Тьма афоризмов великих мудрецов.

Франция.

Анатоль Франс.

1844–1924 Гг.

Без известной умственной культуры не может быть и утонченных чувств.

Благородство манер воспитывается на примерах.

Боги обычно подобны тем, кто им поклоняется.

Бог, небеса, все это — ничто. Истинна только земная жизнь и любовь живых существ.

Будущее — в настоящем, но будущее — ив прошлом. Это мы создаем его. Если оно плохо, в этом наша вина.

Великая страсть не дает ни минуты отдыха, и в этом ее благодеяние. Лучше все, что угодно, кроме прозябания.

Внушайте ненависть к ненавистничеству.

Во всем надо соблюдать меру, даже в скромности.

Война — преступление, которое не искупается победой.

Воображение делает человека чувствительного художником, а мужественного — героем.

Время всегда будет уважать и поддерживать то, что крепко, но обратит в прах то, что окажется непрочным.

Всего лучше, когда, схватив несколько лучей или брызг мысли, разум наслаждается ими, не портя этого невинного удовольствия манией все приводить в систему и все обсуждать.

Все человеческое зло происходит от предрассудка, подобно тому как пауки и скорпионы порождаются тенью и сыростью погребов и подземелий.

Все, что отжило, является необходимой пищей для новых видов бытия.

В человеке заложена вечная, возвышающая его потребность любить.

Если бы мы познали все тайны Вселенной, мы тотчас впали бы в неизлечимую скуку.

Желать смерти, когда живется, столь же малодушно, как сокрушаться о жизни, когда настала пора умирать.

Женщина — великая воспитательница мужчин.

Жизнь коротка, но человек вновь проживает ее в своих делах.

Жить — значит действовать.

Закон, воплощая в себе величественную идею равноправия, запрещает спать под мостом, располагаться на ночлег на улице и красть хлеб одинаково всем людям — богатым так же, как и бедным.

Из всех жизненных зол болезненнее всего ранит душу сознание тщеты всего земного.

Искусство обучения есть искусство будить в юных душах любознательность и затем удовлетворять ее.

Любить пылко — это, конечно, прекрасно, но любить самоотверженно — еще лучше. Истинно любят только тех, кого любят даже в их слабостях и в их несчастьях. Щадить,

Прощать, утешать — вот вся наука любви.

Мечта могущественнее реальности. И может ли быть иначе, если сама она высшая реальность? Она душа сущего.

Мечты придают миру интерес и смысл. Мечты, если они последовательны и разумны, становятся еще прекраснее, когда они создают реальный мир по своему образу и подобию.

Мы слишком много живем в книгах и недостаточно в природе.

На земле существуют, чтобы любить добро и красоту и давать волю всем желаниям, если они благородны, великодушны и разумны.

Нас всех когда-нибудь поглотит небытие, умейте забывать об этом — вот в чем заключается мудрость.

Наука без литературы бездушна и груба; литература же без науки пуста, ибо сущность литературы есть знание.

Незачем цепляться за тщетные сожаления о прошлом и скорбеть о досаждающих нам переменах, ибо перемены — основа жизни.

Несчастен тот, в ком нет хотя бы крупицы от Дон-Ки хота.

Нет любви, к которой не примешивалась бы известная доля чувственности.

Нет магии сильней, чем магия слов.

Одна черта придает особенную прелесть человеческой мысли: беспокойство. Ум, чуждый тревоги, вызывает во мне гнев или досаду.

Ослепительная истина кажется пустыми словами там, где ее навязывают.

Основой теологии является отсутствие разума и священный ужас наших предков перед картиной вселенной.

Повествовательная история всегда страдает неточностью, но она есть портрет. Статистическая же история всегда будет лишь механическим оттиском.

Прекрасное воображение столь же необходимо историку, как и поэту, ибо без воображения нельзя ничего увидеть, нельзя ничего понять.

Прогресс приведет в конце концов к смягчению нравов: шипы боярышника, пересаженного из сухой почвы в жирную, превращаются в цветы.

Простой стиль подобен яркому свету. Он сложен, но этого нельзя заметить.

Путешествия учат больше, чем что бы то ни было. Иногда один день, проведенный в других местах, дает больше, чем десять лет жизни дома.

Разум, если даже его притесняют и пренебрегают им, в конечном счете всегда одерживает верх, ибо жить без него невозможно.

Религии, подобно хамелеонам, окрашиваются в цвет почвы, на которой они живут.

Самое редкое мужество — это мужество мысли.

Сердце может прибавить ума, но ум не может прибавить сердца.

Сколько бы мы ни говорили о пустоте жизни, иногда достаточно лишь одного цветка, чтобы нас разубедить.

Сколько стариков, столько различных родов старости. Есть старость сносная, есть невыносимая.

Сочинение стихов ближе к богослужению, чем обычно полагают.

Среди полей, у необъятных просторов моря чувства становятся более высокими и чистыми.

Старики скупы: для этого есть разумное основание. Они боятся всякой потери, не надеясь больше приобрести что-нибудь.

Страсти — враги покоя, я согласен: но без них в мире не было бы ни промышленности, ни искусства. Всяк дремал бы голый на навозной куче.

Труд — это душа гения, сердце таланта, он — внутренний огонь всякого таланта.

Тяжело, не будучи великим мудрецом, смотреть на то, как жизнь идет дальше, захлестывая тебя своим потоком. Поэту, сенатору и сапожнику одинаково трудно признать, что не он — конечная цель мироздания и смысл всего сущего.

Угроза войны — хлеб насущный для реакции.

У истины есть сила убеждения, которой не обладают ни ошибки, ни ложь.

У мира — две оси: любовь и голод. Любовь и голод — основа всего человеческого бытия.

Ученые весьма часто отличаются от нормальных смертных способностью восхищаться многословными и сложными заблуждениями.

Ученый уже в ранней молодости должен примириться с мыслью о том, что об окружающем его мире ему суждено знать очень немногое.

Человек так создан, что отдыхает от одной работы, лишь взявшись за другую.

Чтобы переваривать знания, надо поглощать их с аппетитом.

Я всегда предпочитал безрассудство страстей мудрости бесстрастия.

Ромен Роллан.

1866–1944 Гг.

Беда не приходит одна, но и удача тоже.

Большая душа никогда не бывает одинокой. Как бы судьба ни отнимала от нее друзей, она в конце концов всегда их себе создает.

В дружбе нет ни должников, ни благодетелей.

Великая подмога — уметь смеяться над самим собой, когда сглупил и видишь это.

Вечно женственное всегда являлось возвышающей силой для лучших мужчин.

В любви, как и в искусстве, не нужно говорить того, что было сказано другими; нужно говорить то, что чувствуешь; и тот, кто торопится говорить, когда ему еще нечего сказать, очень рискует никогда ничего не сказать.

Всякая мысль, которая не стремится к действию, — это недоносок и предатель.

Всякий мужественный, всякий правдивый человек приносит честь своей родине.

Даже в самой безнадежности борьба остается надеждой.

Добро — не наука, оно действие.

Друзья на то и существуют, чтобы помогать друг другу.

Если забвение опаздывает, ему идут навстречу.

Если эгоистическое благополучие — единственная цель жизни, жизнь быстро становится бесцельной.

Есть мертвецы, в которых больше жизни, чем в живых. Но есть и живые, которые мертвее всяких мертвецов.

Жалость к палачам становится жестокостью по отношению к жертвам.

Желание нас ослепляет, и мы часто обманываемся. Но если бы мы отказались от желаний, вся жизнь была бы ошибкой.

За одну минуту любви больше узнаешь о человеке, чем за месяц наблюдений…

Здоровье так же заразительно, как и болезнь.

Игрок должен обладать выдержкой и при проигрыше не опрокидывать шахматной доски.

Искусство неисчерпаемо, как жизнь. И ничего не позволяет нам понять это лучше, чем неиссякающая музыка, чем океан музыки, наполняющей собой века.

Искусство не может отвлечься от стремлений своего времени.

Каждый человек носит в глубине своего «я» маленькое кладбище, где погребены те, кого он любил.

Какое счастье — неиссякаемая способность любить и верить! Все, что осенено любовью, неподвластно смерти.

К войне, как к крайнему средству, прибегают лишь государства-банкроты. Война — последний козырь проигравшегося и отчаявшегося игрока, отвратительная спекуляция мошенников и аферистов.

Когда любовь на ущербе, как меняются тени и абрисы! Знакомые очертания искажаются, смешное и безобразное выпирает.

Кто не ненавидит по-настоящему зло, тот и добро не любит по-настоящему.

Кто сам в себе носит солнце и жизнь, не станет искать света где-то на стороне.

Лицемер — всегда раб.

Лучше узнать истину наполовину, но собственными силами, чем узнать ее целиком, но узнать с чужих слов и выучить, как попугай.

Любовь, по сути дела, акт бесконечно возобновляющейся веры.

Любовь стоит ровно столько, сколько стоит человек, который ее испытывает. Все чисто у чистых людей.

Музыка, подобно дождю, капля за каплей просачивается в сердце и оживляет его.

Мир питается крупицами истины и большим количеством лжи.

Надо иметь смелость спасать людей наперекор им самим.

Надо останавливаться только для ночного отдыха, чтобы восстановить свои силы. Остановившаяся жизнь — это смерть.

Нет ничего более увлекательного, чем воля, побеждающая непокорное тело.

Нет тумана, из которого не было бы выхода. Главное — держаться и идти вперед.

Никакие рассуждения не в состоянии указать человеку путь, которого он не хочет видеть.

Никому не дано вернуть прошлое. Надо идти, продолжать свой путь, и бесполезно оглядываться назад.

Никто не вправе жертвовать долгом во имя сердца.

Ничто не кончено для того, кто жив.

Нужно, чтобы человек понял, что он — творец и хозяин мира, что на нем ответственность за все несчастия на земле и что ему же принадлежит слава за все хорошее, что есть в жизни.

Одно только и есть счастье — творить. Живет лишь тот, кто творит. Все радости жизни — радости творческие.

Пассивность — ненавистнейший из всех пороков.

Первый закон искусства: если тебе нечего сказать — молчи. Если тебе есть что сказать — скажи и не лги.

Плоды истинной науки и истинного искусства — это плоды жертв, а не материальных выгод.

Правда у всех одна и та же, но у всякого народа есть своя особая ложь, которую он именует своими идеалами.

Работа вбирает и стыд, и боль, как губка. Работа обновляет и кожу, и кровь души.

Разлука только усиливает власть тех, кого мы любим.

Самодовольство художника — вернейший признак упадка искусства.

Самый трусливый пес кусается, когда у него из пасти вырывают кость.

Современные великие ученые — это истинные поэты.

С тем, кто считает, что обладает истиной, и не ищет ее, спорить невозможно.

Стремление жить и преодолевать умирание — это мудрее разума, сильнее воли.

Там, где не велик нравственный облик, нет великого человека.

Творить — значит убивать смерть.

Тот не человек, кто не боролся с жизнью и не оставил в ее логове клочьев своей шерсти.

Труд — это единственный титул истинного благородства.

У друзей недоразумения никогда не бывают серьезными, пока между ними не станет третье лицо.

Человек больших страстей не умеет притворяться.

Честь — вот истинная красота!

Андре Моруа.

1885–1967 Гг.

Брак без любви — это узаконенная проституция.

Великий писатель должен охватывать все стороны человеческого существования.

Воображение писателя рождается из реального чувства.

Все, что соответствует нашим желаниям, кажется правильным. Все, что противоречит им, приводит нас в ярость.

Если как следует покопаться, то можно обнаружить низкие побуждения, лежавшие в основе даже самых похвальных поступков; так даже в самом чистом воздухе химик находит следы непригодного для дыхания газа. Все дело — в пропорциях.

Искусство старения заключается в том, чтобы быть для молодых опорой, а не препятствием, учителем, а не соперником, понимающим, а не равнодушным.

Каждый убежден, что другие ошибаются, когда судят о нем, и что он не ошибается, когда судит о других.

Можно стать романистом или историком, но драматургами рождаются.

Недостаточно быть умным. Необходимо быть достаточно умным, чтобы не позволить себе стать умным сверх меры.

Нет врага более жестокого, чем прежний друг.

Никогда не следует сожалеть, что человека обуревают страсти. Это все равно как если бы мы стали сожалеть, что он человек.

Ничто так не привязывает, как ревность.

Почитание почти всегда кончается оскорблением того, кого почитали.

Самое трудное в споре — не столько защищать свою точку зрения, сколько иметь о ней четкое представление.

Старость начинается в тот день, когда умирает отвага.

Старость не забывает своего нежного опыта и любит давать добрые советы, так как уже не может показывать дурных примеров.

У богача есть сотрапезники и прихлебатели, у человека могущественного — придворные, у человека действия — товарищи, они же — и его друзья.

Удачный брак — это строение, которое нужно каждый раз реконструировать.

Усилия, которые вы прилагаете, чтобы загладить допущенную в отношении собеседника бестактность, гораздо мучительнее для него, чем сама бестактность.

Антуан де Сент-Экзюпери.

1900–1944 Гг.

Быть человеком — это чувствовать свою ответственность. Чувствовать стыд перед нищетой, которая, казалось бы, и не зависит от тебя. Гордиться каждой победой, одержанной товарищами. Сознавать, что, кладя свой кирпич, и ты помогаешь строить мир.

Внутри самого себя не найдешь бессмертия.

Вода, у тебя нет ни вкуса, ни цвета, ни запаха, тебя невозможно описать, тобой наслаждаются, не ведая, что ты такое. Нельзя сказать, что ты необходима для жизни: ты — сама жизнь. Ты наполняешь нас радостью, которую не объяснить нашими чувствами.

Война — не настоящий подвиг, война — суррогат подвига. В основе подвига — богатство связей, которые он создает, задачи, которые он ставит, свершения, к которым побуждает. Простая игра в орла или решку не превратится в подвиг, даже если ставка в ней будет на жизнь или смерть. Война — это не подвиг. Война — болезнь. Вроде тифа.

Единственная настоящая роскошь — это роскошь человеческого общения.

Если, жалея себя, я объясняю свои беды злым роком — я подчиняю себя злому року; если я приписываю их измене — я подчиняю себя измене; но когда я принимаю всю ответственность на себя — я тем самым отстаиваю свои человеческие возможности.

Если. кто-то мыслит иначе, чем я, он не только обогащает меня. Основа нашего единства — Человек, который выше каждого из нас.

Животное и в старости сохраняет изящество. Почему же так изуродована благородная глина, из которой вылеплен человек?

Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

Истина человека — это то, что делает его человеком.

Истина — это то, что упрощает мир, а не то, что создает хаос, это язык, выделяющий из многообразия общее.

Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать.

Когда мы осмыслим свою роль на земле, пусть самую скромную и незаметную, тогда лишь мы будем счастливы. Тогда лишь мы сможем жить и умирать спокойно, ибо то, что дает смысл жизни, дает смысл и смерти.

Конечно, призвание помогает освободить в себе человека, — но надо еще, чтобы человек мог дать волю своему призванию.

Мне всегда была ненавистна роль наблюдателя. Что же я такое, если я не принимаю участия? Чтобы быть, я должен участвовать.

Мы дышим полной грудью лишь тогда, когда связаны с нашими братьями и есть у нас общая цель; и мы знаем по опыту: любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении.

Мы любим того, о ком заботимся.

Надо много пережить, чтобы стать человеком.

Нужно, чтобы то, ради чего умираешь, стоило самой смерти.

Один лишь Дух, коснувшись глины, творит из нее Человека.

Отдаленность измеряется не расстоянием. За оградой какого-нибудь сада порою скрывается больше тайн, чем за Китайской стеной, и молчание ограждает душу маленькой девочки надежнее, чем бескрайние пески Сахары ограждают одинокий оазис.

Победа. поражение. эти высокие слова лишены всякого смысла. Жизнь не парит в таких высотах; она. рождает новые образы. Победа ослабляет народ: поражение пробуждает в нем новые силы. Лишь одно следует принимать в расчет: ход событий.

Работая только ради материальных благ, мы сами себе строим тюрьму. И запираемся в одиночестве, и все наши богатства — прах и пепел, они бессильны доставить нам то, ради чего стоит жить.

Сетуя на отсутствие энтузиазма у своих приверженцев, всякая духовная культура, как всякая религия, изобличает самое себя. Долг ее состоит в том, чтобы воодушевить их. То же самое — если она жалуется на ненависть противников. Ее долг — обратить их в свою веру.

Слишком много в мире людей, которым никто не помог пробудиться.

Товарищи только те, кто, держась за один канат, общими усилиями взбираются на горную вершину и в этом обретают свою близость.

Тот, кто носит в своем сердце образ будущего собора, — уже победитель. Победа есть плод любви. Только любви открываются контуры еще неизваянной статуи. Только любовь направляет резец ее творца. Разум обретает ценность лишь тогда, когда он служит любви.

Тот, кто умирает ради того, чтобы двинуть вперед наши познания, или ради возможности излечивать болезни, тот и умирая служит жизни.

Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.

Убогое представление о культуре у тех, кто полагает, будто она сводится к затверженным формулам. Последний школяр на отделении точных наук знает о законах природы куда больше, чем знали Декарт и Паскаль. Но способен ли школяр мыслить, как они?

Хотя человеческой жизни нет цены, мы всегда поступаем так, словно существует нечто еще более ценное.

Человек полон противоречий.

Я буду сражаться за Человека. Против его врагов. Но также и против самого себя.

Альбер Камю.

1913–1960 Гг.

Ад — особая милость, которой удостаиваются те, кто упорно ее домогались.

Без отчаяния к жизни нет и любви к жизни.

Боги наградили человека великими, блистательными добродетелями, позволяющими ему достичь всего, чего он пожелает. Но одновременно они наградили его и добродетелью более горькой, внушающей ему презрение ко всему, чего он достиг.

Болезнь — это крест, но, может, и опора. Идеально было бы взять у нее силу и отвергнуть слабости. Пусть она станет убежищем, которое придает силу в нужный момент. А если платить нужно страданиями и отречением — заплатим.

Быть может, к скульптуре меня влечет любовь к камню. Скульптура возвращает человеческому облику весомость и равнодушие, без которых я не мыслю величия.

Быть язычником для себя, христианином для других — к этому инстинктивно склоняется всякий человек.

В жизни должна быть любовь — одна великая любовь за всю жизнь, это оправдывает беспричинные приступы отчаяния, которым мы подвержены.

В жизни каждая минута таит в себе чудо и вечную юность.

В какой-то момент перестаешь испытывать любовное волнение. Остается только трагизм. Жить ради кого-то или чего-то становится уже бессмысленно. Смысл обретает только мысль о том, чтобы можно было за что-то умереть.

В определенном возрасте столкновения между людьми начинают осложняться борьбой со временем. И это уже безнадежно.

В отличие от нас женщины, по крайней мере, не обязаны стремиться к величию. У мужчин даже вера, даже смирение призваны доказывать величие. Это так утомительно.

В смерти игра и героизм обретают свой подлинный смысл.

Великий вопрос жизни — как жить среди людей.

Вечное искушение, против которого я непрестанно веду изнурительную борьбу, — цинизм.

Взбунтовавшийся атеизм ставит историю на место Бога и заменяет бунт абсолютным повиновением. Долг и добродетель для него суть не что иное, как полное подчинение и полное принесение себя в жертву святыне ненасытного становления.

Воля — то же одиночество.

Вопрос о смысле жизни я считаю самым неотложным из всех вопросов.

Время идет медленно, когда за ним следишь. Оно чувствует слежку. Но оно пользуется нашей рассеянностью. Возможно даже, что существует два времени: то, за которым мы следим, и то, которое нас преобразует.

Всякая жизнь, посвященная погоне за деньгами, — это смерть. Воскрешение — в бескорыстии.

Всякая философия — самооправдание. Оригинальной была бы только философия, оправдывающая другого человека.

Высшая добродетель заключается в том, чтобы задушить свои страсти. Добродетель более глубокая заключается в том, чтобы привести их в равновесие.

Гениальность может оказаться лишь мимолетным шансом. Только работа и воля могут дать ей жизнь и обратить ее в славу.

Гений, в высшем своем воплощении, творит ради того, чтобы в глазах людей и в своих собственных обрел достоинство последний из горемык на самой мрачной каторге.

Главная способность человека — способность к забвению. Но справедливости ради следует заметить, что он забывает даже то добро, которое сам сотворил.

Главное, что должен уметь писатель, — претворять те чувства, которые он испытывает, в те, которые он хочет внушить. Поначалу ему это удается случайно. Но затем на место случая должен прийти талант. Значит, у истоков гения стоит случайность.

Годы юности тянутся так медленно потому, что они полны событий, годы старости бегут так стремительно оттого, что заранее предопределены.

Греки учитывали существование божества. Но не все исчерпывалось божеством.

Грубое физическое желание вспыхивает мгновенно. Но желание вкупе с нежностью требует времени. Приходится пройти через всю страну любви, чтобы загореться желанием. Не потому ли вначале так нехотя вожделеешь ту, которую любишь?

Гуманизм пока еще не наскучил мне: он мне даже нравится. Но он мне тесен.

Для меня искусство — это никак не забава одинокого творца. Для меня это способ тронуть как можно больше людей, создав наиболее емкую картину общих страданий и радостей.

Для того чтобы мысль преобразила мир, нужно, чтобы она сначала преобразила жизнь своего творца.

Для христиан история начинается с Откровения. Для марксистов она им кончается. Две религии.

Для человека больше пользы, когда его изображают в выгодном свете, чем когда его без конца попрекают его недостатками. Всякий человек, естественно, старается походить на свой лучший образ. Это правило распространяется на педагогику, историю, философию, политику. Мы, к примеру, — плод двадцативекового созерцания картинок на евангельский сюжет.

Для человека мудрого в мире нет тайн, какая ему нужда блуждать в вечности?

Днем полет птиц всегда кажется бесцельным, но к вечеру движения их становятся целенаправленными. Они летят к чему-то. Так же, может быть, с людьми, достигшими вечера жизни. Бывает ли у жизни вечер?

До тех пор пока человек не совладал с желанием, он не совладал ни с чем.

До христианской эры Будда не проявлял себя, потому что был погружен в нирвану, то есть лишен облика.

Добродетель бедняка — душевная щедрость.

Дочь горшечника Дибутада увидела на стене тень своего возлюбленного и обвела его профиль кинжалом. Благодаря этому рисунку ее отец изобрел стиль росписи, украшающей греческие вазы. В основе всех вещей лежит любовь.

Единственное возможное в наше время братство, единственное, какое нам предлагают и позволяют, — это гнусное и сомнительное солдатское братство перед лицом смерти.

Если бы мне было суждено умирать вдали от мира, в холодной тюремной камере, море в последний момент затопило бы мою темницу, подняло бы меня на неведомую мне доселе высоту и помогло бы мне умереть без ненависти в душе.

Если бы наша эпоха была только трагична! Но она еще и гнусна. Вот отчего ей надо бросить обвинение — и даровать прощение.

Если для того, чтобы преодолеть нигилизм, следует вернуться к христианству, можно пойти еще дальше и, преодолев христианство, возвратиться к эллинизму.

Если тело тоскует о душе, нет оснований считать, что в вечной жизни душа не страдает от разлуки с телом — и, следовательно, не мечтает о возвращении на землю.

Есть лишь один поистине серьезный философский вопрос — вопрос о самоубийстве. Решить, стоит ли жизнь труда быть прожитой или она того не стоит, — это значит ответить на основополагающий вопрос философии.

Жить страстями может только тот, кто подчинил их себе.

Заблуждения радостны, истина страшна.

Иметь силу выбрать то, что тебе по душе, и не отступаться. Иначе лучше умереть.

Индивидуалист ненавидит людей в целом, но щадит отдельного человека.

Истина нашего века: пройдя сквозь суровые испытания, мы становимся лжецами.

Истина, как и свет, ослепляет.

Каждому поколению свойственно считать себя призванным переделать мир.

Как только война становится реальностью, всякое мнение, не берущее ее в расчет, начинает звучать неверно.

Когда в старости человек становится мудрым и нравственным, ему, вероятно, бывает стыдно вспоминать свои былые поступки, шедшие вразрез с предписаниями нравственности и мудрости. Слишком рано или слишком поздно. Середины нет.

Когда ты уже сделал все, что нужно, чтобы как следует понять, принять и снести бедность, болезнь и собственные недостатки, остается сделать еще один шаг.

Когда художник принимает решение разделить участь всех, он утверждает себя как личность.

Лучше быть свободным бедняком, чем богатым невольником. Конечно, люди хотят быть богатыми и свободными — и из-за этого подчас становятся бедными рабами.

Любовь может презреть цепи, крепостные стены толщиной в несколько метров и прочее. Но стоит только подчинить крошечную часть души долгу, и настоящая любовь становится невозможной.

Любовь можно сохранить по причинам, не имеющим отношения к любви. Например, по причинам морального порядка.

Любовь несправедлива, но одной справедливости недостаточно.

Любовь, которая не выдерживает столкновения с реальностью, — это не любовь. Но в таком случае неспособность любить — привилегия благородных сердец.

Любовь. Познание. Это одно и то же.

Люди упорно путают брак и любовь, с одной стороны, счастье и любовь — с другой. Между тем это совершенно разные вещи. Именно поэтому, хотя любовь — вещь очень редкая, среди браков бывают и счастливые.

Малодушие всегда найдет себе философское оправдание.

Мир прекрасен, и вне его нет спасения.

Много ли вы знаете «любящих» мужчин, которые отказались бы от красивой и доступной женщины? А если кто и откажется, значит, ему недостает темперамента.

Молчать — верить самому себе.

Мы всегда преувеличиваем важность жизни отдельного человека. Есть множество людей, не знающих, что делать с жизнью, — не так уж безнравственно лишить их ее.

Мы можем все сделать наилучшим образом, все понять, а затем всем овладеть. Но мы никогда не сможем отыскать или создать ту силу любви, которую отняли у нас безвозвратно.

Мыслитель движется вперед, лишь если он не спешит с выводами, пусть даже они кажутся ему очевидными.

Мыслить можно только образами. Если хочешь быть философом, пиши романы.

На любви ничего нельзя построить: она — бегство, боль, минуты восторга или стремительное падение.

Надо или жить во времени, или в нем умирать, или изъять себя из него ради жизни, над ним возвышающейся.

Наука объясняет то, что функционирует, а не то, что есть.

Начало всех великих действий и мыслей ничтожно. Великие деяния часто рождаются на уличном перекрестке или у входа в ресторан.

Неизбежно только одно: смерть, всего остального можно избежать. Во временном пространстве, которое отделяет рождение от смерти, нет ничего предопределенного: все можно изменить и можно даже прекратить войну и жить в мире, если желать этого как следует — очень сильно и долго.

Несчастье художника в том, что он живет и не совсем в монастыре, и не совсем в миру, причем его мучат соблазны и той и другой жизни.

Нет такого тяжкого преступления, на которое умный человек не чувствовал бы себя способным.

Нетрудно представить себе европейца, обратившегося в буддийскую веру, ибо это обеспечивает ему жизнь после смерти, которую Будда считает непоправимым злом, но которой человек желает изо всех сил.

Ни одно гениальное произведение никогда не основывалось на ненависти или презрении.

Ницше, внешняя сторона жизни которого была более чем однообразна, доказывает, что мысль, работающая в одиночестве, сама по себе страшное приключение.

Ничто так не воодушевляет, как сознание своего безнадежного положения.

Об одной и той же вещи утром мы думаем одно, вечером — другое. Но где истина — в ночных думах или в дневных размышлениях?

Обращаться к Богу оттого, что вы разочаровались в земной жизни, а боль отъединила вас от мира, бесполезно. Богу угодны души, привязанные к миру. Ему по нраву ваша радость.

Ответственность перед историей освобождает от ответственности перед людьми. В этом ее удобство.

Отдаваться может лишь тот, кто владеет собой. Бывает, что отдаются, чтобы избавиться от собственного ничтожества. Дать можно только то, что имеешь. Стать хозяином самому себе — и лишь после этого сдаться.

Отчего люди пьют? Оттого, что после выпивки все наполняется смыслом, все достигает высшего накала. Вывод: люди пьют от беспомощности или в знак протеста.

Пламенные произведения создаются философами-ирониками.

Политики не сознают, насколько равенство враждебно свободе. В Греции были свободные люди, потому что были рабы.

Правда таинственна, неуловима, ее вечно приходится завоевывать заново.

Путешествие как самая великая и серьезная наука помогает нам вновь обрести себя.

Рано или поздно всегда наступает момент, когда люди перестают бороться и мучить друг друга, смиряются наконец с тем, что надо любить другого таким, как он есть. Это — царствие небесное.

С плохой репутацией жить легче, чем с хорошей, ибо хорошую репутацию тяжело блюсти, нужно все время быть на высоте — ведь любой срыв равносилен преступлению. При плохой репутации срывы простительны.

Самая большая экономия, которая возможна в области мысли, — согласиться, что мир непознаваем, — и заняться человеком.

Самый опасный соблазн: не походить ни на кого.

Свобода искусства недорого стоит, когда ее единственный смысл — душевный комфорт художника.

Свободен тот, кто может не врать.

Святость — тоже бунт: святой отвергает вещи как они есть. Он принимает на себя все горе мира.

Сколько художников высокомерно отказываются сознавать себя маленькими людьми! Но этого сознания своей «малости» было бы довольно, чтобы обрести истинный талант, иначе для них недоступный.

Смертная казнь. Преступника убивают, потому что преступление истощает в человеке всю способность жить. Он все прожил, раз он убил. Он может умереть. Убийство исчерпывает.

Сознательно или бессознательно женщины всегда пользуются чувством чести и верности данному слову, которое так сильно развито у мужчин.

Стареть — значит переходить от чувств к сочувствию.

Стремление быть всегда правым — признак вульгарного ума.

Тайна моего мира: вообразить Бога без человеческого бессмертия.

Те, кто любят истину, должны искать любви в браке, то есть в любви без иллюзий.

Тот, кто не верит в Бога, видит в мире, где людей не ценят по достоинству, только хаос, и предается отчаянию.

Тот, кто не верит в ход вещей, — трус, но тот, кто верит в человеческий удел, — безумец.

Трагическая роль тем лучше удается актеру, чем меньше он впадает в крайности. Безмерный ужас порождается именно умеренностью.

У любви есть своя честь. Стоит потерять ее — и любви приходит конец.

У нас не хватает времени быть самими собой. У нас хватает времени только на то, чтобы быть счастливыми.

Удивительно, как тщеславен человек, который хочет внушить себе и другим, что он стремится к истине, меж тем как он жаждет любви.

Умереть во имя идеи — это единственный способ быть на высоте идеи.

Физическая ревность есть в большой мере осуждение самого себя. Зная, о чем способен помыслить ты сам, ты решаешь, что и она помышляет о том же.

Философии значат столько, сколько значат философы. Чем больше величия в человеке, тем больше истины в его философии.

Философия — современная форма бесстыдства.

Чего стоит человек? Что такое человек? После того, что я видел, у меня до конца жизни не исчезнет по отношению к нему недоверие и всеобъемлющая тревога.

Человек не станет свободным, пока не преодолеет страха смерти. Но не с помощью самоубийства. Нельзя преодолеть, сдавшись. Суметь умереть, глядя смерти в глаза, без горечи.

Человек не только общественное существо. По крайней мере, он властен над своей смертью. Мы созданы, чтобы жить бок о бок с другими. Но умираем мы по-настоящему только для себя.

Человек чувствует себя одиноким, когда он окружен трусами.

Человеческое сердце обладает досадной склонностью именовать судьбой только то, что его сокрушает.

Чувства, которые мы испытываем, не преображают нас, но подсказывают нам мысль о преображении. Так любовь не избавляет нас от эгоизма, но заставляет нас его осознать и напоминает нам о далекой родине, где эгоизму нет места.