Том 1. В краю непуганых птиц. За волшебным колобком.

3. Первая прогулка.

– Мужик испортился от пьянства, – сказала раз мне тетушка.

Я вышел на прогулку, обдумывая эту мысль со всех сторон.

Снег сбежал. На огороде деревенские мальчики, утопая в грязи, дергали хрен и собирали прошлогодние луковицы.

Я хотел было пробраться к ним, но завязил калошу. Наклоняюсь, чтобы достать засосанную калошу, и чувствую: кто-то возле меня бухнулся в грязь по колени.

– Афанасий, – узнал я в стоящем на коленях нашего несчастного пьяницу, – это – ты, жив?

– Омертвили, омертвили, – говорит Афанасий, не поднимаясь из грязи.

Вот уже года два тому назад Афанасий пропал. Кто-то, чтобы воспользоваться его наделом, пустил слух об его смерти, а он вдруг ожил.

– Прослушали, прослушали, – рассказывал Афанасий, – и омертвили. Иду по белому свету от деревни к деревне, от села к селу, и везде встречают: «Афанасий, да ведь ты же помер!» «Нет, – говорю, – я жив». Не верят: «Видели, – говорят, – как тебя мертвого в больницу на простыне несли, – и все твое, и нос крючком…».

Афанасий стоял в грязи, пьяные слезы текли у него из глаз, из-за пазухи торчал кусок вонючей гнилой рыбы.

Я подумал об ужасной судьбе этого человека, вспомнил, как в Петербурге братец Иванушка сразу излечивает внушением человек по триста пьяниц, и спросил, почему он не запишется у батюшки.

– Записывался, – ответил Афанасий, – не помогает: месяц не пью, а на другой лягухи в животе заводятся, опять запиваю.

Я дал Афанасию несколько копеек, он поднялся из грязи и пустился в шинок, оставив на огороде гнилую рыбу.

У тетушки я поднял такой вопрос: почему бы не мог этот пьяница, ночуя в караулке, случайно ее поджечь? Наше преступление тогда окажется совершенно невинным.

– Нет, – ответила тетушка, – во-первых, караулка сгорела днем, а во-вторых, Афанасий всегда ночует в овраге. И вообще, я думаю, не в пьянстве наше зло, более глубокие причины преступлений – в земельных отношениях…