Библейские мотивы в русской поэзии.

Федор Сологуб. 1863–1927.

Пилигрим.

В одежде пыльной пилигрима, Обет свершая, он идет, Босой, больной, неутомимо, То шаг назад, то два вперед. И, чередуясь мерно, дали Встают всё новые пред ним, Неистощимы, как печали, — И всё далек Ерусалим…
В путях томительной печали Стремится вечно род людской В недосягаемые дали К какой-то цели роковой.
И создает неутомимо Судьба преграды перед ним, И всё далек от пилигрима Его святой Ерусалим.

«Зелень тусклая олив…».

Зелень тусклая олив, Успокоенность желания. Безнадежно молчалив Скорбный сон твой, Гефсимания.
В утомленьи и в бреду, В час, как ночь безумно стынула, Как молился Он в саду, Чтобы эта чаша минула!
Было тёмно, как в гробу. Мать великая ответила На смиренную мольбу Только резким криком петела.
Ну так что ж! как хочет Бог, В жизни нашей так и сбудется, А мечтательный чертог Только изредка почудится.
Всякий буйственный порыв Гасит холодом вселенная. Я иду в тени олив, И душа моя – смиренная.
Нет в душе надежд и сил, Умирают все желания. Я спокоен, – я вкусил Прелесть скорбной Гефсимании.

«Под сению Креста рыдающая Мать…».

Под сению Креста рыдающая Мать. Как ночь пустынная, мрачна ее кручина. Оставил Мать Свою, – осталось ей обнять Лишь ноги бледные измученного Сына.
Хулит Христа злодей, распятый вместе С ним: – Когда ты Божий Сын, так как же ты Повешен? Сойди, спаси и нас могуществом твоим, Чтоб знали мы, что ты всесилен И безгрешен. —
Любимый ученик сомнением объят, И нет здесь никого, в печали или злобе, Кто верил бы, что Бог бессильными распят И встанет в третий день в своем Холодном гробе.
И даже сам Христос, смутившись наконец, Под гнетом тяжких дум и мук изнемогая, Бессильным естеством медлительно Страдая, Воззвал: – Зачем меня оставил Ты, Отец! —
В Христа уверовал и Бога исповедал Лишь из разбойников повешенных один. Насилья грубого и вечной мести сын, Он сыну Божьему греховный дух свой Предал.
И много раз потом вставала злоба вновь, И вновь обречено на казнь бывало Слово, И неожиданно пред Ним горела снова Одних отверженцев кровавая любовь.

Из притчей Соломоновых. Глава 2, стих.

Мудрость копили отцы, В краткие притчи чеканя, — И овладели глупцы Притчею, мудрых тираня.
Пьяный, бредущий кой-как С плетью в руке, не опасней, Чем лицемерный дурак, Вооружившийся басней.

«В бедной хате в Назарете…».

В бедной хате в Назарете Обитал ребенок-Бог. Он однажды на рассвете, Выйдя тихо на порог, Забавлялся влажной глиной, Он кускам ее давал Жизнь и образ голубиный, И на волю отпускал, — И неслись они далеко, И блаженство бытия Возвещала от востока Новозданная семья. О, Божественная сила, И ко мне сходила Ты, И душе моей дарила Окрыленные мечты, — Утром дней благоуханных Жизни трепетной моей, — Вереницы новозданных Назаретских голубей. Ниспошли еще мне снова В жизнь туманную мою Из томления земного Сотворенную семью.