Счастливчик Старр (Lucky Starr).

1. Духи Солнца.

Лакки Старр со своим маленьким другом Джоном Бигменом Джонсом, а также молодой инженер, шедший впереди, поднимались к воздушному шлюзу, служившему выходом на поверхность Меркурия.

Да-а… Скучать не приходится, подумал Лакки.

Он прилетел на Меркурий всего лишь час назад и нигде, кроме ангара, побывать не успел. Бумажные формальности и осмотр его «Метеора», произведенный местными техниками, — вот, собственно, и все пока впечатления. Да, еще этот Майндс, Скотт Майндс, инженер, ответственный за Световой Проект. Он явно поджидал Лакки и сразу предложил прогуляться по поверхности Меркурия — «в целях ознакомления с достопримечательностями», как было добавлено.

Лакки, конечно же, умилился такому объяснению. Он внимательно рассматривал лицо инженера, маленький, будто срезанный, подбородок, нервно дергающийся рот и глаза, тревожно бегающие, глаза, которые неизменно ускользали от прямого взгляда. Во всем этом присутствовала несомненная тревога, обеспокоенность, во всяком случае.

Ну что ж, достопримечательности так достопримечательности… Может быть, прогулка с этим Майндсом прояснит хоть что-то в здешних проблемах, так озаботивших Совет Науки…

Что до Бигмена Джонса, то он готов был следовать за Лакки куда, когда и для чего угодно. Правда, едва они начали облачаться в скафандры, брови его удивленно взметнулись: скафандр Майндса был украшен кобурой, из которой торчал приклад крупнокалиберного бластера. Лакки, перехватив вопросительный взгляд, кивком успокоил друга.

Когда инженер, а вслед за ним Лакки и замыкающий шествие Бигмен очутились на поверхности, то в этой внезапной, почти кромешной тьме они, на какое-то время потеряв друг друга из виду, видели только яркие звезды, равнодушно глядящие сквозь ледяной вакуум.

Первым ожил Бигмен. Здешняя гравитация почти не отличалась от родной марсианской. И чернота ночей с такими же немигающими звездами вдалеке — была для него привычной.

— О! Да я, кажется, кое-что начинаю различать! — бодрым дискантом известил он своих спутников.

Лакки, который тоже успел освоиться в темноте, думал тем временем о странном свете — не свете даже, а легкой дымке, мерцающей над как попало раскиданными бледно-молочными скалами. Нечто подобное ему приходилось видеть на Луне, с ее двухнедельной ночью. Тот же безысходно-унылый пейзаж, те же голые и невообразимо холодные скалы, не знающие ни ветра, ни инея, та же молочность. Но Луна-то освещается Землей, чье сияние в 16 раз ярче полнолунного света, — того самого, на который так славно воется собакам. Здесь же попросту нет ни одной близкой планеты…

— Этот свет — звездный? — Лакки начисто отметал такую возможность, но все же спросил.

— Нет, сэр. Обычное свечение короны Солнца. — В голосе чувствовалась усталость человека, вынужденного без конца разъяснять очевидное.

— Ах да! — Лакки усмехнулся и хлопнул себя по лбу. — Ну разумеется, корона! Как же я сразу не догадался!

— Не догадался? — переспросил Бигмен, не очень-то понимающий, о чем идет речь. — Продолжайте же, Майндс!

— А вы бы лучше обернулись. И посмотрели на то, что у вас за спиной.

Оглянувшись, Лакки тихо присвистнул, а Бигмен и вовсе вскрикнул. Только бывалый Майндс стоял тихо.

Изломанная линия горизонта казалась процарапанной по краю жемчужного неба. Каждая деталь рельефа отчетливо видна. А на высоте примерно одной трети расстояния до зенита небо мягко светилось огромными изогнутыми лентами.

— Вот так, мистер Джонс, выглядит корона, — сказал Майндс.

Даже глубочайшее изумление, которое овладело Бигменом, не смогло подавить сложного комплекса чувств, связанных с представлениями о приличиях.

— Зовите меня, пожалуйста, Бигменом! — сердито бросил он и лишь затем воскликнул: — Солнечная корона, да? Ого! Ничего себе! Не предполагал я, что эта штука окажется такой здоровенной!

— Миллион миль в диаметре, даже чуть больше. И учтите, что мы в данный момент находимся на Меркурии, ближайшей к Солнцу планете, всего в 30 миллионах миль от светила. Вы, кажется, с Марса, если не ошибаюсь?

— Да, я родился и вырос там, — последовал полный и гордый ответ.

— Так вот, если бы вы сейчас посмотрели на Солнце, оно оказалось бы в 36 раз больше и ярче, чем то, которое освещало ваше детство. Настолько же, естественно, ярче и крупнее выглядит отсюда корона.

Лакки кивнул и подумал о том, что применительно к Земле 36 меняется на 9, а корону оттуда увидишь только при полном затмении…

Ну что ж, Майндс, кажется, не обманул их. Обещанные достопримечательности существовали на самом деле, и еще какие… Лакки мысленно заполнил корону спрятавшимся за горизонтом Солнцем, и от этого воображаемого зрелища перехватило дыхание.

Майндс между тем продолжал говорить:

— Они называют этот свет Белым Духом Солнца!

— Белый Дух? — удивился Лакки. — Звучит неплохо! Даже, я бы сказал, красиво!

— Красиво?! — взвился вдруг Майндс. — Не сказал бы! На этой планете только и знают, что болтать о духах! Веселенькое местечко, нечего сказать! Все наперекосяк! И шахты рушатся, и… — Туг его голос, не выдержав возмущения, прервался.

С чего это мы так раскипятились? — подумал Лакки, после чего вслух спросил:

— Майндс, мы могли бы узреть сей феномен? Я имею в виду Белого Духа.

— Да, конечно, тут неподалеку… Особенно, если принять во внимание меркурианскую гравитацию. Кстати, советую вам глядеть под ноги. Тропинок тут нет, а свет короны весьма коварен. Так что давайте-ка лучше включим фонари. — Майндс нажал кнопку, и луч, брызнувший из шлема, осветил желто-черную мешанину грунта.

Зажглись еще два фонаря, и неуклюжие фигуры двинулись вперед. Толстые подошвы ботинок не производили ни малейшего шума, и только вибрация воздуха в скафандрах отмечала шаги.

Майндса продолжала душить все та же злость.

— Ненавижу! — хрипел он сквозь зубы. — Ненавижу Меркурий! Я торчу здесь шесть месяцев — целых два меркурианских года! — и мне все осточертело! Кто мог подумать, что за шесть месяцев не будет сделано ни-че-го! Ровным счетом. Ну просто все не так на этой планете! Она самая маленькая. Она ближе всех к Солнцу. Она обращена к нему только одной стороной. Там, — он указал рукой на сияние, — всегда жарко, там такое пекло, что плавится свинец и кипит сера! А в той стороне, — снова взмах рукой, уже в противоположном направлении, — единственная во всей Системе планетная поверхность, которую Солнце не освещает никогда и не греет, разумеется. Замечательно, что там говорить!

Он умолк, чтобы наверняка перепрыгнуть шестифутовой ширины трещину, след древнего катаклизма, который никак не мог затянуться без ветра и смены погоды. Прыжок получился неловким — типичный прыжок беспомощного землянина, на минуту оторванного от искусственной гравитации, имитирующей земную.

Бигмен не преминул презрительно цокнуть языком, прежде чем, как и Лакки, вместо суетливого прыжка, просто широко шагнуть.

Они продвинулись еще на четверть мили, пока Майндс, внезапно остановившись, не сообщил:

— Это можно увидеть отсюда и именно сейчас.

Он резко выбросил обе руки вперед, что помогло ему избежать падения на спину. Лакки с Бигменом после нескольких коротких подскоков, гасящих инерцию, остановились как вкопанные.

Майндс выключил фонарь и пальцем указал вперед, на небольшое белое пятнышко, которое было намного ярче всего солнечного света, посылаемого на Землю.

— Мы на вершине Черно-Белой горы, — продолжил инженер. — Наилучшее место для наблюдений.

— Черно-Белая — это название? — уточнил Бигмен.

— Да. Причем весьма точное. Как видите, терминатор делит ее на две почти равные части. Употребленный мною термин применяется для обозначения границы между светом и тенью.

— Знаем! — Бигмен вспылил, минуя, как всегда, промежуточные стадии. — Грамотные!

— Так вот… Их два, этих пятна. Еще одно, точно такое же, можно видеть над южным полюсом. У экватора граница света и тени то поднимается, то опускается на 700 миль, меняя направление движения каждые 44 дня. Здешняя полумиля в сравнении с этим — сущий пустяк. Вот почему обсерватория размещена у северного полюса, а не где-то в другом месте… Однако вернемся к нашей горе. Нетрудно заметить, что сейчас освещена только верхняя ее часть. Позже, когда Солнце опустится еще ниже, тень затопит всю гору.

— Остается уже только вершина, — отметил Лакки.

— Да, пара футов, которые вот-вот погрузятся в темноту. А через двое земных суток свет возвратится вновь.

Пока Майндс живописал картины природы, белое пятно сжалось до точки, пылавшей яркой звездой. Все трое замерли в ожидании.

— А теперь ненадолго отвернитесь, — велел Майндс. — Пусть глаза привыкнут к темноте.

Прошло несколько томительных минут, и Лакки с Бигменом услышали: «Достаточно. Теперь посмотрите».

Выполнив и эту команду, они поначалу ничего перед собой не обнаружили. Но через мгновенье возникло нечто кроваво-красное. Оно вскоре оформилось в довольно уродливую, скомканную гору, увенчанную кривулькой-пиком. Краснота стала густеть, густеть — и наконец была побеждена совершенным мраком.

— Что это?! — тихо прошептал Бигмен.

— Солнце всего лишь, — успокоил его Майндс. — Оно опустилось достаточно глубоко, и теперь над горизонтом — лишь корона с мощными, в тысячу миль и выше, столбами протуберанцев. Их ярко-красный свет обычно заглушается светом самого светила.

Лакки кивнул. С Земли с ее атмосферой, подумал он, протуберанцы увидишь только при полном солнечном затмении, да еще вдобавок при помощи разного рода хитроумных приборов.

— Они называют это Красным Духом Солнца… — к Майндсу вернулась его подавленность.

— Ох уж эти духи! — внезапно оживился Лакки. — Что Белый, что Красный! Вероятно, они-то и вынудили вас таскать с собою бластер? А, мистер Майндс?

— Что?! — Крик инженера был явно не из ласкающих слух. — О чем это вы, сэр? — добавил он крайне раздражительно.

— Да о том, знаете ли, что самое время выложить, для чего вам понадобилось вести нас сюда. Ведь не ради местных красот? А заодно объясните нам, с какой стати вы так нешуточно вооружились…

Майндс ответил не сразу — некоторое время собирался с мыслями.

— Вы ведь Дэвид Старр, не так ли? — прозвучал наконец вопрос.

— Да, — сдержанно отозвался Лакки.

— Вы входите в состав Совета Науки, и это именно вас, как человека необыкновенно везучего, прозвали Лакки?

— Угу. — Как и все члены Совета, Лакки избегал ненужных упоминаний о своем титуле, и поэтому слова Майндса пришлись ему не по душе.

— Понятно, понятно… — В голосе инженера появились нотки удовлетворенности. — Значит, я не ошибся и разговариваю со следователем — асом, который намерен заняться Световым Проектом, вернее, тем, что с ним происходит.

Осведомленность инженера отнюдь не привела Лакки в восторг. Его даже задело то, с какой легкостью его разоблачает первый встречный. Не мешало бы, подумал он, слегка осадить этого Майндса…

— Чем я тут займусь, не должно вас интересовать, сэр. Лучше ответьте на мой вопрос о целях нашей прогулки.

— Я привел вас сюда, чтобы сказать правду, прежде чем другие наврут вам с три короба! — на одном дыхании выпалил Майндс.

— Наврут? О чем?

— О неудачах, которые неотступно преследуют Световой Проект!

— Но ведь можно было рассказать мне обо всем там, внутри Купола! Зачем понадобилось идти сюда?

— Тому есть веские причины. — Дыхание Майндса становилось все более неровным. — Во-первых, они во всем винят меня, считая, что Проект мне, видите ли, не по зубам и деньги налогоплательщиков я направляю прямо коту под хвост. Разве можно было позволить этим мерзавцам сбить вас с толку? Вот и пришлось…

— Но почему они решили, что виноваты вы, Майндс?

— Потому, видите ли, что я слишком молод.

— Сколько вам лет?

— Двадцать два года.

Лакки, который был лишь немногим старше, удивленно хмыкнул.

— Ну, а какова другая причина?

— Мне хотелось, чтобы вы почувствовали Меркурий и прониклись тем, как… — тут Майндс внезапно смолк.

Лакки, высокий и стройный, стоял на неприветливой поверхности Меркурия и, отражая металлом скафандра молочный свет короны, — ждал.

— Ну, хорошо, — заговорил он наконец. — Допустим, я верю, что вы не виноваты в неудачах с Проектом. А кто — виноват?

В ответ — лишь неясное бормотанье, сквозь которое можно было различить — «не знаю» и «во всяком случае».

— Не могли бы вы изъясняться более традиционно? — вежливо поинтересовался Лакки.

— Поверьте мне! — В голосе Майндса слышалось неподдельное отчаянье. — Я все тщательнейшим образом расследовал! Я думал над этим даже во сне! Следил за всеми! Анализировал и сопоставлял! Фиксировал время, когда происходили аварии, рвался кабель или уничтожались записи! И теперь я не сомневаюсь, что никто под Куполом не замешан в этом! Нас там 52 человека. По крайней мере, в шести последних случаях, когда что-то выходило из строя, я мог бы поручиться за каждого. Никого не было вблизи тех несчастных мест!

— Но ведь у аварий должна быть причина! — размышлял Лакки вслух. — Может быть, внутрипланетные толчки? Или воздействие Солнца?

— Духи! — исступленно выкрикнул инженер и резко вскинул руки. — Кроме двух, уже знакомых вам видов, существуют и двуногие духи! Я видел их, но разве кто-то поверит мне? Должен вам сказать, что… скажу вам откровенно… — И речь его стала совершенно бессвязной.

— «Духи»! — Бигмен сочувственно покачал головой. — Не показаться ли вам психиатру?

— И эти мне не верят! — Майндс расхохотался трагически-оперным манером. — Ничего. Заставим поверить. С духами, а заодно и со всеми идиотами будет покончено. Я уничтожу всех! Поголовно!

Вновь последовал зловещий смех, и Майндс с необыкновенным проворством выхватил из кобуры бластер (Бигмен даже моргнуть не успел, не то что помешать инженеру) и, прицелившись прямо в Лакки, нажал на спуск. Пучок энергии бесшумно и невидимо вырвался из ствола.