Право на рок.

Посвящение Татьяне.

(Посвящено художнице Татьяне Апраксиной, 1977 г.).

Я не случайно останавливаюсь на этом вопросе столь подробно. Ведь, если отбросить некоторую романтику, позерство, «красивость», то можно сказать, что к двадцати годам он определил и сформулировал для себя конкретную жизненную программу, которую весьма последовательно осуществлял. И пусть не организовалась идеальная компания из 6-8 человек, не было у него ни загородной квартиры, ни даже большой комнаты, не приобрел он и «обалденный ковер». Но он сумел освободиться от всякой зависимости (в том числе и от нашей), довольствовался минимумом средств, делал то, что хотел, встречался с теми людьми, которые были ему близки по духу или нужны по делу. И ему были в высшей степени безразличны деньги, комфорт, престиж, мнение сторонних людей. А ведь в наших условиях все это совсем не так просто. Гораздо проще быть таким, как все, и жить, как все.

Когда его спрашивали, почему группа называется «Зоопарк», то он всегда отшучивался и отвечал: «А почему бы и нет?», «А разве это плохое слово?», «А я очень люблю зверей» и т.п., но на самом деле за этим названием есть большой и глубокий подтекст.

Еще в семидесятые годы, когда никакой группы у него не было, и он только начинал, в конце всех своих вещей он подписывал сначала «Зоопарковая музыка», а позже - «Зоопарк». Потому что в это время он чрезвычайно остро и как-то болезненно ощущал себя несвободным; чувствовал себя как бы загнанным в клетку, из которой ему страстно хотелось вырваться. А клеткой для него были и запреты на книги, и гонения на музыку, и учеба в институте, и рутинная работа, и даже устои родного дома. Отсюда возник образ зоопарка, отсюда и название группы.

Убедительно и красноречиво это явствует из приведенного мною стихотворения. Вспомним последнюю строфу:

Нарисуй мне картинку.

И раскрась ее ярко,

Нарисуй мне, что я.

Убежал,

Убежал,

Убежал из Зоопарка…

В свое время мне очень понравилось это лирическое стихотворение, и я переписала его для себя. Но окончание мне не по нравилось, и я при переписке его опустила, а потом и забыла. Как я могла не понять, что это крик души, это настоящее SOS!

Сегодня меня обжигает и ранит его неукротимое стремление.

Изменить свою жизнь, вырваться на другую орбиту, на свободу. Но тогда я твердила ему прописные истины о том, что нельзя быть свободным от чувства долга, от семьи, от общества, что «свобода - это осознанная необходимость» и т.д. и т.п. Разве мог он тогда все это воспринять?! И сколько раз я думала: лучше бы он был в детстве непослушным, хулиганил, дрался, плохо учился, зато «перебродил» бы и к этому возрасту стал нормальным (как все!) человеком.

Стремясь во что бы то ни стало приобщить сына к высшему образованию, отец заставил его «взять на себя» (до чего же это звучит сейчас архаично) и подписать следующие обязательства:

1. Регулярно выполнять учебный план.

2. Курсовые проекты, контрольные работы, домашние задания и т.п. сдавать в срок.

3. Систематически и постоянно конспектировать лекции всех предметов (кроме гуманитарных).

4. Особое внимание уделить теоретическому курсу.

5. Свести к минимуму пропуски лекций по неуважительным причинам.

6. Дополнительно заниматься математикой.

7. Бросить курение табака (Эх!).

8. В среднем заниматься дома по 2-3 часа ежедневно.

9. Дома регулярно прорабатывать конспекты лекций.

10. Уменьшить время и усилия, направленные на записывание и прослушивание пластинок.

11. В ближайшие 2-3 года НЕ играть ни в каких rock' n' roll bands.

12. Всячески избегать вредных влияний и соблазнов.

13. Приложить МАХ сил к победе над разгильдяйством.

Причем отец-максималист предлагал ему для самосовершенствования и самовоспитания план, состоящий более чем из ста пунктов. Мишка отобрал эти тринадцать, но уверена, что в душе он надо всем этим смеялся и не собирался выполнять…

Господи, до чего же мы были наивными, как плохо мы понимали своего сына. Но ведь и нас понять можно - мы так любили его, так остро чувствовали свою ответственность, так переживали все, что с ним происходило, и так хотели ему помочь?

В приведенных выше романтических «манифестах» Миши большое место уделено дружбе. Он всегда высоко ценил честные благородные товарищеские отношения, друзья в его жизни играли большую и важную роль. По моим наблюдениям, он был к своим друзьям очень терпим, миролюбив и снисходителен. А если ко-

Го-то и критиковал, то делал это как-то незло, необидно, по-дружески. Он всегда считал, что каждый человек имеет право на свои воззрения, на свой образ жизни и даже на ошибки. Однако он ненавидел и не прощал подлость и предательство, мог постоять за себя и за свои принципы. Он мог резко порвать с разочаровавшим его человеком, вычеркнуть его из своей жизни, но не любил обсуждать и даже вспоминать эти случаи. А такие случаи у него были. Но к своим честным друзьям он относился с большой теплотой и любовью. Многих он характеризовал как благороднейших, достойнейших, порядочнеиших. Вот так, именно в превосходной степени. Это были его любимые эпитеты, когда он говорил о близких ему людях.

Из школьных друзей он поддерживал отношения с Сашей Самородницким. В классе они сидели за одной партой, часто ходили друг к другу в гости, вместе гуляли, вместе выпускали стенгазеты. Саша стал архитектором, эта же профессия и у его жены Лиды. Миша любил бывать в их гостеприимном доме, всегда с удовольствием рассказывал об этих встречах.

К сожалению, я плохо знаю друзей и приятелей Миши более поздней поры, когда он уже не жил с нами. Но я слышала много хороших, добрых и благодарных слов о художнике Ише, о музыкантах Севе Гаккеле и Мише Файнштейне. Дружба с ними началась еще в 70-х годах, и они бывали у нас в доме на Варшавской. Конечно, он любил своих зоопарковцев и был очень дружен с Валерием Кириловым. Знаю, что он буквально обожал Колю Васина, чрезвычайно ценил встречи с ним, их нескончаемые беседы.

С большим уважением, интересом и любовью относился он к своим собратьям по року Борису Гребенщикову, Андрею Макаревичу, Владимиру Козлову, Виктору Цою и многим-многим другим. Со всеми у него были хорошие дружеские отношения, с некоторыми он играл дома и выступал на концертах. Сохранилось много симпатичных фотографий, на которых он запечатлен вместе с Борисом, Володей, Виктором.

Миша гордился своими именитыми друзьями, но никогда не завидовал им, ни более талантливым, ни более удачливым и пробивным. Он правильно и с достоинством понимал свое место и свои возможности, не переоценивая, но и не пренебрегая собственными способностями. Общение и совместные выступления с талантливыми, умными и интересными людьми влияли на Мишу положительно, способствовали его развитию. К числу таких друзей следует отнести прежде всего Бориса Гребенщикова, сыгравшего важную роль в его становлении как рок-музыканта и даже в самом появлении некоего «Майка» и его группы «Зоопарк».

БГ, как принято теперь называть Гребенщикова, появился на Мишином горизонте (или наоборот - Миша на горизонте БГ) где-то в семидесятых годах. Миша тогда еще только-только начинал, а Борис был уже опытным музыкантом, поэтом; был личностью. Он произвел на Мишу большое впечатление и как музыкант, и как человек, и неудивительно, что на первом этапе своего творчества Майк находился под большим влиянием Гребенщикова. Думаю, что это влияние было положительным, т.к. БГ в нашем отечественном роке был и остался фигурой N 1. Позже Мише удалось преодолеть это влияние, найти свой путь, свое лицо, свое место.

Миша хорошо знал творчество Гребенщикова и уважал его как личность. Градус теплоты их дружеских отношений, вероятно, в разные периоды был то выше, то ниже, но до нуля не падал никогда. Правда, однажды он был обижен некорректным высказыванием о своей персоне в одном из интервью Бориса журналу «Огонек». Но обида эта была кратковременной и серьезного последствия не имела.

А в день тридцатипятилетия БГ подарил Мише красные бархатные тапочки. Я немножко поиронизировала над этим подарком и в шутку сказала Мише: «Тапочки не надевай. Их нужно сохранить для рок-музея, как экспонат двойной ценности - тапочки Майка, подаренные Гребенщиковым». Но Мише подарок понравился, тапочки он надевал, только вот износить не успел. Теперь они одиноко стоят на Боровой. Может быть, и правда они станут музейным экспонатом?

Не могу не сказать несколько слов благодарности еще об одном человеке, сыгравшем большую роль в творческом развитии Миши. Это Олег Евгеньевич Осетинский, известный московский писатель, сценарист и, вообще, чрезвычайно многогранная и интересная личность.

Знакомство с Олегом Евгеньевичем произошло на одном из рок-концертов, где принимал участие и Миша. Олег попал на этот концерт случайно, но его заинтересовал ленинградский рок. Он сразу же почувствовал оригинальность и перспективность выступавших ребят, но и увидел их незрелость, неопытность, плохую дикцию, неумение держать себя на сцене и т.п. Из всех выступавших он выделил Бориса и Мишу, прошел за кулисы, познакомился с ними, высказал свое мнение, пригласил к себе в гостиницу.

Разговор за кулисами, а затем в гостинице произвел на Мишу особое впечатление. Впервые он встретил такого взрослого, известного, эрудированного человека, который вдруг заинтересовался им, захотел понять и помочь. Олег восхитил, очаровал и пленил его. После каждой новой встречи он прибегал домой каким-то слегка обалдевшим, с широко распахнутыми глазами, но окрыленным и счастливым.

Олег Евгеньевич приезжал в те годы в Ленинград довольно часто, т.к. на «Ленфильме» снималась картина по его сценарию. Несколько раз он заходил к нам домой, и мы познакомились с ним. Однажды он пришел к нам со своей очаровательной дочкой Полиной. Мы до сих пор вспоминаем эту милую девчушку, просившую положить ей побольше вкусной «сметанкачки». С ее легкой руки сметана в нашем доме только так и называется. Теперь Полина выросла и стала известной пианисткой, покорившей своей игрой и обаянием не только нашу, но и другие страны. Кстати, главным музыкальным педагогом и воспитателем был ее отец.

Будучи в Ленинграде по горло занятым своими делами, Олег Евгеньевич всегда выкраивал время, чтобы встретиться с Мишей и помочь ему словом и делом. Он дал Мише несколько уроков театральной дикции и заставил его поработать над этим, что для Миши было очень важно и полезно. Он помогал Мише составить программу предстоящего выступления, дал много квалифицированных советов, как нужно держаться на сцене и т.п. В Москве он устраивал ребятам концерты, принимал у себя, водил в ресторан. Сохранился бланк гостиницы «Астория» с перечислением двенадцати Мишиных песен и ниже пометкой: «Утверждаю. О.Е. Осетинский». Бланк датирован 11 ноября 1980 года.

Есть также отдельный лист, на котором слева обозначен репертуар Бориса Гребенщикова, а справа - Миши. В последовательность Мишиных песен рукой Олега внесены изменения. Заключает репертуарные списки следующая надпись: «Майк! Это первая главная программа твоей жизни. Повесь ее в туалете, плюнь на нее, начало, смерть, раздача началась. Твой крестный». Подпись: Осетинский, 30 ноября -1 декабря 1980 года.

Действительно, Олег Евгеньевич был для Миши крестным отцом, наставником и взрослым умным другом. Ведь Миша в то время был еще совсем неопытен - самоучка, дилетант. А Олег хотел сделать из него профессионала и сделал бы, если бы у Миши хватило терпения и настойчивости, и если бы он легче, менее болезненно переносил прессинг.

Я вспоминаю О. Е. Осетинского с чувством большой благодарности и симпатии за все то, что он в свое время сделал для Миши. Его труды не пропали даром.

И все-таки главными учителями, вдохновителями и кумирами Миши были рок-музыканты Англии и США. Он преклонялся перед «Битлз», испытывал особенную любовь и нежность к Джону Леннону, обожал Марка Болана, Джеггера. А в лице нашего героя эти прославленные музыканты имели не только страстного поклонника, но и способного ученика, верного последователя, активнейшего пропагандиста. Трудно даже представить себе, сколько он прослушал дисков, пленок, кассет с их записями, сколько пленок и кассет записал сам, сколько прочитал о них книг и статей. Кропотливо и настойчиво, не жалея ни сил, ни времени, ни денег, собирал он свою фонотеку и составлял ее каталог. О творчестве любимых музыкантов он говорил увлеченно, профессионально и мог бы, как уже говорилось выше, читать о них лекции.

В комнате, где он последние годы жил и где он скончался, на самых видных местах висели портреты любимейших из любимых: слева - Джона Леннона, справа - Марка Болана. И они были последними, кого он мог видеть и с кем мог проститься перед тем, как потерял сознание.

Умея искренне восхищаться другими, сам Миша был очень скромен и о себе говорил мало. О его популярности я в сущности узнала только после его смерти. На вопросы, как прошел тот или иной концерт, какой была гастрольная поездка, что пишет о нем пресса, он отвечал неизменным, стандартным, но, в сущности, ничего не говорящим «нормально». И только однажды, видимо, после какого-то удачного выступления или, может быть, после появления в печати положительной рецензии он позвонил мне и сказал: «Мама, вот и твой сын стал, наконец, почти знаменит».

А нужно сказать, что я знала о существовании песни Клифа Ричарда «Мама, я почти знаменит». Мне очень понравилось это название, и я частенько, слегка посмеиваясь над сыном, спрашивала его: «Ну когда же ты станешь почти знаменит?», делая ударение на «почти». Вот он и сказал мне эти слова. Но мы только подурачились, посмеялись, делая вид, что не придаем сказанному большого значения и воспринимаем это, как шутку. Слова удивления и одобрения у нас почему-то не были в ходу. А как прав, тысячу раз прав Булат Окуджава, призывая: «Давайте говорить друг другу комплименты, ведь это все любви счастливые моменты».

Наверное, очень хорошо и интересно о друзьях-товарищах и их встречах, где царила непринужденность, розыгрыши, эпатаж, могла бы рассказать Мишина жена - Наташа. Ей бы это удалось гораздо лучше, чем мне, и, может быть, она это сделает.

А пока в качестве дополнения к моим беглым заметкам я хочу поместить сочиненную Наташей азбуку. Только признаюсь, что я это делаю без разрешения Наташи и без согласования с ней некоторых моих маленьких поправок.

Эту азбуку она прислала Мише летом 1981 года из своего «родового имения», где отдыхала с маленьким Женей. Видимо, она скучала о доме, об оставшихся друзьях и посвятила им следующие забавные и милые строки: