Александр Невский.

***

На следующий год, 4 мая 1244 года, в Новгороде скончалась мать князя Александра, великая княгиня Ростислава-Феодосия, честнейшая супружница великого князя Ярослава, принесшая ему восьмерых сыновей и двух дочерей. Перед кончиной она приняла иноческий постриг с именем Евфросиния. Ее тело было положено в усыпальнице Юрьевского монастыря в Новгороде рядом с телом ее старшего сына Федора. Горько плакал Ярослав о разлучении подружия своего: Феодосия была ему всегда другом и истинной помощницей, утешительницей во всем.

Еще год спустя вернулся «от Кановичей», то есть из Монголии, князь Константин Ярославич. Он привез отцу ханскую грамоту: хан требовал великого князя в Каракорум. Делать нечего. Ярослав собрался и вместе с братьями выехал в Орду. На многих подводах везли с собой подарки, без которых в Орде нельзя было сделать ни шагу, припасы на многие месяцы пути, так как предстояло преодолеть семь с половиной тысяч верст в одну сторону и столько же в другую.

В то время в Каракоруме всем заправляла ханша Туракина, вдова Угедея; после смерти мужа она готовила избрание великим ханом своего сына Гуюка. Предполагалось, что князь Ярослав успеет к избранию нового великого хана и получит подтверждение на великое княжение: без этого подтверждения ярлык Бату был недействительным.

Путь в Каракорум был тяжелейшим, ни с чем не сравнимым испытанием езды верхом и в кибитке по безводной степи, через земли тюркских народов — кипчаков, карлуков, каганлы — по нынешнему северному Казахстану до озера Байкал, а далее на юг, через пустыню Гоби к истокам Амура. Там на исторической родине монголов в 1220-е годы была построена столица обширнейшей империи — город Каракорум.

Это была страна, где народ не пахал, не сеял, где не было ни хижин, ни домов, а только войлочные палатки и шатры, где люди одевались в шкуры животных, где жили разведением скота, охотой да рыбной ловлей, где ели рис, просо и молоко, сыр, мясо домашних животных.

В дороге путники испытывали большие страдания от голода, холода, стужи, иногда — от жары. Почти все бояре умерли в пути. Только несколько человек остались в живых, и среди них — великий князь.

Наконец, добрались до монгольской столицы на реке Орхон, где их приветливо встретили вельможи великой ханши. Они проводили великого князя в роскошный шатер, который находился тут же, на окраине города. На следующий день пошли осматривать столицу. Каракорум — громаднейший город, опоясанный глиняной стеной, с четырьмя воротами. Город был одноэтажным. Внутри тянулись бесконечные ряды и вереницы шатров, предназначенные как для знати, так и для простолюдинов. Роскошью выделялись шатры мурз, темников, чиновников и вельмож. Похуже были шатры у слуг, ремесленников, работных людей. Население было многоязычным. Звучала монгольская, татарская, персидская, хивинская, китайская, уйгурская, маньчжурская, арабская речь. Были даже немцы и французы, которые служили за жалованье в войске, при дворе или как ремесленники и архитекторы. В городе находилось множество храмов всех религий: католические, православные, несторианские, буддийские, мусульманские. Временами попадались языческие кумирни всевозможных азиатских народов, имена которых великий князь не мог запомнить. Зато запомнился шумный восточный базар и разноязыкая, в красочных одеждах толпа, которая без конца что-то покупала и продавала, запомнились восточные менялы и ростовщики — предтечи современных банкиров… А вот и громадный двухэтажный богато украшенный дворец великого хана, находящийся за городом. Перед ним — большая площадь со множеством фонтанов и украшений в виде золотых и серебряных статуй, птиц, зверей, диковинных животных и т. п. Глаза разбегались от этого невиданного великолепия, по сравнению с которым дворцы из сказок «Тысячи и одной ночи» могут показаться блеклыми и серыми.

В тронной зале из мрамора принимались иностранные посольства. Великий хан или ханша Туракина восседали на огромном троне, находившемся на возвышении. Трон был украшен золотом и серебром, искусными фигурками, листьями и цветами из металлов, драгоценными камнями.

Повсюду стояли вельможи, чиновники и слуги в красивых одеждах. На площади вельможи разъезжали на богато убранных конях в роскошных одеждах. Одежды каждый день менялись. Если в первый день все были одеты в белое, то во второй — в зеленое, в третий — в голубое, в четвертый — в золотистое, в пятый — в красное. У коней уздечки, седла, подпруги, нагрудные бляхи сияли золотом и серебром. Но при этом во всем проступало какое-то варварство, нелепица, безвкусица, нечистоплотность (монголам нельзя было мыться!).

Иногда ханы переезжали с места на место в пределах города, и за ними тянулись огромные обозы со снедью, припасами, кумысом, водой и винами в сопровождении слуг, чад и домочадцев, охраны. Перевозились несметные богатства, но при этом никто ничего не воровал. Честность во всем была повсеместной и потрясающей.

Ханский шатер походного типа утверждался на четырех столбах, обшитых золотыми листами. Ковры, золото и драгоценности украшали его внутри и снаружи. Вокруг обширных станов в пределах города и на окраинах паслись бесчисленные стада, состоящие из лошадей, верблюдов, коз, овец и коров.

Проходило время, а о Ярославе как будто позабыли. Как свидетельствует Плано Карпини, «татары более горды, чем другие народы, и презирают других, не обращая внимания на знатность тех, с кем имеют дело».

Ведь великий князь был в числе четырех тысяч других гостей, которые съехались со всех сторон света от покоренных народов на коронацию монгольского императора. Им посылались припасы, кормление — и не более того!

Наконец, в апреле 1246 года великого князя Ярослава приняла ханша Туракина, и после обычных в таких случаях обрядов и принятия дорогих подарков милостиво разговаривала с ним, пообещав русскому князю покровительство в обмен на его покорность и покорность его народа.

Процедура избрания хана продолжалась в Каракоруме четыре года и завершилась только 24 мая 1246 года. Вскоре воссевший на престол великий хан Гуюк принял великого князя из далекой Русской земли.

Молодой хан, небольшого роста, с красноватым лицом с монгольскими чертами, сидел на троне в великолепном шатре восточной работы, сделанном из дорогой белой ткани, украшенном изнутри золотом и драгоценными камнями, которые горели и сверкали при свете светильников. Его трон был из слоновой кости, обрамленный золотом и драгоценными камнями. Это была работа русского пленного умельца Косьмы, золотых дел мастера.

Последовали все те же обычные церемонии, унизительные для Ярослава: все то же вручение подарков, обмен посольскими речами. Наконец великий хан передал князю новый ярлык на владение великим княжением и золотую пластинку — пайцзу. Гуюк был надменен, властен и презирал всех, кроме монголов. Он готовил новый смертоносный поход в Европу ради установления мирового господства. И, может быть, только его ранняя смерть избавила мир от новых рек крови, от разрушения городов, храмов, церквей, монастырей, дворцов, от уничтожения всех памятников искусства.

Во время беседы с ханом Ярослав не забыл и про своего сына князя Александра, получив за него ярлык на Новгородское княжение. И ростовских князей не забыл тоже: испросил Ростовский удел для детей князя Василька Бориса и Глеба. По малолетству братьев Васильковичей и с согласия княгини Марии Михайловны Ростовской областью правил сам великий князь Ярослав Всеволодович.

Однако развязка каракорумской поездки князя Ярослава оказалась трагической. Несмотря на внешне благожелательное отношение к нему, ханша Туракина, враждебная Батыю, не пожелала допустить утверждения сарайского ставленника главой всей Руси. Злоба душила ее и побуждала на крайние поступки. По свидетельству все того же Плано Карпини, великий князь был отравлен ханшей. Она позвала его в свой шатер и угостила ужином. Выпив из ее рук чашу с отравленным вином, великий князь почувствовал себя плохо. Он с трудом добрался до своего шатра, там слег и через семь дней скончался. Перед смертью великий князь успел продиктовать своему писцу завещание, текст которого сохранился в поздних редакциях Жития святого Александра Невского. Вот что оно гласило:

«Благословение чадом, шести сыновом.

О возлюблении мои сынове! Плод чрева моего — храбрый и мудрый Александре, и споспешный Андрей, и удалый Константине, и Ярославе, и милый Даниле, и добротный Михаиле! Будите благочестию истинии поборницы и величествию державы Русьския Богом утверждении настольницы! Божия же благодать, и милость, и благословение на вас да в земли Суждальстей умножится в роды и роды во веки. Аз уже к тому не имам видети вас, ни в земли Суждальстей быти: уже бо сила моя изнеможе и жития кончина приближися. Вы же не презрите двоих ми дщерей Евдокеи и Ульянии, сестер ваших, уже бяше им настоящее сии время горчайши жельчи и пелыни, понеже матери и отца лишени суть. Изнемогая болезнию от многих истощений и нужи, предаю со многим благодарением душу свою в руце Богови во иноплеменных землих. Месяца сентября, в 30-й день. Лета 6754(1246)-го. Аминь».

И так скончался. Владимирский летописец позднее записал под тем же годом благочестивое сказание, прославляющее подвиг страдальца великого князя Ярослава: «Что убо сего больши яко же Святое Писание глаголет, еже положити душу свою за други своя? И тако сий приснопамятный, великий князь Ярослав в дальней земли, в Канове Орде, положи душу свою за святыя домы церковныя и за веру христианскую и за вся люди земли Руския! И за это причьте его Бог ко избранному своему стаду праведных селения».

Воскресенская летопись, составленная в XVI веке, сообщает, что причиной отравления великого князя стал донос черниговского боярина Федора Яруновича. Тот будто бы узнал, что князь Ярослав в присутствии рыцаря Жемера пообещал папскому легату Иоанну дель Плано Карпини перейти в католическую веру. А для монголов союз Руси и Рима был крайне опасен… Впоследствии Федор Ярунович был узнан в толпе во время похорон великого князя во Владимире и убит.

О гибели Ярослава сообщает и современная ему Волынская летопись: «Ярослава великого князя зельем умориша…».

…На десять дней всего пережил Ярослав другого страдальца русского — князя черниговского Михаила Всеволодовича. Тот вместе со своим боярином Феодором был замучен в Сарае 20 сентября 1246 года. Вызванный ханом Батыем, Михаил попросил благословения у своего духовного отца епископа Иоанна и получил его. «Многие князья ездили в Орду, — сказал епископ князю, — и, прельстясь славою мира сего, ходили сквозь огонь, кланялись идолам, вкушали оскверненную пищу. Но ты, князь, не подражай им». Князь отвечал: «Я желаю пролить кровь мою за Христа и за веру чистую». То же сказал и боярин Феодор. Когда князь Михаил с боярином Феодором и князем Борисом Васильковичем Ростовским прибыли в стан Батыя, монгольские волхвы предложили им пройти очищение огнем и поклониться кусту и войлочным куклам, которые олицетворяли изображения ханов, — словом, сделать все то, что требовали ханы от русских князей — своих вассалов. Только после этого им дозволялось преподнести хану и его вельможам и женам подарки и обратиться к хану через толмача.

Михаил отказался исполнять противные христианину обряды. Узнав об этом, Батый рассвирепел и приказал насильно привести к нему русского князя. «Я готов поклониться царю, — твердо отвечал ему князь Михаил, — ему вручает Бог судьбу царств земных, но я христианин и не могу поклониться идолам и твари». Слуги с ненавистью вытолкнули князя Михаила из шатра и проводили его до отведенного ему места. Вскоре пришли мурзы и объявили Михаилу: «Идут от хана люди убить тебя. Покорись и останешься жив!» Скоро явились и убийцы. Соскочив с коней, они схватили Михаила за ноги и за руки и, растянув его, принялись бить кулаками и палками, потом повернули лицом к земле и убивали ногами. Один из телохранителей хана долго бил князя пятками в живот, пока тот не скончался. Какой-то отступник из Путивля, по имени Домант, отрезал убитому голову. После того стали уговаривать боярина Феодора и обещали ему почести в случае повиновения. Он же отвечал: «Не хочу кланяться твари, хочу страдать за Христа, как государь мой!» Его мучили так же, как и князя, и тоже убили. Это случилось 20 сентября 1246 года.

Тела мучеников были брошены псам, но остались невредимыми. Господь явил свое знамение: над святыми мощами встал столп света, зажглись огни и было слышно ангельское пение. Верующие перенесли их тела на Русь, в Чернигов, и там погребли в кафедральном соборе Святого Спаса. Церковь причислила князя Михаила и боярина Феодора к лику святых.