Новые мелодии печальных оркестров.

IV.

Прошло еще три дня, Хэлли наконец согласилась расстаться с Брюсселем, и путешественники переместились в Антверпен, потом в Роттердам и Гаагу. Но они уже мало напоминали тех экскурсантов, которые какую-то неделю назад покинули Париж. Поездка продолжалась в двух лимузинах, поскольку всегда наличествовала пара-другая сопровождающих кавалеров, не говоря о четверке слуг — те тряслись в поезде. Путеводители и исторические книги больше не появлялись. В Антверпене Коркоран выбрал для проживания не отель, а знаменитый охотничий домик в окрестностях — снял его на шесть дней со всей обслугой.

До их отъезда в антверпенских газетах появилась фотография Хэлли с заметкой, где она была названа красивой американской наследницей, которая сняла Брабантский домик и устраивала такие замечательные приемы, что там неоднократно была замечена некая особа королевской крови.

В Роттердаме Хэлли не осматривала ни Бомпьес, ни Гроте-Керк — то и другое затмил ноток приятных молодых голландцев, смотревших не нее нежными голубыми глазами. Но в Гааге, когда поездка близилась к концу, ей вдруг сделалось грустно: такое было прекрасное время и вот оно уходит в прошлое. Впереди маячили Амстердам и джентльмен из Огайо, не знающий толка в пышных развлечениях; Хэлли пыталась радоваться, но не могла. Ее также угнетало поведение Коркорана, который как будто ее избегал: со времен Антверпена он почти с ней не разговаривал и ни разу не танцевал. Вокруг этого и крутились мысли Хэлли в последний вечер, когда путешественники ехали в сумерках по Амстердаму и ее мать дремала в уголке автомобиля.

— Вы были так добры ко мне, — сказала Хэлли. — Если вы до сих пор обижаетесь за тот вечер в Брюсселе, пожалуйста, простите меня.

— Простил уже давно.

Они въехали в город молча, и Хэлли выглянула в окно чуть ли не со страхом. Что же делать теперь, когда некому будет о ней заботиться — заботиться о той части ее существа, которая жаждет вечной молодости и веселья? Перед самым отелем она снова обернулась к Коркорану, и они обменялись странными беспокойными взглядами. Она коснулась его руки и слегка ее пожала, словно это было их настоящее прощание.

Мистер Клод Носби был чопорный, лощеный мужчина с темными волосами, возраст его приближался к сорока. Скользнув враждебным взглядом по Коркорану, он помог Хэлли выйти из машины.

— Твой отец будет завтра, — возвестил он с нажимом. — Его внимание привлекла твоя фотография в антверпенских газетах, и он спешит сюда из Лондона.

— Но почему бы антверпенским газетам не опубликовать мое фото, Клод? — невинным тоном спросила Хэлли.

— Это несколько необычно.

Мистеру Носби пришло ранее письмо от мистера Бушмилла с рассказом о том, как была организована поездка. Затея крайне ему не понравилась. Весь обед он без всякого восторга выслушивал отчет Хэлли о ее приключениях, которому увлеченно вторила ее мать. Когда Хэлли и миссис Бушмилл отправились спать, Носби сказал Коркорану, что хотел бы поговорить с ним наедине.

— Э… мистер Коркоран, — начал он, — не будете ли вы так любезны показать мне конторскую книгу, которую ведете для мистера Бушмилла?

— Не хотелось бы, — вежливо возразил Коркоран. — Думаю, она касается только мистера Бушмилла и меня.

— Это одно и то же, — нетерпеливо проговорил Носби. — Вы, должно быть, не знаете, что мы с мисс Бушмилл помолвлены.

— Я об этом догадывался.

— Может быть, вы догадываетесь также, что я не особенно одобряю развлечения, которые вы для нее выбирали.

— Развлечения самые обычные.

— Смотря на чей вкус. Так вы дадите мне книгу?

— Завтра, — тем же любезным тоном отозвался Коркоран, — и только мистеру Бушмиллу. Спокойной ночи.

Уснул Коркоран поздно. В одиннадцать его разбудил телефонный звонок: голос мистера Носби холодно проинформировал, что мистер Бушмилл прибыл и хочет теперь же с ним увидеться. Через десять минут, постучав в дверь своего нанимателя, Коркоран обнаружил в комнате также Хэлли и ее мать: немного насупленные, они сидели на диване. Мистер Бушмилл спокойно кивнул Коркорану, но не подал руки.

— Посмотрим нашу конторскую книгу, — проговорил он с места в карьер.

Коркоран протянул ему книжечку, а также объемистую пачку расписок и квитанций.

— Слышал, вы трое стояли на голове.

— Нет, только мы с мамой, — вмешалась Хэлли.

— Вы, Коркоран, подождите снаружи. Когда понадобитесь, я вас позову.

Коркоран спустился в вестибюль и узнал от швейцара, что поезд в Париж отправляется в полдень. Потом купил «Нью-Йорк геральд» и полчаса просматривал заголовки. Наконец его вызвали наверх.

Было заметно, что в его отсутствие произошел бурный спор. Мистер Носби смотрел в окно, на его лице была написана покорность судьбе. На щеках миссис Бушмилл еще не высохли слезы, Хэлли, победно наморщив свой детский лоб, утвердилась у отца на колене.

— Садитесь, — строго распорядилась она.

Коркоран сел.

— С какой стати вам вздумалось устроить нам такое хорошее времяпрепровождение?

— Брось, Хэлли, — нетерпеливо вмешался ее отец. Он обернулся к Коркорану: — Давал я вам право истратить за полтора месяца двенадцать тысяч долларов?

— Вы поедете с нами в Италию, — ободрила Коркорана Хэлли. — Мы…

— Да помолчи же! — взорвался Бушмилл. — Ты, быть может, удивишься, но я терпеть не могу ошибаться, а потому у меня на душе кошки скребут.

— Ерунда какая-то! — заметила Хэлли веселым голосом. — Ты только что вовсю потешался!

— Потешался? Над этой дурацкой книжкой? А как тут не потешаться? Четыре статьи по пятьсот с лишним франков! Крещальная купель — подарок священнику Американской церкви, сделанный за чаем. Словно книга учета в сумасшедшем доме!

— Пустяки, — сказала Хэлли. — Ты сможешь вычеркнуть стоимость купели из своего налогооблагаемого дохода.

— Это утешительно, — угрюмо буркнул ее отец. — Как бы то ни было, тратить за меня мои деньги этому юноше больше не придется.

— Но он все равно замечательный гид. Он знает все на свете — правда? О памятниках, катакомбах и битве при Ватерлоо.

— Пожалуйста, дай мне самому поговорить с мистером Коркораном. — (Хэлли умолкла.) — Миссис Бушмилл, моя дочь и мистер Носби собираются в поездку по Италии с остановкой на Сицилии, где у мистера Носби есть дела. И им нужны вы… то есть Хэлли и ее мать думают, ваше сопровождение будет им полезно. Зарубите себе на носу: королевские балы вы больше задавать не будете. Жалованье, оплата расходов — вот все, что вы получите. Поедете?

— Нет, спасибо, мистер Бушмилл, — спокойно проговорил Коркоран. — Сегодня в полдень я возвращаюсь в Париж.

— Как бы не так! — возмутилась Хэлли. — От кого я тогда узнаю про Форум, Акрополь и все прочее? — Она соскочила с колена отца. — Погоди, папа, я его уговорю. — Не дав никому опомниться, она схватила Коркорана за руку, утянула в коридор и захлопнула за собой дверь.

— Вы обязаны поехать, — проговорила она умоляюще. — Неужели вам не понятно? Я увидела Клода в новом свете и не хочу за него замуж, а сказать отцу никак не решусь, и, если мы отправимся втроем с Клодом, я просто сойду с ума.

Дверь распахнулась, мистер Носби смерил их подозрительным взглядом.

— Все в порядке! — крикнула Хэлли. — Он согласен. Он просто хотел прибавки жалованья, но стеснялся сказать.

Когда они вернулись в комнату, мистер Бушмилл оглядел обоих.

— Почему вы решили, что вам полагается больше?

— Чтобы больше тратить, конечно, — торжествующим тоном объяснила Хэлли. — Ему ведь придется держаться на одном с нами уровне, так?

Этот неопровержимый аргумент поставил точку в споре. Коркорану предстояло отправиться в Италию в качестве гида и туристического агента за месячное жалованье триста пятьдесят долларов — на пятьдесят долларов больше, чем прежде. С Сицилии намечалось плыть в Марсель, где компанию встретит мистер Бушмилл. Далее услуги мистера Коркорана не понадобятся: Бушмиллы и мистер Носби сразу отплывут домой.

Путешествие началось следующим утром. Еще до Италии стало понятно, что мистер Носби намерен устроить экспедицию так, как сам считает нужным. Он сознавал, что Хэлли уже не так послушна и податлива, как на родине, а на упоминания свадьбы отвечает необычно обтекаемыми фразами, однако не приходилось сомневаться, что она очень любит отца и в конечном счете поступит так, как захочет он. Необходимо только проследить за тем, чтобы до возвращения в Америку ее не сбил с толку какой-нибудь юный недоумок вроде этого неудержимого мота. В американском промышленном городке, где все знакомо и привычно, Хэлли незаметно вернется к прежнему образу мыслей.

И вот в первый месяц путешествия Носби не отходил от Хэлли ни на шаг, Коркорана же ухитрялся гонять по пустым поручениям, отнимавшим у того большую часть времени. Обыкновенно он вставал с утра пораньше и устраивал так, что Коркоран на весь день увозил куда-нибудь миссис Бушмилл, а Хэлли узнавала об этом, только когда они уже уедут. На оперу в Милане, на концерты в Риме покупалось по три билета; во время автомобильных прогулок Носби давал Коркорану понять, что его место снаружи, рядом с шофером.

В Неаполе они собирались задержаться на день, сесть на пароходик и посетить знаменитый Голубой грот на острове Капри. Возвратившись в Неаполь, отправиться в автомобиле на юг, чтобы затем перебраться на Сицилию. Мистер Носби получил в Неаполе телеграмму из Парижа, от мистера Бушмилла, которую не стал читать остальным, а сложил и сунул в карман. Он сказал, однако, что перед посадкой на пароход должен будет зайти на минутку в один итальянский банк.

Миссис Бушмилл в то утро с ними не поехала, и Хэлли с Коркораном ждали в такси у дверей банка. За целый месяц они впервые остались с глазу на глаз, без чопорно-лощеного мистера Носби, маячившего рядом.

— Мне нужно с вами поговорить, — приглушенным голосом начала Хэлли. — Я много раз пыталась, но без толку. Он вынудил отца согласиться на то, что, если вы станете со мной заигрывать или просто проявлять внимание, ему разрешается тут же отослать вас домой.

— Мне не следовало ехать, — раздосадованно отозвался Коркоран. — Это была ужасная ошибка. Но я хотел еще раз повидать вас наедине… хотя бы проститься.

Когда Носби торопливым шагом вышел из банка, Коркоран замолк и, притворившись, будто наблюдает за чем-то интересным, наудачу отвел взгляд в сторону. И вдруг, словно бы ему подыгрывая, на углу перед банком в самом деле произошел любопытный случай. Из-за угла выбежал человек без пиджака, схватил за плечо стоявшего там невысокого смуглого горбуна, развернул его в обратном направлении и указал на такси. Человек в рубашке даже не глядел на Коркорана и Хэлли — словно знал, что они там есть.

Горбун кивнул, и тут же оба исчезли: человек в рубашке вернулся в переулок, горбун просто растаял. Произошло это так стремительно, что Коркоран успел только мимоходом удивиться — и вспомнил об увиденном лишь спустя восемь часов, когда компания вернулась с Капри.

По Неаполитанскому заливу в то утро ходили волны, и маленький пароходик шатался, как пьяный, из стороны в сторону. Вскоре лицо мистера Носби пошло менять оттенки с желтого на бледно-кремовый и наконец на призрачно-белый, однако он упрямо твердил, что не замечает качки, и только без конца прогуливался туда-сюда по палубе, заставляя Хэлли его сопровождать.

Когда пароход пристал к скалистому, сверкающему радостными красками острову, от берега отчалили дюжины лодок и закачались на волнах в ожидании пассажиров, желающих добраться до Голубого грота. При виде этой непрестанной пляски святого Витта лицо мистера Носби из респектабельно белого сделалось причудливо и неуместно голубым, вслед за чем он принял внезапное решение.

— Чересчур качает, — объявил он. — Мы не поедем.

Хэлли, зачарованно глядевшая за борт, не обратила внимания на его слова. Снизу неслись призывные крики:

— Леди и джентльмены, хороший лодка!

— Я говорить американски — два года жить в Америка!

— Солнышко-то как светит! Как в такой день не полюбоваться Голубым гротом!

Первые пассажиры уже отплыли, по двое в лодке, Хэлли вместе со следующей группой двинулась по сходням.

— Хэлли, ты куда! — закричал мистер Носби. — Сегодня опасно. Мы остаемся на борту.

Хэлли обернулась к нему с середины сходней:

— Я еду, и думать нечего! Добраться до Капри — и не посмотреть Голубой грот?

Носби снова взглянул на волны и поспешно отвернулся. Хэлли, сопровождаемая Коркораном, уже садилась в тесную лодку и веселым взмахом руки прощалась с Носби.

Они приближались к берегу, направляясь к небольшому черному проему в скалах. Лодочник велел им сесть, чтобы не стукнуться головой о камни. Мгновенный нырок в темноту — и им открылось обширное пространство, яркий ультрамариновый рай, пещера-собор, где вода, воздух, высокий свод потолка светились опаловой голубизной.

— Чудо чудное, — нараспев повторял лодочник. Он сделал гребок веслом, и у всех на глазах оно обернулось невероятным серебром.

— Окуну-ка я руку! — восхитилась Хэлли.

Они с Коркораном стояли на коленях, и, когда она наклонилась, чтобы опустить в воду ладонь, обоих, как в сказке, объяло необычайное свечение и их губы соприкоснулись. Затем весь мир поголубел и засеребрился — или это был не мир, а восхитительное видение, в котором им назначено пребывать на веки вечные.

— Диво дивное, — выпевал лодочник. — Возвращайтесь в Голубой грот завтра, послезавтра. Спросите Фредерико, я знаю, как чего показать. О, пре-е-елесть!

И снова их губы потянулись друг к другу, сгустки голубизны и серебра взметались фейерверком и, лопнув, укрывали их плечи цветными искорками — и можно было уже не бояться ни хода времени, ни посторонних глаз. Они опять поцеловались. Там и сям по краям пещеры будили эхо голоса туристов. Какой-то мальчик, нагой и загорелый, нырнул с высокой скалы, рассек воду, подобно серебряной рыбке, и голубизна вскипела тысячью платиновых пузырьков.

— Я люблю тебя всем сердцем, — шепнула Хэлли. — Что нам делать? Ох, дорогой, если бы ты умел хоть немного разумнее обращаться с деньгами!

Пещера пустела, лодочки одна за другой устремлялись к выходу в сверкающее, неспокойное море.

— До свиданья, Голубой грот! — пел лодочник. — Завтра я вернусь!

Ослепленные солнцем, Хэлли и Коркоран отпрянули друг от друга и обменялись взглядами. Голубизна с серебром остались позади, но сияние не покинуло их лица.

И здесь, под голубым небом, «я люблю тебя» прозвучало не менее убедительно.

Ожидавший их на палубе мистер Носби не произнес ни слова, только оглядел обоих внимательно и всю дорогу до Неаполя сидел между ними. Вполне осязаемое тело Носби не разрушило, однако, их единства. Ему оставалось только спешно разделить их расстоянием в четыре тысячи миль.

И лишь когда они, высадившись, уходили с пристани, Коркоран в один миг забыл о своем восторге и отчаянии, поскольку заметил нечто имевшее отношение к утреннему инциденту. Прямо у них на дороге, словно бы поджидая, стоял тот самый смуглый горбун, которому человек в рубашке указывал на их машину. Заметив их, горбун, однако, поспешно шагнул в сторону и скрылся в толпе. Пройдя мимо, Коркоран сделал вид, что хочет в последний раз взглянуть на пароход, обернулся и заметил краем глаза, как горбун показывал их еще какому-то мужчине.

В такси мистер Носби прервал молчание:

— Вам лучше бы немедленно упаковать вещи. Сразу после обеда мы берем такси и отправляемся в Палермо.

— Сегодня мы туда не доберемся, — запротестовала Хэлли.

— Остановимся в Козенце. На полдороге.

Было очевидно, что он намерен закончить совместную поездку как можно скорее. После обеда Носби попросил Коркорана пойти с ним в гараж при отеле и выбрать автомобиль, и Коркоран понял, что он не хочет оставлять их с Хэлли одних. Носби был не в духе, и его не устроили цены в гараже. В конце концов он вышел на улицу и присмотрел там ветхую колымагу. Таксист согласился отвезти пассажиров в Палермо за двадцать пять долларов.

— Похоже, эта древность до Палермо не доедет, — рискнул возразить Коркоран. — Не лучше ли будет заплатить дороже и взять другую машину?

Носби смерил его взглядом, едва сдерживая гнев.

— Мы не можем себе позволить разбрасываться деньгами, — сказал он сухо. — В отличие от вас.

Коркоран ответил на эту колкость холодной улыбкой.

— И вот еще что, — сказал он. — Вы получали утром в банке деньги или другую ценность, из-за которой за вами могут следить?

— О чем вы? — тут же спросил Носби.

— Кто-то весь день наблюдает за всеми вашими передвижениями.

Носби недоверчиво вгляделся в Коркорана.

— Вам бы хотелось, чтобы мы еще на день-два задержались в Неаполе? Как это для вас ни печально, бразды правления теперь у меня. Если желаете остаться, оставайтесь в одиночку.

— И вы не хотите нанять другой автомобиль?

— Вы начинаете мне надоедать с вашими предложениями.

В отеле, покуда грузчики относили чемоданы в высокий старомодный автомобиль, Коркорану снова показалось, что за ним следят. Он едва удержался, чтобы не обернуться. Может, у него просто разыгралось воображение и лучше поскорее выбросить все это из головы.

Когда машина сквозь ветер и сумерки двинулась в путь, было уже восемь часов. Солнце спустилось за дома, окрасив небо в цвета рубина и золота; пока путники огибали залив и медленно взбиралась к Торре-Аннунциата, Средиземное море, приветствуя это меркнувшее великолепие, обратило свои воды в розовое вино. Вверху вырисовывался Везувий, извергая из своего кратера фонтанчик дыма, добавлявшего густоты ночной тьме.

— Нам надо добраться в Козенцу к полуночи, — проговорил Носби.

Никто не откликнулся. Город скрылся за возвышенностью, и путники в одиночестве спускались по опасной и таинственной голени итальянского сапога, где расцветает буйным цветом мафия и простирается на два континента зловещая тень Черной руки. Вздохи ветра среди серых, увенчанных руинами гор отдавали жутью. Хэлли невольно вздрогнула.

— Как я рада, что я американка, — сказала она. — Здесь, в Италии, чувствуешь, будто вокруг одни мертвецы. Их видимо-невидимо, и все следят за тобой с тех холмов: карфагеняне, древние римляне, мусульманские пираты, средневековые князья с отравленными перстнями…

Торжественная мрачность окружения внушила путникам тоску. Ветер разгулялся вовсю, завывая в темных кущах вдоль дороги. Машина пыхтела, одолевая нескончаемые склоны, затем следовали извилистые спуски, и от тормозов начинало тянуть гарью. В маленькой темной деревушке Эболи такси остановилось на заправке, и, пока таксист расплачивался, из мрака проворно вынырнула другая машина и пристроилась сзади.

Коркоран попытался ее рассмотреть, но сквозь свет фар различил только четыре расплывчатых пятна вместо лиц, отвечавших ему не менее пристальными взглядами. Когда такси отъехало и под встречным ветром одолело милю подъема, Коркоран увидел, как те же фары появились из-за домов и двинулись следом. Он потихоньку сказал об этом Носби, тот нервно наклонился вперед и постучал по переднему стеклу.

— Più presto![10] — скомандовал он. — Il sera sono tropo tarde![11].

Коркоран перевел фразы на правильный итальянский и продолжил беседу с шофером. Хэлли дремала, опустив голову на плечо матери. Через двадцать минут она проснулась и обнаружила, что машина встала. Шофер, светя спичками, заглядывал в мотор, Коркоран и мистер Носби стояли на дороге и поспешно совещались.

— Что случилось? — крикнула она.

— Поломка, — ответил Коркоран, — а у шофера нет инструмента, чтобы починить машину. Всем вам будет лучше отправиться пешком в Агрополи. Это ближайшая деревня, до нее около двух миль.

— Смотрите! — тревожно позвал Носби; фары второй машины виднелись ниже по склону, примерно в миле.

— Может, они нас подвезут? — спросила Хэлли.

— Этого нам лучше поостеречься, — ответил Коркоран. — У шаек вооруженных разбойников в Южной Италии это излюбленный прием. Более того — нас преследовали. Когда я спросил шофера, знает ли он машину, которая прицепилась к нам в Эболи, он тут же онемел. Боится сказать.

Рассказывая, Коркоран помогал Хэлли и ее матери выйти из машины. Потом решительно обратился к Носби:

— Лучше будет, если вы скажете, что получили в неаполитанском банке.

— Десять тысяч долларов в английских банкнотах, — испуганно признался Носби.

— Я так и думал. Кто-то из клерков им донес. Давайте сюда банкноты!

— С какой стати? Что вы с ними собираетесь делать?

— Выбросить. — Коркоран вскинул голову и прислушался; в ночном воздухе до них доносилось жалобное завывание мотора: машина преследователей на второй скорости взъезжала на холм. — Хэлли, вы и матушка отправляйтесь с шофером. Сначала бегите со всех ног, а через сотню ярдов перейдете на шаг. Если меня не будет, сообщите карабинерам в Агрополи. — Он понизил голос. — Не волнуйтесь. Я все улажу. До встречи.

Отправив их, он снова обратился к Носби:

— Давайте деньги.

— Вы собираетесь…

— Я собираюсь держать их у себя, пока вы будете спасать Хэлли. Неужели не понятно: если разбойники до нее доберутся, то потребуют выкуп, какой захотят.

Носби медлил в нерешительности. Потом достал толстую пачку пятидесятифунтовых банкнот и начал отделять верх — примерно полдюжины.

— Мне все нужны, — рявкнул Коркоран. Ловким движением он выхватил у Носби пачку. — А теперь бегите!

Менее чем в полумиле от них вспыхнули фары. Носби со сдавленным криком повернулся и неуклюже припустил вниз по дороге.

Коркоран вынул из кармана карандаш и конверт и при свете фар быстро сделал какие-то записи. Потом послюнил палец и поднял его вверх, словно пробуя ветер. Результат как будто его удовлетворил. Он ждал, ероша в руках пачку (четыре десятка) больших тонких банкнот.

Фары другого автомобиля приблизились, замедлили движение и остановились в двадцати футах от него.

Оставив двигатель включенным, из автомобиля вылезли четверо и направились к Коркорану.

— Buona sera![12] — крикнул он и продолжил по-итальянски: — У нас поломка.

— Где остальные ваши пассажиры? — быстро спросил один из незнакомцев.

— Их подобрала другая машина и повезла в Агрополи, — вежливо ответил Коркоран.

Он знал, что на него смотрят два револьвера, однако еще немного помедлил, ожидая, пока в листве деревьев зашелестит порыв ветра. Незнакомцы подошли ближе.

— Но у меня есть для вас кое-что интересное.

Медленно, ощущая толчки сердца, он поднял руку: в свете фар показалась пачка денег. Внезапно из долины повеяло ветром, порыв крепчал. Коркоран подождал еще чуть-чуть, пока его лицо не обдало прохладной свежестью.

— Здесь двести тысяч лир в английских банкнотах!

Он поднял стопку купюр, словно намереваясь протянуть их тому, кто стоял ближе всех. Потом легонько подкинул их и отпустил — ветер подхватил банкноты и понес во все стороны.

Один из грабителей, выругавшись, наклонился за банкнотой, другие засуетились у дороги. Меж тем хрупкие бумажки плыли по воздуху, трепетали, кувыркались, как эльфы в траве, прыгали и озорно метались из стороны в сторону.

Грабители метались тоже, и с ними Коркоран, — ловили деньги, сминали, пихая в карманы, разбредались все дальше и дальше в погоне за ускользающими, манящими символами богатства.

Внезапно Коркорану представился удачный случай. Пригнувшись, он сделал вид, что гонится за банкнотой, сбежавшей под автомобиль, вильнул в сторону и кинулся на сиденье водителя. Включил первую скорость, послышались проклятия, прогремел выстрел, но заведенный автомобиль легко тронулся с места, и пуля пролетела мимо цели.

Со стиснутыми зубами, напрягаясь в ожидании выстрелов, Коркоран миновал неисправное такси и помчался в темноту. Под самым ухом прозвучал новый вы стрел, Коркоран в испуге наклонил голову. На миг ему показалось, что один из грабителей уцепился за подножку, но тут он понял: ему прострелили одну из шин.

Проехав три четверти мили, он остановился, заглушил мотор и прислушался. Все было тихо, только из радиатора падали на дорогу капли.

— Хэлли! — позвал Коркоран. — Хэлли!

Поблизости, футах в десяти, вынырнула из тени фигура, потом еще одна и еще.

— Хэлли! — выдохнул Коркоран.

Она забралась на соседнее сиденье и обвила руками Коркорана.

— Ты цел! — прорыдала она. — Мы слышали выстрелы и хотели вернуться.

Мистер Носби, с ледяным лицом, стоял на дороге.

— Полагаю, денег вы обратно не принесли.

Коркоран вынул из кармана три смятые бумажки.

— Это все. Но грабители будут здесь с минуты на минуту, и вы сможете потребовать у них остальное.

Мистер Носби, а за ним миссис Бушмилл и шофер поспешно сели в машину.

— Тем не менее, — продолжал Носби резким голосом, когда автомобиль тронулся, — ваша затея дорого нам обошлась. Мы пустили по ветру десять тысяч долларов, а на них я должен был закупить на Сицилии товары.

— Они были в английских банкнотах. К тому же крупных. В любом банке Англии и Италии будут следить за этими номерами.

— Но мы их не знаем!

— Я списал все номера, — сказал Коркоран.

Слухи о том, будто отдел снабжения в фирме мистера Джулиуса Бушмилла требует его неусыпных забот, абсолютно безосновательны. Иные, правда, поговаривают, что новые методы ведения дел, пришедшие на смену традиционным, скорее эффектны, нежели эффективны, однако такие слова исходят, вероятно, от мелких и злобных завистников, по самой своей природе не способных к широкому размаху. На все непрошеные советы мистер Бушмилл отвечает, что даже в тех случаях, когда его зять, казалось бы, пускает деньги на ветер, они возвращаются обратно. Юный дуралей наделен подлинным талантом тратить деньги — такова теория мистера Бушмилла.