Артур и Запретный город.
* * *
Тем временем в большом мире мать Артура сидит на кухне. На столе лежат десять маленьких именинных свечек, но так как ни пирога, ни Артура больше нет, значит, и зажигать их нечего.
Десять маленьких свечек, по одной на каждый год, прожитый маленьким человеком. С каждым годом человек подрастал, словно крошечное деревце, становился милым и шаловливым. Бедная мама прекрасно помнит каждый год жизни сына. Ни один год не похож на другой.
В первый год крошка Артур заворожено смотрел на пляшущее перед его глазами пламя свечи.
На второй год он слабыми ручонками попытался поймать крохотные огоньки, которые проскальзывали у него между пальцами.
На третий год он попытался сам задуть свечи, однако дыхание его было слишком легким, и ему пришлось дуть трижды.
На четвертом именинном пироге он задул свечи с первого раза.
Когда ему исполнилось пять лет, он сам, под руководством отца, разрезал именинный пирог. Нож был большой, и отец волновался, сумеет ли малыш с ним справиться.
Главным событием шестого дня рождения стал дедушкин подарок: дед вручил ему свой походный нож, и этим ножом Артур разрезал именинный пирог. Это был последний день рождения, который мальчик отмечал вместе с дедом.
Бедная женщина не может сдержать слез: огромная соленая капля скатывается по ее щеке.
Столько счастья и столько горя – всего за десять лет! Десять лет, промелькнувшие, как падающая звезда. И долгие часы, прошедшие со времени исчезновения Артура. Часы, кажущиеся вечностью.
Блуждающий взор матери ищет что-нибудь, что могло бы подарить ей хоть каплю надежды. Но вокруг сплошная пустота. Точнее, масса бесполезных предметов. И похрапывающий на диване муж. Усталость сразила его на полуслове, и он заснул, не успев закрыть рта.
При других обстоятельствах его поза могла бы вызвать у нее улыбку. Но сейчас при виде спящего супруга ей еще больше хочется плакать.
В кухню входит бабушка и садится рядом, в руках у нее пачка бумажных носовых платков.
– Вот, последние, – смеется она, желая разрядить обстановку.
Дочь смотрит на мать, и на лице ее появляется слабое подобие улыбки.
В тяжелых обстоятельствах почтенная дама всегда сохраняет чувство юмора. Этому она научилась у своего обожаемого Арчибальда. Чувство юмора и поэтический дар он считал основными человеческими добродетелями.
– Юмор для жизни – то же самое, что храм для верующего… ничего лучше человек просто не придумал! – шутливым тоном заявлял Арчибальд.
Если бы только Арчибальд был здесь! Он бы непременно рассеял сгустившийся над головами женщин мрак. Вселил бы в них оптимизм, не покидавший его ни при каких обстоятельствах.
Старушка ласково касается руки дочери.
– Знаешь, доченька… возможно, то, что я сейчас тебе скажу, не имеет никакого смысла, но все же… твой сын – необыкновенный мальчик. И я уверена, сама не знаю почему… что где бы он ни находился… даже если он угодил в переплет… я верю: он выкрутится!
Слова бабушки приободрили мать Артура. Она знает, что не одна она молит небо о возвращении сына.
