Издержки хорошего воспитания.
Сцена 1.
Просторная изысканная спальня в особняке Коннеджей — девичья комната: розовые стены и шторы, розовое покрывало на кремовой кровати. Вся комната выдержана в кремово-розовых тонах, но из предметов обстановки внимание привлекает роскошный туалетный столик со стеклянной поверхностью и трехстворчатым зеркалом. На стенах дорогая репродукция «Спелой вишни»,[26] пара благовоспитанных ландсировских собак[27] и «Молодой король черных островов» Максфилда Пэрриша.[28]
Следующие предметы создают немыслимый беспорядок: (1) семь или восемь картонных коробок, из приоткрытой пасти у каждой свисают усталые языки оберточной бумаги; (2) гора повседневных платьев вперемежку с вечерними их коллегами, все свалены на столе. Все наряды явно новые; (3) рулон тюля, утративший свою царственность и униженно обвившийся вокруг всего, что попадает в поле зрения; и, наконец, (4) на двух стульчиках разбросана целая коллекция нижнего белья, не поддающаяся описанию. Интересно взглянуть на счет за представленную роскошь, а еще интереснее увидеть принцессу, ради которой… Глядите-ка! Кто это там? Вот досада! Всего лишь горничная. Она ищет что-то — роется в ворохе на стуле — нет, и здесь не то, перебирает другую кучу на туалетном столике, выдвигает ящики комода, извлекая на свет охапку очаровательных сорочек и умопомрачительную пижаму. Однако, так и не выбрав ничего подходящего, горничная уходит.
Слышится неразборчивое бормотание из соседней комнаты. Теплее, теплее. Это миссис Коннедж, дородная, величественная, нарумяненная, как вдовствующая королева-мать, и совершенно обессиленная. Губы у нее заметно шевелятся, пока она что-то ищет. Ее поиски менее тщательны, чем у горничной, но более яростны и красноречивы. Она спотыкается о рулон и довольно внятно поминает черта. Затем удаляется ни с чем.
За сценой слышен бурный разговор, и девичий голос — голос весьма капризный, произносит:
— До чего же бестолковый народ!
После паузы появляется третья искательница — не та, у которой капризный голос, а более позднего года издания. Это Сесилия Коннедж, шестнадцатилетняя девушка, хорошенькая, остроумная и доброжелательная. На ней вечернее платье, подчеркнутая простота которого наверняка ей надоела. Она подходит к ближайшей куче, извлекает оттуда розовое нечто и встряхивает его перед собой, оценивающе.
Сесилия: Розовый?
Розалинда: Да!
Сесилия: Очень-очень модный?
Розалинда: Да!
Сесилия: Нашла!
Она замечает себя в зеркале и принимается отплясывать чечетку на ковре.
Розалинда (за сценой): Ты что там — примеряешь его?
Сесилия спохватывается и выходит, перекинув трофей через правое плечо. Из другой двери появляется Алек Коннедж, лет двадцати трех, излучающий здоровье и твердую уверенность в покрое своего костюма. Он выходит на середину комнаты и могучим голосом вопит:
Мамаааа!
Из противоположной двери хором протестуют, и, воодушевившись, он направляется туда, но останавливается, заслышав новую вспышку протестов.
Алек: Так вот вы где! Эймори Блейн уже приехал.
Сесилия (торопливо): Отведи его вниз.
Алек: Э… а он и так внизу.
Миссис Коннедж: Покажи ему его комнату. Передай, что я очень сожалею, но не могу принять его сию минуту.
Алек: Он обо всех вас наслышан. Почему бы вам не поторопиться? Отец все рассказывает ему о войне, и он вот-вот взорвется. Темпераментная натура.
Последней фразы достаточно, чтобы выманить Сесилию из соседней комнаты.
Сесилия (усаживаясь на ворох белья): Что значит «темпераментная натура»?
Алек: Ну, пишет что-то.
Сесилия: А на фортепиано он умеет играть?
Алек: Я не знаю. Он похож на призрак — может до смерти напугать, ну, ты знаешь эти артистические выходки.
Сесилия (заинтересованно): Выпивает?
Алек: Да уж как водится, не вижу ничего странного.
Сесилия: Деньги?
Алек: Господи, сама у него спроси. Не думаю, хотя… Он учился в Принстоне, когда я был в Нью-Хейвене.[29] Наверное, есть немного.
Входит миссис Коннедж.
Миссис Коннедж: Алек, разумеется, мы счастливы принимать у себя твоих друзей, но ты должен учитывать, что сейчас неподходящее время, — он может подумать, что им пренебрегают. Видишь ли, на этой неделе Розалинда начинает выезжать, а в такое время девушке требуется все материнское внимание.
Розалинда (снаружи): Так докажи это — иди сюда и застегни меня.
Миссис Коннедж уходит.
Алек: А Розалинда все такая же.
Сесилия (понизив голос): Все такая же привереда.
Алек: Ну, сегодня ее ждет встреча с достойным противником.
Сесилия: С кем? С мистером Эймори Блейном?
Алек кивает.
Знаешь, до сих пор ее никто не переплюнул. Честное слово, Алек, она ужасно ведет себя с мужчинами: оскорбляет, унижает, прекращает свидания, откровенно зевая прямо у них на глазах, а они приходят назавтра, чтобы получить новую порцию.
Алек: Им это по вкусу.
Сесилия: Они этого терпеть не могут. Просто она… я думаю, она вампир какой-то, она и девушек принуждает подчиняться, только девушек она ненавидит.
Алек: Фамильная сила характера.
Сесилия (покорно): Видимо, эта сила иссякла, так и не дойдя до меня.
Алек: А Розалинда прилично себя ведет?
Сесилия: Не особенно. Ну, можно сказать, как все: иногда покуривает, не отказывается от пунша, частенько целуется — ах да, это общеизвестно, одно из последствий войны.
Появляется миссис Коннедж.
Миссис Коннедж: Розалинда почти готова, и я могу наконец спуститься поприветствовать твоего друга.
Алек с матерью уходят.
Розалинда (за сценой): Ой, мама!
Сесилия: Мама пошла вниз.
Входит Розалинда. Она полностью готова, за исключением прически. Розалинда несомненно красива. Светящаяся кожа, два пятна румянца исчезающего оттенка, божественный рот, каковым наделена лишь одна из полусотни красавиц, — немного чувственный, но небольшой, изумительно очерченный. Если бы Розалинда была не так умна, то ее за капризное личико можно было бы назвать «букой», однако она уже, кажется, успешно переросла это незрелое прозвище. Она прекрасно сложена — это заметно с первого взгляда, — стройна и атлетична, но в меру. Голос ее, едва ли не музыкальный, с легким намеком на альт, полон живой импульсивной непосредственности.
Розалинда: Честное слово, есть только два вида одежды, которые я по-настоящему люблю… (садится к зеркалу и укладывает волосы) платье с кринолином и панталонами и купальный костюм. И в том и в другом я смотрюсь восхитительно.
Сесилия: Ты любишь приемы?
Розалинда: Обожаю!
Сесилия (цинично): Ты можешь выйти замуж. Поселишься на Лонг-Айленде, среди «активных молодых супружеских пар». Ты ведь хочешь, чтобы твоя жизнь стала цепочкой флиртов и на каждом звене — по мужчине?
Розалинда: Хочу! Лучше скажи, что моя жизнь уже такова!
Сесилия: Ха!
Розалинда: Ах, Сесилия, дорогая, ты не представляешь, что это за испытание — быть такой, как я. Приходится ходить по улице с каменным лицом, чтобы мужчины не подмигивали мне. Если я громко засмеюсь в первом ряду партера, то до конца спектакля комик будет играть для меня одной. Стоит мне понизить голос, опустить взгляд, уронить платок во время танца, мой кавалер будет потом семь дней в неделю названивать мне по телефону.
Сесилия: Наверное, это ужасно изматывает.
Розалинда: Самое печальное, что те мужчины, которые способны меня заинтересовать, мне абсолютно не ровня. Ах, будь я нищенкой, я подалась бы на подмостки — там самое место таким, как я.
Сесилия: Да, там бы тебе хоть деньги платили за твои многочисленные спектакли.
Розалинда: Иногда, будучи особенно ослепительной, я думаю: и почему все это должно быть растрачено на одного-единственного мужчину?
Сесилия: Частенько, когда ты особенно не в духе, я думаю: и почему все это должно быть растрачено на одну-единственную семью? (Встает.) Думаю, мне надо спуститься и познакомиться с мистером Эймори Блейном. Люблю темпераментных мужчин.
Розалинда: Милая моя девочка, таких мужчин не бывает. Мужчинам неведомо, что такое настоящий гнев или настоящая радость, а те, кому это известно, быстро выдыхаются.
Сесилия: Как же хорошо, что у меня нет твоих страхов, — ведь я помолвлена.
Розалинда (с презрительной усмешкой): Помолвлена? Дурочка, ты с ума сошла! Если мать услышит твою болтовню, она запрет тебя в пансион, где тебе самое место.
Сесилия: Ты же не расскажешь ей, потому что я тоже кое-что могу о тебе порассказать, и потом, тебе самолюбие не позволит.
Розалинда (слегка раздраженно): Ну беги поиграй, деточка! Кто же сделал тебе предложение — неужто продавец мороженого? Или хозяин кондитерской лавки?
Сесилия: Плоская острота, пока, дорогуша. Я еще вернусь!
Розалинда: Конечно, приходи обязательно. Без тебя ну как без рук.
Сесилия уходит. Розалинда заканчивает укладывать волосы и встает, мурлыкая какую-то мелодию. Она выпрямляется перед зеркалом и начинает пританцовывать. Ног ей не видно, она смотрит своему отражению в глаза, которые всегда остаются серьезными, даже когда она улыбается.
Внезапно дверь отворяется и захлопывается за привлекательным молодым человеком с правильным, романтическим профилем; заметив ее, вошедший бледнеет от смущения.
Он: О, простите, я думал…
Она (с лучезарной улыбкой): Вы — мистер Эймори Блейн, должно быть?
Он (приглядываясь к ней): А вы — Розалинда?
Она: Я буду звать вас Эймори. О, входите, прошу вас, мама вот-вот будет здесь, (еле слышно) к сожалению.
Он (оглядывает комнату): Мне здесь все в новинку.
Она: Земля, куда не ступала нога мужчины.
Он: Так это здесь вы… э-э-э…
Неловкая заминка.
Она: Да-да, все тут. (Подходит к бюро.) Смотрите, вот все мои помады, карандаши для глаз.
Он: Я и не догадывался, что вы такая.
Она: А чего вы ожидали?
Он: Я думал, что вы ну совсем не женственная — плаваете, играете в гольф.
Она: А я плаваю и играю, только не в рабочее время.
Он: Бизнес?
Она: Строго с шести до двух.
Он: Я бы приобрел пакет акций вашей корпорации.
Она: О, это не корпорация, просто акционерное общество «Розалинда анлимитед» — пятьдесят один процент акций, репутация, хороший основной капитал и двадцать пять тысяч долларов годового дохода.
Он (неодобрительно): Н-да, прохладное начало.
Она: Видите ли, Эймори, — вы ведь не против, да? Если когда-нибудь мне встретится мужчина, с которым я не умру со скуки спустя две недели, возможно, с ним я стану иной.
Он: Странно, ваше мнение о мужчинах совершенно совпадает с моим мнением о женщинах.
Она: Я и вправду не очень женственна. У меня мужской ум.
Он (заинтригованно): Продолжайте.
Она: Нет, ваша очередь. Вы заставили меня рассказывать о себе, это против правил.
Он: Каких?
Она: Моих собственных… Но вы — ах, Эймори, я слышала, что вы блестящий молодой человек. Семейство возлагает на вас большие надежды.
Он: Это воодушевляет.
Она: Алек сказал, что вы научили его мыслить. Я и не надеялась, что кому-то это удастся.
Он: Нет, вообще-то я редкий тугодум. (Он даже не притворяется, что говорит серьезно.).
Она: Лгун!
Он: Я… я набожен, у меня литературные способности, я даже… я даже стихи писал.
Она: Верлибры? Изумительно!
Декламирует
Он (хохочет): Нет-нет, не такие.
Она: Вы мне нравитесь.
Он: Не надо.
Она: Каков скромник.
Он: Я вас боюсь. Я всегда боюсь девушек, которых еще не целовал.
Она (многозначительно): Милый мальчик, война позади.
Он: Стало быть, я всегда буду бояться вас.
Она (слегка огорченно): Скорее всего, будете.
Недолгая пауза.
Он (после тщательных раздумий): Послушайте, мне боязно спросить…
Она (зная, что за этим последует): Пяти минут не прошло.
Он: Но вы поцелуете меня? Или боитесь?
Она: Ничего я не боюсь, но ваши доводы так неубедительны…
Он: Розалинда, мне по-настоящему хочется поцеловать вас.
Она: И мне.
Они целуются медленно и основательно.
Он (переведя дух): Ну, ваше любопытство, похоже, утолено.
Она: А ваше?
Он: Нет. Только усилилось.
Показывает это всем своим видом.
Она (мечтательно): Я целовалась с десятками мужчин. И полагаю, их будет еще немало.
Он (отрешенно): Да, я думаю, вы сможете таким вот образом.
Она: Большинству нравится, как я целуюсь.
Он (спохватываясь): Господи, конечно да. Поцелуйте меня еще разочек, Розалинда!
Она: Нет. Мое любопытство в целом удовлетворил и один разочек.
Он (разочарованно): Еще одно правило?
Она: Я устанавливаю правила для каждого случая отдельно.
Он: Мы с вами очень похожи, разве что я опытнее — в силу возраста.
Она: Сколько вам лет?
Он: Двадцать три. А вам?
Она: Девятнадцать, только-только.
Он: Полагаю, вы продукт какой-нибудь фешенебельной школы.
Она: Нет, я практически необработанный материал. Меня исключили из «Спенса» — уж и не помню за что.
Он: И какой вы себя видите?
Она: Я блестящая, весьма эгоистичная, не сдерживаю эмоций и обожаю, чтобы мной восхищались.
Он (неожиданно): Я не хочу в вас влюбляться.
Она (подняв брови): А вас никто и не просит.
Он (невозмутимо): Но, наверное, придется. Я влюблен в ваш рот.
Она: Стойте-стойте! Прошу вас не влюбляться в мой рот — в волосы, глаза, плечи, туфельки, — но только не в рот.
Он: Он довольно красив.
Она: Он слишком мал.
Он: Вовсе нет! Дайте-ка взглянуть.
Он снова целует ее с той же обстоятельностью.
Она (слегка придвигаясь): Скажи что-нибудь нежное.
Он (испуганно): Боже упаси!
Она (отстраняется): Ну, не говори, раз это так трудно.
Он: Не можем же мы притворяться? Так скоро?
Она: У нас не такие временные рамки, как у других.
Он: И тут эти «другие».
Она: Давай сделаем вид.
Он: Не могу, это сентиментальность.
Она: А ты не сентиментален?
Он: Нет. Я романтик. Сентиментальные люди думают, что все вечно, романтик безнадежно надеется, что нет. Сентиментальность — это свойство эмоциональных людей.
Она: А ты не таков? (Прикрыв глаза.) Должно быть, вот так вы тешите свое высокомерие.
Он: Так… О Розалинда, Розалинда, не противьтесь, поцелуйте меня снова.
Она (на этот раз довольно холодно)-. Нет, я не горю желанием целовать вас.
Он (явно захваченный врасплох): Но минуту назад вы хотели целоваться.
Она: А теперь нет.
Он: Мне лучше уйти.
Она: И я того же мнения.
Он направляется к двери.
О!
Он оборачивается.
(Смеется.) Счет сто — ноль в пользу хозяев поля.
Он хочет вернуться.
Стоп-игра!
Он уходит.
Она быстро подбегает к комоду, достает портсигар и прячет его в боковой ящик стола. Входит ее мать с записной книжкой в руке.
Миссис Коннедж: Отлично. Я хотела с тобой поговорить наедине, прежде чем мы пойдем вниз.
Розалинда: Боже, ты меня напугала.
Миссис Коннедж: Ты очень дорого нам обходишься все последнее время.
Розалинда (кротко):Да.
Миссис Коннедж: Но дела твоего отца уже не так успешны, как прежде.
Розалинда (скорчив недовольную мину): Только не заводи разговор о деньгах.
Миссис Коннедж: Без денег ты и шагу ступить не сможешь. Мы последний год живем в этом доме, и если ничего не изменится, то у Сесилии не будет тех преимуществ, что есть у тебя.
Розалинда (нетерпеливо): Ну и что теперь?
Миссис Коннедж: Я прошу тебя оказать мне любезность не забывать кое о чем, я сделала подробную запись в блокноте. Во-первых, не исчезать с молодыми людьми. Возможно, иногда это было уместно, но теперь я прошу тебя оставаться в бальном зале, где я смогу тебя найти. Есть несколько мужчин, которых я хочу тебе представить, и мне не хотелось бы разыскивать тебя по углам, пока ты обмениваешься всякими глупостями с кем-то или выслушиваешь глупости.
Розалинда (саркастически): Да, выслушиваю, вот именно.
Миссис Коннедж: И не трать зря времени на студенческие компании — на мальчишек, которым по девятнадцать-двадцать лет. Я не возражаю против выпускного вечера или футбольного матча, но только не болтайся в стороне от выгодных партий, попусту тратя время в загородных кафе со всяким встречным-поперечным.
Розалинда (излагает свои принципы, которые, кстати, столь же высоки, как и у матери): С этим покончено, мама. Сейчас все не так, как в начале девяностых.
Миссис Коннедж (не обращая внимания): Я хочу сегодня вечером представить тебя нескольким друзьям твоего отца — все они еще довольно молоды.
Розалинда (понимающе кивает): Лет этак под сорок пять?
Миссис Коннедж (резко): Ну и что?
Розалинда: Да нет, все прекрасно. Они повидали жизнь, и у них такой восхитительно усталый вид (трясет головой), но они тоже хотят танцевать.
Миссис Коннедж: Я еще не видела мистера Блейна, но не думаю, что тебе стоит обращать на него внимание. Не похоже, чтобы у него водились деньги.
Розалинда: Мама, я никогда не думаю о деньгах.
Миссис Коннедж: Конечно не думаешь, потому что они у тебя никогда не задерживаются.
Розалинда (вздыхает): Надеюсь, однажды я выйду замуж за денежный мешок — чтобы не умереть со скуки.
Миссис Коннедж (сверяется с записной книжкой): Пришла телеграмма из Хартфорда. Приезжает Доусон Райдер. Мне нравится этот молодой человек, и он купается в деньгах. Мне кажется, что, поскольку тебе уже надоел Говард Гиллеспи, ты могла бы как-то поощрить Райдера. За месяц это уже третий его приезд.
Розалинда: А как ты догадалась, что мне надоел Говард Гиллеспи?
Миссис Коннедж: Бедный мальчик ходит с таким несчастным видом.
Розалинда: Это был один из романтических флиртов, победа без боя. Они всегда скоротечны.
Миссис Коннедж (завершая свою мысль): В любом случае мы хотели бы гордиться тобой сегодня вечером.
Розалинда: Разве я не красива?
Миссис Коннедж: Ты и сама это знаешь.
Снизу доносится скрежет струн — кто-то настраивает скрипку, погромыхивает барабан. Миссис Коннедж стремительно оборачивается к дочери.
Мы ждем.
Розалинда: Одну минутку.
Мать уходит. Розалинда стоит у стеклянного трюмо и с огромным удовольствием разглядывает себя в зеркале. Она целует ладонь и прикладывает пальчики к губам своего отражения. Затем гасит лампы и покидает комнату.
Какое-то время все тихо. Несколько аккордов на фортепиано, осторожное высказывание барабанов, шуршание нового шелка, звуки смешиваются на лестнице снаружи и вползают в комнату через приоткрытую дверь. Расплывчатые силуэты мелькают в освещенном коридоре. Слышится чей-то смех, кто-то смеется в ответ, смех множится, становится общим. Затем кто-то входит через боковую дверь, включает свет и закрывает дверь. Это Сесилия. Она подходит к комоду, заглядывает в ящик, после некоторых колебаний направляется к столу, достает оттуда портсигар и берет сигарету. Закуривает, глубоко затягиваясь и выдыхая дым, подходит к зеркалу.
Сесилия (выговаривает с нарочитой светскостью): О да, выходы в свет в наши дни — это, знаете ли, настоящий фарс. Для того, кто наигрался в любовь задолго до своего семнадцатилетия, — это сплошное разочарование.
Пожимает руку воображаемому аристократу средних лет.
Да, ваше сиятельство, конечно, сестра мне много о вас рассказывала. Не хотите ли пыхнуть — они весьма изрядны. Называются… называются… а, «Корона». Вы не курите? Какая жалость! Полагаю, король не дает дозволения? Да, я охотно потанцую.
Кружится по комнате под музыку, которая доносится снизу. Она обнимает воображаемого партнера. В одной руке покачивается сигарета. Быстро опускается темнота, свет остается тусклым, пока…
