О русском воровстве и мздоимстве.

После Петра.

Национальные традиции вести дела на основе устного договора не умерли и после Петра.

Русской политэкономии, увы, не возникло. Но многие купцы и деловые люди жили по-прежнему, по старинке. Невзирая ни на какого Адама Смита. Читаешь Мамина-Сибиряка и Мельникова-Печерского — и словно переносишься в русский XVII век. Герой книги Мельникова-Печерского «В лесах», мастеровой Алексей, выходец из заволжских лесов, впервые оказывается в Нижнем Новгороде, заходит со своим пожилым и более опытным земляком, дядей Елистратом, в нижегородский трактир.

Там «...сидят все люди почтенные, ведут речи степенные, гнилого слова не сходит с их языка: о торговых делах говорят, о ценах на перевозку кладей, о волжских мелях и перекитах. Неподалеку двое, сидя за селянкой, ладят дело о поставке пшена из Сызрани до Рыбной; один собеседник богатый судохозяин, другой кладчик десятков тысяч четвертей зернового хлеба...»[42] Такие же диковинные современному «новому русскому предпринимателю» нравы предстают и в среде, которую описывает Иван Шмелев. Здесь речь идет о других купцах, московских, но колорит тот же.

Хотя бы взять эпизод, когда купец страшно удивляется, почему билетов на аттракционы продано мало, а денег приказчик сдал ему намного больше чем полагается по билетам? А потому, объясняет приказчик, что слишком много людей хотело кататься на санках и каруселях. Деньги он брал, а билеты отрывать не успевал. Потому и денег больше, чем можно ожидать, считая проданные билеты...[43].

Некрасов. Современники знали его как прекрасного поэта, азартного карточного игрока, любителя юных девушек и удачливого издателя. Предприниматель Некрасов стоял у истоков массового коммерческого книгоиздания в России. А в стихах поэта Некрасова появился положительный «буржуй» Гирин.

Впрочем, не одни купцы жили и вели дела на Руси. Герой Н. А. Некрасова — то ли крестьянин, то ли мелкий чиновник, не поймешь. Да и так ли уж это важно? Интереснее, что в поэме «Кому на Руси жить хорошо» Ермил Гирин противостоит как раз отрицательному персонажу — совершенно «ненародному» купцу...

...Сиротскую.

Держал Ермило мельницу.

На Унже. По суду.

Продать решили мельницу:

Пришел Ермило с прочими.

В палату на торги.

Пустые покупатели.

Скоренько отвалилися.

Один купец Алтынников.

С Ермилом в бой вступил...

Пошло у них сражение:

Купец его копейкою,

А тот его рублем!

На этом «беззалоговом аукционе» Ермил все-таки победил, но денег при нем не оказалось.

Повеселел Алтынников: «Моя, выходит, мельница!».

«Нет! — говорит Ермил,

Подходит к председателю. -

Нельзя ли вашей милости.

Помешкать полчаса? »...

На площадь на торговую.

Пришел Ермило (в городе.

Тот день базарным был),

Стал на воз, видим: крестится,

На все четыре стороны.

Поклон, — и громким голосом.

Кричит: «Эй, люди добрые!

Притихните, послушайте,

Я слово вам скажу!».

Притихла площадь людная,

И тут Ермил про мельницу.

Народу рассказал...

А рассказав эту историю, крикнул Ермил Гирин на всю площадь:

«Коли Ермила знаете,

Коли Ермилу верите,

Так выручайте, что ль!..».

И чудо сотворилося:

На всей базарной площади.

У каждого крестьянина,

Как ветром, полу левую.

Заворотило вдруг!

Крестьянство раскошелилось,

Несут Ермилу денежки,

Дают, кто чем богат.

Ермило парень грамотный,

Да некогда записывать,

Успей пересчитать!

Наклали шляпу полную.

Целковиков, лобанчиков,

Прожженной, битой, трепаной.

Крестьянской ассигнации.

Ефмило брал — не брезговал.

И медным пятаком.

Еще бы стал он брезговать,

Когда тут попадалася.

Иная гривна медная.

Дороже ста рублей!

Ермил народу кланялся.

На все четыре стороны,

В палату шел со шляпою,

Зажавши в ней казну.

Сдивилися подьячие,

Позеленел Алтынников,

Как он сполна всю тысячу.

Им выложил на стол!..

А деньги народу — после этого своего рода «народного IРО» Ермил, конечно вернул:

Глядеть весь город съехался,

Как в день базарный, пятницу.

Через неделю времени.

Ермил на той же площади.

Рассчитывал народ.

Упомнить где же всякого?

В ту пору дело делалось.

В горячке, второпях!

Однако споров не было,

И выдать гроша лишнего.

Ермилу не пришлось.

Еще, он сам рассказывал,

Рубль лишний — чей бог ведает!

— Остался у него.

Весь день с мошной раскрытою.

Ходил Ермил, допытывал:

Чей рубль? да не нашел.

Уж солнце закатилося,

Когда с базарной площади.

Ермил последний тронулся,

Отдав тот рубль слепым...[44].

Вот и разберись с этой Россией... То — «воруют-с...», а то — Ермил Гирин...

То — глумливое хихиканье интеллигенции, а то вдруг — купцы, рукобитием решающие сделки на перевозку «десятков тысяч четвертей зернового хлеба». Чему верить?!