Тайные сады Могадора.

8. Грезы теней.

Каждый миг наполнял меня удивлением при мысли о том, что значила для Хассибы наша встреча. Я и представить себе не мог, как бесконечно много смерти сокрыто в каждом нашем жесте, ласке, поцелуе. Будто с каждым поцелуем, миллиметр за миллиметром, мы стирали ее следы. Радость от дотошно-кропотливой любви, от детально сконструированного сладострастия, которыми мы жили, борясь, подобно неисчислимому воинству муравьев, что готовятся проглотить тигра смерти. Зверя, устроившего логово и спящего внутри Хассибы.

В конце концов я возжелал, чтобы по ночам наша сомнамбулическая любовь встречалась в полном мраке с гулкой чернотой отсутствия ее отца и чтобы ее собственное тело наполнялось наслаждением и жизнью.

Когда Хассиба забеременела, ее изменившееся тело потребовало от меня научиться слышать его по-иному. Ее тело говорило со мной на языке нерешительности и сомнения, на языке надежды — жестами, азбукой немых. По временам подобное таинство общения меня сводило с ума. Часто не знал, как поступить и когда. И лишь тогда я обрел мечту, которая была предтечей тому, на что надеялся.

Мне приснилось, что ты спишь обнаженная рядом. Прежде чем окончательно погрузиться в сон, протянул руку к тебе. Хотел приласкать тебя. Провел кончиками пальцев по коже на твоей груди, вокруг сосков, восхищенный и опьяненный их чарующими формами.

Кончики пальцев описывали широкие концентрические круги, с каждым оборотом все ближе и ближе подбираясь к соблазнительным упругим и твердым темным холмам. Пальцы мои слегка трепетали от восторга, доводя до безумия и себя, и меня. Память, капризная королева плоти, заставила кончики пальцев чувствовать так же остро, словно были они вовсе и не пальцы, а страстные губы.

Солнце ворвалось в комнату и брызнуло ярким лучом на твою грудь. Яркий горячий луч. Такой горячий, что жар его ощутила даже моя рука, лежавшая у тебя на спине.

И живая, беспокойная тень деревьев сквозь распахнутое окно тянулась к одному из твоих восхитительно обнаженных сосков. Запутавшись среди моих пальцев, юркнула под мышку, непрестанно лаская тебя. Тень от листвы, словно легковесный маятник, игриво резвилась на твоем соске. И казалось, ты замечаешь ее сигналы и принимаешь ее ласки.

Подумал: пожалуй, тень хочет, чтобы ты почувствовала именно ее, ну да, конечно, поскольку именно тень мешала солнечному лучу овладеть тобой безраздельно. Оттого ты почувствовала тень, и она дотянулась до тебя, нежно притрагиваясь к твоему телу. И в это мгновение понял я, что листва, порождающая тень, была такой же, как и листья цветов, вышитых на белоснежном платке, что остался в наследство от твоей бабушки. Я видел его на фотографии, им ты ласкала меня. Мне представлялось все абсолютно логичным. Подумал: все они суть одни и те же листья сада теней. Сада, который может дотягиваться до нас, трогать нас, касаться нас всякий раз по-иному.

И тогда я вновь потянулся к тебе, но вдруг ты оказалась недосягаемой. Твоя плоть не отвечала на мои прикосновения, лишь на тень моих рук. Тень была столь же густой, зримой и осязаемой, как тень листвы, ветвей и крон.

Тень уравнивала всех. Я и сам превратился еще в один раскидистый вьюнок, дающий тень. И даже мой голос, словно третья рука, тянулся к тебе, даже он превратился в тень сада.

И вдруг ко мне пришло осознание: более не могу дотронуться до твоих сосков, твоей груди; мои руки могут ласкать только их тени. Я потянулся к тебе, огромная тень подхватила меня, подтолкнула к тебе и поглотила целиком, безраздельно. В полузабытьи ощутил неизъяснимую тоску и боль при мысли, что должен обернуться бестелесной тенью, что лишь она сможет касаться тебя наяву. Ради тебя я должен был преобразиться. Преобразиться по воле твоих страстных желаний и вожделения. Понемногу учился угадывать и расшифровывать их тайные послания.