.) или создавая новые оригинальные сюжеты («Дюймовочка», «Русалочка», «Ромашка» и др.), писатель придает им колорит датской народной жизни. Утверждая высокие нравственные критерии и высмеивая отрицательных персонажей, Андерсен совершенно чужд морализации, назойливой дидактичности. Вместе с тем осуждение антидемократического социального строя, обличение общественных пороков придают сказкам Андерсена огромное морально-воспитательное значение.
Творчество Андерсена, начиная с 1830-х годов, опровергает легенду об его отрешенности от современных ему политических событий. В эти годы писатель, демократ и гуманист, мировоззрение которого складывалось под сильным влиянием идей Просвещения, приобщается к европейской общественной мысли. Июльская революция во Франции усиливает интерес Андерсена к современности. Вместе с тем понемногу выявляется и основное противоречие в его политических взглядах, противоречие между демократическими устремлениями и патриархальной верой в короля, «отца народа». Расплывчатый идеал добра, любви, человеческого достоинства и справедливости, за который Андерсен ратовал в произведениях 1820 годов, уже в начале 1830-х годов принимает более конкретные формы. В произведениях этого периода Андерсен воспевает, несмотря на присущую ему осторожность, «древо свободы», выросшее во Франции. В романах 1830-х годов «О. Т.» и «Только скрипач» писатель рисует суровую судьбу бедняка, лишения, выпадающие на его долю, скупые лучи счастья, редко озаряющие его жизнь.
Развитие художественного метода Андерсена идет в 1830-х годах по двум линиям. С одной стороны, писатель ограничивает фантастику сказок, облекает волшебные фигуры и образы в прозаические одежды, как бы «приземляет» их. С другой стороны, он чрезвычайно расширяет традиционные рамки сказочного жанра. В первом томе сборника по мере изменения традиционного мира старой волшебной сказки и ее приближения к реальной жизни возникает новый андерсеновский мир. Писатель населяет сказки событиями, происшествиями, деталями близкой ему действительности, сообщает им атмосферу жизни и быта Дании. Там упоминаются Копенгаген и его достопримечательности — Королевский сад, театр, церковь. Основные персонажи Андерсена: ремесленники — сапожники, кожевники, подмастерья; трактирщик, аптекарь, пастух, студент, советник и т. д. Особенно ярко выступает этот особый, созданный им мир в оригинальных сказках. В сказке «Цветы маленькой Иды» танцуют и устраивают балы, влюбляются, падают в обморок и умирают садовые цветы и игрушки, которым Андерсен приписывает черты характера и поступки людей. В сказке «Дюймовочка» полноправные действующие лица — животные, птицы и насекомые, — друзья и враги героини. В сказке «Русалочка» наряду с привычными героями народных сказок действуют ужи, полипы, морские змеи. «Я пресыщен жонглерскими фокусами с золотыми яблоками фантазии», — писал Андерсен в феврале 1838 года. В конце 1830-х годов сказочный мир Андерсена все больше насыщается элементами действительности. В сказках второго тома сверхъестественные явления получают правдивое жизненное объяснение. Андерсен вводит в свои произведения и реально-бытовой комментарий, и элементы научной фантастики. Не случайно Бьёрнстьерне Бьёрнсон писал о емкости первых сказок Андерсена, о том, что они были очень небольшими, «величиной с орех, но в них заключался целый мир». Этот особый мир, в котором действуют идеальные законы, своего рода социальную утопию Андерсен создает для того, чтобы показать, кого же он считает человеком в подлинном смысле этого слова. С середины 30-х годов в оригинальных сказках в качестве положительных героев выступают маленькие люди, чаще всего бедняки и обездоленные — носители большого человеческого достоинства («Дюймовочка»). Эта тема особенно развита в сказках «Стойкий оловянный солдатик» и «Ромашка».
Образы как положительных, так и отрицательных героев писатель создает, используя реальные, фактические особенности игрушек, цветов, растений, животных и т. д. На противоречии между естественными свойствами предметов, явлений и приписываемым им Андерсеном положением в обществе обычно основан и юмор сказок. Именно отсюда, из двойственной природы «вещных» героев сказок Андерсена, из сочетания их необыкновенной человечности с их естественными свойствами, возникает ощущение юмора и легкой иронии, которыми особенно ярко будет окрашено творчество датского сказочника в 1840-х годах.
Новым для сказочного жанра явился живой и эмоциональный язык произведений Андерсена, близкий к разговорному, и своеобразное построение сюжета. Важную роль в сказках играет автор-рассказчик с его симпатиями и антипатиями, с характерной оценочной интонацией и определенностью суждений. В некоторых сказках автор и рассказчик сливаются воедино, отождествляются, что необходимо Андерсену для придания оттенка достоверности происходящему. Порою Андерсен-рассказчик говорит от своего собственного имени.
Важным этапом на пути Андерсена-сказочника явился сборник «Новые сказки» (1843–1848), самое выдающееся его произведение 1840-х годов. Эти годы, отмеченные дальнейшим развитием конституционного движения и началом крестьянских волнений в Дании, сыграли важную роль в общественном развитии Андерсена. Очевиден возросший интерес писателя к революционным настроениям за границей, в частности, в Греции и в придунайских странах. Усиливается его критическое отношение к европейской, и особенно датской, действительности. Больше всего занимал в эти годы Андерсена вопрос об этических нормах датского общества, возмущавшего его своим мещанством и враждебностью истинным талантам. В путевом очерке «Базар поэта» (1841), куда Андерсен включил сказки и истории, явившиеся своеобразной прелюдией к сборнику «Новые сказки», писатель выступил с осуждением зла и насилия, против социальной несправедливости. Современники сказочника, да и многие исследователи его творчества, не обратили внимания на изменение названия сборника «Новые сказки». Некоторые критики объясняли это название тем, что этому произведению, предназначенному как для детей, так и для взрослых, уже не подходило прежнее заглавие — «Сказки, рассказанные детям». А между тем несомненно, что Андерсен назвал эти сказки «новыми», потому что они значительно отличались от произведений 1830-х годов не только своими источниками и содержанием, но частично также и характером художественных средств. В сборник «Новые сказки», в отличие от сборника «Сказки, рассказанные детям», вошли в основном произведения, придуманные самим Андерсеном. Обработанных фольклорных сюжетов в его творчестве 1840-х годов гораздо меньше, чем в 1830 годах («Снежная королева» и др.). Интерес к современности, всегда присущий Андерсену, особенно характерен для сказок нового сборника, как оригинальных, так и основанных на фольклорных источниках. Писатель выходит здесь за пределы датской действительности, рисует человеческие черты, достоинства и недостатки, присущие не только его соотечественникам. Возросшая общечеловеческая моральная сила сказок, обличение Андерсеном общественных пороков, его призыв к активному вмешательству в жизнь делает эти произведения в 1840-х годах достоянием многочисленных зарубежных читателей, способствует их популярности за границей.
Обличение мещанства и аристократии («Гадкий утенок», «Счастливое семейство», «Штопальная игла», «Воротничок», «Ель», «Пастушка и трубочист», «Тень»), судьбы искусства в буржуазном обществе («Соловей», «Старый дом»), жизнь большого города («Девочка со спичками») — вот далеко не полный перечень новых современных тем в творчестве Андерсена этого периода. Обличение мещанства, ранее прозвучавшее в сказках «Свинопас» и «Оле-Лукойе», становится основной темой Андерсена в 1840-х годах. И для Дании это было делом огромной важности, если учесть отмеченный Ф. Энгельсом мещанский, филистерский характер, свойственный многим слоям датского общества того времени.[14] Но экономическая и политическая отсталость Дании, слабость демократического движения в стране привели к некоторым противоречиям в сказках Андерсена. Наряду с обличительной линией в произведениях этого периода появляются пессимистические и сентиментально-религиозные нотки («Девочка со спичками», «История одной матери» и др.).
1840-Е годы — период появления таких мудрых социальных сказок Андерсена, как «Гадкий утенок», «Снежная королева» и «Тень», — сказок, в которых своеобразная новаторская художественная манера писателя получает дальнейшее развитие. Бесконечно расширяется диапазон сказки, в нее широким потоком хлынула теперь повседневная будничная жизнь и природа. Если в первом сборнике сказок Андерсена выступают лишь отдельные персонифицированные явления природы — цветы, река и др., то в 1840-х годах писатель воссоздает датскую природу гораздо шире. В сказках оживают чудесные луга, леса и сады, необозримые лапландские просторы, плодородные поля, канавы, поросшие красными и желтыми цветами, древние курганы. «В особенности люблю я эти большие, залитые солнцем зеленые лужайки посреди леса, эти зеленые равнины, где пасутся олени и лоси… Я могу часами ходить и созерцать окружающее, но эти часы, я надеюсь, не пропадают даром; точно так же, как солнечный луч влияет на пластинку дагерротипа, так влияют они на мою мысль, и рождается правдивая картина», — писал Андерсен 23 июня 1845 года. В сказку Андерсена в 1840-х годах широко вводятся элементы национальной истории. Вместе с тем в ней все большее место занимает современность. Описание жизни народа, введение темы науки придает сказкам Андерсена большую достоверность и реалистичность. Писатель в такой мере насыщает сказку реальным жизненным материалом, что сам начинает сомневаться, остается ли она сказкой, не превращается ли в маленькую повесть или в бытовой рассказ. Отсюда — колебания Андерсена в определении того, что такое «сказка» и что такое «история», высказанные им в сказке «Бузинная матушка». С одной стороны, он ставит между ними знак равенства, так как один из героев заявляет, что любой предмет, на который упадет взор, может превратиться в сказку и из любого предмета, к которому прикасаются, можно извлечь историю. Однако от того, что героями сказки становятся реальные люди, обычные предметы, птицы и животные, сама сказка не теряет своей необычности, волшебства, фантастичности.
Важными вехами дальнейшего развития общественных и литературных взглядов Андерсена были революция 1848 года во Франции, ее отзвуки в Дании, известные в истории под названием «мартовские события», и войны, которые Дания вела со Шлезвиг-Гольштейном. Андерсен не участвовал в волнениях, происходивших в Копенгагене. Тем не менее, в последовавших за «мартовскими событиями» романе «Две баронессы» (1848), в путевом очерке «По Швеции» (1851) и в новом романе «Быть или не быть» (1857) ощутимы сложные философские раздумья и усиление общественных мотивов. В книге «По Швеции», куда Андерсен включил несколько историй, предваряющих его сборники «Истории» (1852–1855) и «Новые сказки и истории» (1868–1872), бросается в глаза возросший интерес автора к национальным преданиям. Последнее, впрочем, так же как ненависть сказочника к кровопролитию и его гимны миру, которые занимают значительное место в его историях, письмах и дневниках 1850–1860 годов, вызвано современными ему войнами.
Почему Андерсен стал называть свои произведения последнего периода уже не «сказки», а «истории»? Нельзя сказать, что сборник «Истории» представляет собой абсолютно новое явление, что в этом сборнике совершенно исчезла сказка и ее всецело заменила только история, прозаический рассказ и т. д. Отнюдь нет. Во многих отношениях этот сборник похож на предшествовавшие ему. В «Истории» вошли и переделки народных сказок («Ханс Чурбан»), и оригинальные сказки, продолжающие обличительную линию прежних сказок Андерсена («Истинная правда»). Только все они стали еще более современными и актуальными. Буржуазная ограниченность людей, видящих мир лишь со своей узкой точки зрения, как нельзя лучше проявляется в истории «Пятеро из одного стручка». По-прежнему использованы в этом сборнике естественные свойства птиц, растений, игрушек как средство юмора, сатиры и иронии над человеческими свойствами. Только адресат стал более определенный: современный датский буржуа. Но наряду с развитием и видоизменением старых линии происходит постепенное введение нового. Расширяется тематика сказок Андерсена. Он создает ряд произведений, навеянных революцией 1848 года и борьбой за демократические свободы («Всяк знай свое место», «Пропащая»). В его сказках затрагивается тема буржуазного накопительства и власти денег, особенно актуальная для Дании того времени («Свинья-копилка», «Домовой у лавочника»). Андерсен не отказался совершенно от жанра сказки, но углубил ее философское содержание, ее «взрослый» подтекст. Андерсеновская сказка-история становится более серьезной и все чаще носит реалистический характер, автор насыщает ее и некоторым научно-познавательным материалом. Он присматривается теперь к природе не только как поэт, но и как естествоиспытатель. В этот период Андерсен тщательно изучал животный и растительный мир, сообщая, что делает «натуралистические пометки для будущих произведении, что знает теперь язык всех зверей». Совместное путешествие с биологом Йонасом Коллином-младшим, для которого писатель собирал улиток, расширило его научный кругозор и помогло с такой скрупулезностью изобразить персонажей истории «Улитка и розовый куст». В произведениях, где действуют растения, птицы, животные, появляются конкретные ботанические и зоологические подробности, но сказки и истории не теряют при этом своей поэтической прелести. В научно-популярные, научно-фантастические и философские сказки и истории включаются конкретные данные техники и науки — географии и истории («Муза нового века», «Великий морской змей»). Большим новшеством для сказок и историй Андерсена 1860–1870 годов явилось его внимание к реально существовавшим людям, оставившим след в истории Дании («Ветер рассказывает о Вальдемаре До и его дочерях», «Епископ Бёрглумский и его свояк», «Предки птичницы Греты»).
Однако изменение названия нового сборника прежде всего связано с его большим, по сравнению с предыдущим, жанровым разнообразием. Когда в 1852 году появился первый выпуск сборника «Истории», сказочник сам объяснил причины появления нового заглавия: «Истории» — именно то название, которое я считаю наиболее подходящим в нашем языке для моих сказок… Народный язык подразумевает под этим заглавием и простое повествование, и наиболее смелое порождение фантазии; нянькины истории, басня и рассказ — обозначаются ребенком, крестьянином и простолюдинами словом «История». В новом сборнике, в самом деле, наблюдалось широкое жанровое различие. Наряду с картинками датской жизни, зарисовками с натуры («Истинная правда», «Есть же разница!»), большими многоплановыми новеллами («Иб и Христиночка»), социально-заостренными, реалистическими рассказами («Пропащая», «Всяк знай свое место» и т. д.) встречались и обработки народных сюжетов и мотивов («Ханс Чурбан», «Домовой у лавочника») и подлинно андерсеновские сказки («Пятеро из одного стручка», «Свинья-копилка»).
Особенно ярко проявляется жанровое разнообразие сказки в последнем сборнике Андерсена «Новые сказки и истории». Объединив в заглавии названия двух предыдущих своих сборников «Новые сказки» и «Истории», писатель подчеркнул преемственность произведений 1860–1870 годов по отношению к сказкам и историям 1840–1850 годов. Андерсен говорил, что в течение многих лет творческой жизни «испытал свои силы во всех радиусах сказочного круга» и потому ему иногда приходили в голову идеи или мотивы, уже затронутые им раньше. Но и тогда, когда он использовал фольклорные сюжеты или мотивы, он осовременивал их, как в сказках «Скороходы», «Что муженек ни сделает, все хорошо» и «Жаба», или придавал большую философичность, как в сказке «Муза нового века», «Великий морской змей», «Вен и Глен». В этот период Андерсен признается, что разочарован счастливыми концами народных сказок. Вспомнив в истории «Тернистый путь славы» шведскую народную сказку «Стрелок Брютте», герой которой после длительных страданий достигает славы и почестей, писатель рассуждает, что в реальной жизни все бывает гораздо хуже. И пишет ряд философских сказок, в которых «волшебником» новой эпохи для него становится наука и ее достижения. Хотя Андерсена часто упрекали в «философском направлении» его сказок, ему якобы не свойственном, он утверждал, что такие философские сказки, как «Муза нового века», совершенно в его духе. И, конечно, прав был не рецензент газеты «Флювепостен», не увидевший в 1852 году ничего нового в первом выпуске сборника «Истории», а Бьёрнстьерне Бьёрнсон, который прекрасно определил сущность новых творений Андерсена в начале 1860-х годов, когда уже выкристаллизовались основные их черты. «Совершенно неправильно, — заметил норвежский писатель, — называть то, что теперь пишет Андерсен, — „сказка“… Теперь, после того как Андерсен уже не раз отходил от жанра романа, драмы, философского рассказа, лишь для того чтобы дать всем этим подавляемым росткам пробиться, как дубу сквозь утес, на другом месте, теперь у него, видит бог, и драма, и роман, и философия наличествуют в сказке. То, что это больше не сказка — само собой разумеется. Это — нечто андерсеновское и совершенно неизвестное в литературной аптеке… это нечто, не имеющее границ ни сверху, ни снизу, следовательно, безграничное и по форме… Но эта необузданность и то, что все формы и весь мир трагического, комического, лирического, эпического, песни, проповеди, шутки, все живое и безжизненное сливаются здесь воедино, как в раю, заставляет трепетать в ожидании его следующей работы».