Лопе де Вега.
Рождение и происхождение.
Лопе Феликс де Вега Карпьо родился 25 ноября 1562 года (6 декабря по григорианскому календарю), в День святого Лупа, мученика-епископа Веронского, и младенца по обычаю, бытовавшему в Испании, нарекли испанским вариантом его имени, присовокупив к нему имя отца — Феликс. Кстати, имя, данное будущему драматургу при крещении, было в очень большой моде в Италии в XV веке, но в Испании употреблялось тогда редко; оно соответствовало имени святого, звучавшего по-французски как Луп, а по-испански как Лопе. Наш поэт не преминул неоднократно по разным случаям ставить свою подпись в латинском варианте: «Lupus a Vega Carpius» и играть на этимологии своего имени, роднившего его с волком (Lupus и loup по-латински и по-французски означает «волк». — Ю. Р.).
Как бы там ни было, это было простое и короткое имя, состоящее из четырех легко произносимых звуков или из двух слогов, произносившихся раздельно, так, словно ударение падало на гласную второго слога: Ло-пé.
Лопе де Вега родился на полтора года раньше Шекспира, рядом с тем местом, где предстояло умереть Кальдерону де ла Барке — вот так Провидение распорядилось временем и пространством, — около Пуэрта-де-Гвадалахара (Ворота Гвадалахары), остатков средневековой крепостной стены, в доме, давно привлекавшем всеобщее внимание и принадлежавшем семье Херонимо де Сото, известного в те времена мадридского архитектора и строителя. Чтобы быть более точной, скажу, что дом этот находился в той части Калье Майор (Главной улицы), которую совсем недавно мадридцы называли Асера Анча (Широкий тротуар), между Ла Кава-де-Сан-Мигель (ров святого Михаила) и улицей Миланцев, как раз напротив тех развалин крепостной стены, что соединяли два квартала и образовывали сводчатую арку, именуемую Пуэрта-де-Гвадалахара.
Века ничего не сохранили от этого жилища, хотя оно и являлось весьма драгоценным для тех, кто склонен с благоговением вспоминать о его знаменитых жильцах; увы, напрасно мы стали бы искать хоть какие-нибудь следы этого дома там, где он предположительно находился, на четной стороне Калье Майор, а ведь некоторые эрудиты в начале XX века без сомнений делали там фотографии, в особенности дома под номером 48, где сейчас возвышается отвратительное здание из стекла и бетона одного из отделений Сберегательного банка Испании. То же самое произошло и с приходской церковью Сан-Мигель-де-лос-Октойес, где был крещен юный Лопе 6 декабря 1562 года, несколько дней спустя после появления на свет божий; крестил дитя преподобный отец Муньос в присутствии Антонио Гомеса, его крестного отца, и супруги Антонио Гомеса — Луисы Рамирес, крестной матери Лопе, как о том свидетельствует чудом сохранившийся документ, то есть акт о крещении.
Эта церковь практически находилась напротив того дома, где родился Лопе; она стояла там, где соединяются улица Сан-Мигель и улица Чамберго (Широкополых шляп), и дважды становилась жертвой огня. Первый раз это произошло 16 августа 1590 года, вскоре после того, как из нее забрали акт о крещении Лопе, чтобы на печатном станке в типографии сделать с него копию; во второй раз это случилось день в день через двести лет, 16 августа 1790 года, во время ужасного пожара, опустошившего Пласа Майор и оставившего от церкви всего лишь развалины, которые были разрушены в эпоху вторжения в Испанию наполеоновских войск. Потеря эта тем более вызывает горькие сожаления, что Филипп III после восшествия на престол в 1598 году лично руководил процессом ее восстановления, и по его воле она опять стала великолепным и просторным храмом, каким ее увидел уже взрослый Лопе. Церковь эта была богато украшена множеством картин и дорогих предметов церковной утвари, особенно прекрасны были алтарь и величественные заалтарные образа, на золоченых рамах которых мерцали отблески сотен и сотен свечей, установленных в огромных канделябрах. Стены церкви, инкрустированные плитками разноцветного мрамора, изящно изгибались, образуя крохотные часовенки и приделы, своды коих поддерживали колонны из порфира. В церковь стекались верующие с соседних улочек, а по окончании богослужения там можно было увидеть, как благородные дворяне погружали пальцы в огромные раковины, чтобы затем передать священную воду высокородным дамам, носившим на поясах множество медальонов с изображениями святых и длинных, изукрашенных лентами четок. Когда в церкви отмечали какой-нибудь религиозный праздник, вокруг нее на газонах разбивали цветочные клумбы, в середине которых располагались фонтаны, чьи струи низвергались в глубокие серебряные чаши, а вокруг них росли апельсиновые деревца и кусты жасмина в человеческий рост высотой, и источаемое цветами и плодами благоухание смешивалось, образуя аромат более утонченный, чем запах ладана, исходивший из кадильниц.
Эта приходская церковь, привлекшая к себе внимание самого монарха, церковь, которую посещали придворные, располагалась по соседству с живописным и колоритным кварталом, где обитали ремесленники и где обосновался отец Лопе, мастер, владевший искусством вышивания (в некоторых исследованиях говорится, что отец Лопе был не просто вышивальщиком, а золотошвеем. — Ю. Р.). Позднее этот квартал был снесен, и на его месте возвели крытый рынок в стиле парижского павильона Бальтар, или Бальтард (где сейчас проходят самые известные выставки кошек. — Ю. Р.). И по сей день, несмотря на значительные изменения, произошедшие в городском пейзаже, названия улиц представляют собой как бы отметины на искаженном суетой и суматохой лике города и доносят до нас как эхо память о тех многочисленных профессиях, представителей которых новая столица притягивала к себе как магнитом: улица Бордадорес (Вышивальщиков), Колорерос (Красильщиков), Херрадорес (Кузнецов, или Кузнечная), Кабестрерос (Шорников), Латонерос (Медников), Дорадорес (Позолотчиков). В этой богатой церкви и проходила скромная церемония крещения отпрыска семейства с неясным прошлым с точки зрения происхождения предков, но со славным будущим.