Новые мелодии печальных оркестров.
VII.
В половине седьмого Хуан все еще оставался там, когда вслед за коротким стуком в дверном проеме выросла массивная фигура, в которой он узнал мистера Гарольда Гарно.
— Добрый вечер, сэр, — надменно и с раздражением бросил мистер Гарно. — Чем могу быть полезен?
Он приблизился к Хуану, и по его лицу промелькнула тень узнавания.
— Ага! — пробормотал он.
— Добрый вечер, сэр, — произнес Хуан.
— Значит, это вы и есть, так? — Мистер Гарно, казалось, медлил в нерешительности. — Брукс Темплтон заявил, что вы здесь, что вы настаиваете на разговоре с Ноуэл, — он кашлянул, — и что отказываетесь идти домой.
— Да, если вы не против, я хотел бы увидеться с Ноуэл.
— С какой целью?
— Это касается только нас с Ноуэл, мистер Гарно.
— Мистер Темплтон и я облечены полным правом представлять Ноуэл в данном случае, — терпеливо пояснил мистер Гарно. — Она только что при мне и в присутствии своей матери объявила, что больше не желает вас видеть. Я достаточно ясно выразился?
— Я этому не верю, — упорствовал Хуан.
— А я не имею обыкновения лгать.
— Прошу прощения. Я имел в виду…
— У меня нет желания обсуждать с вами этот прискорбный инцидент, — презрительно оборвал его Гарно. — Хочу только одного — чтобы вы немедленно удалились восвояси и больше тут не показывались.
— С какой стати вы называете это прискорбным инцидентом? — хладнокровно осведомился Хуан.
— Доброй ночи, мистер Чандлер.
— По-вашему, инцидент следует считать прискорбным, раз Ноуэл разорвала помолвку?
— Вы самонадеянны, сэр! — вскричал хозяин дома. — Невыносимо самонадеянны.
— Мистер Гарно, однажды вы были настолько добры ко мне, что сказали…
— Плевать мне на то, что я вам сказал! — взорвался Гарно. — Убирайтесь отсюда немедленно!
— Хорошо, выбора у меня нет. Надеюсь, вы будете достаточно любезны, чтобы передать Ноуэл, что я вернусь завтра во второй половине дня.
Хуан наклонил голову, прошел в холл и взял с кресла пальто и шляпу. Наверху послышались чьи-то торопливые шаги, дверь распахнулась и снова захлопнулась, однако он успел уловить возбужденный говор и короткий прерывистый всхлип. Он заколебался. Потом двинулся дальше через холл к выходу. За портьерой гостиной мелькала фигура слуги, который накрывал стол к ужину.
Назавтра в тот же час Хуан позвонил в дверь дома Гарно. На сей раз ему отворил дворецкий — очевидно, соответственно проинструктированный.
— Мисс Ноуэл нет дома.
— Нельзя ли оставить записку?
— Это бесполезно: мисс Ноуэл нет в городе.
Не поверив этому, однако встревожившись, Хуан отправился на такси в контору Гарольда Гарно.
— Мистер Гарно не может вас принять. Если угодно, коротко переговорит с вами по телефону.
Хуан кивнул. Клерк нажал кнопку на коммутаторе и передал трубку Хуану.
— Говорит Сан-Хуан Чандлер. У вас дома мне сказали, что Ноуэл уехала. Это правда?
— Да. — От односложного ответа веяло ледяным холодом. — Она уехала отдыхать. На несколько месяцев. Что-нибудь еще?
— Она оставила мне записку?
— Нет! Вы ей ненавистны.
— Ее адрес?
— Это никоим образом вас не касается. Всего хорошего.
Хуан вернулся к себе и поразмыслил над сложившейся ситуацией. Ноуэл тайком похитили и увезли из города — иначе это никак не назвать. И нет сомнения, что ее помолвка с Темплтоном разорвана — по крайней мере, временно. Ему хватило часа, чтобы ее отменить. С Ноуэл необходимо увидеться снова — это первейшее условие. Но где? Она, конечно же, в обществе подруг — возможно, и родственников. Родственники — вот первая зацепка: нужно выяснить имена родственников, у которых она раньше чаще всего гостила.
Хуан позвонил Холли Морган. Она проводила время на юге — и появится в Бостоне не раньше мая.
Тогда Хуан набрал номер редактора колонки светских новостей городской газеты «Бостон транскрипт». Почти сразу ему ответил вежливый, предупредительный женский голос.
— Это мистер Сан-Хуан Чандлер, — представился Хуан тоном завзятого предводителя котильонов в Бэк-Бэе. — Будьте так добры, мне нужны кое-какие сведения о семействе мистера Гарольда Гарно.
— А почему бы вам не обратиться непосредственно к мистеру Гарно? — с ноткой подозрения предложила редактриса.
— Я не настолько близко знаком с мистером Гарно.
Пауза, затем последовало:
— Видите ли, мы не берем на себя ответственность за распространение информации личного характера.
— Но какие могут быть секреты относительно родственников мистера и миссис Гарно! — в отчаянии запротестовал Хуан.
— Однако у нас нет уверенности в том, что вы не…
Хуан бросил трубку. Звонки в две другие газеты дали не лучший результат, в третьей готовы были помочь, но сведениями не располагали. Это выглядело абсурдом, почти что заговором: в городе, где семейство Гарно известно было всем и каждому, о нужных ему лицах нельзя было ничего узнать. Перед ним словно бы выросла стена, пробиться через которую он не мог. Потратив целый день на путаные расспросы в магазинах, где на него посматривали с подозрением, уж не агент ли он налоговой службы, и просмотрев подшивки светской хроники, Хуан пришел к выводу, что остается один-единственный источник — тетушка Кора. На следующее утро он предпринял трехчасовую поездку в Калпеппер-Бэй.
За полтора года, истекшие со времени того злополучного летнего визита, с тетушкой Хуан ни разу не виделся. Тетушка была обижена — он об этом знал, — и особенно с тех пор, как услышала от его матери, что он внезапно преуспел. Тетушка Кора приняла его холодно, в тоне ее слышалась укоризна, однако выложила все нужные ему сведения, поскольку отвечала на расспросы, удивленная и захваченная его приездом врасплох. Покидая Калпеппер-Бэй, Хуан располагал информацией о единственной сестре миссис Гарно — прославленной миссис Мортон Пойндекстер, с которой Ноуэл состояла в самых дружеских отношениях. Ночным поездом Хуан отправился в Нью-Йорк.
В телефонной книге Нью-Йорка номера супругов Пойндекстер не обнаружилось, справочная служба отказалась его дать, но Хуану удалось его раздобыть, сославшись на ту же колонку светской хроники в «Бостон транскрипт». Он позвонил из гостиницы.
— Мисс Ноуэл Гарно — она сейчас в городе? — спросил он, действуя по составленному плану. Если имя не на слуху, слуга ответит, что номер набран неправильно.
— Простите, а кто ее спрашивает?
Хуан вздохнул с облегчением, сердце вернулось на свое место.
— Э-э… приятель.
— Безымянный?
— Безымянный.
— Я узнаю.
Слуга снова взял трубку через минуту.
Нет, мисс Гарно нет в доме, нет ее и в городе, и приезд ее не ожидается.
Разговор оборвался.
Под вечер перед домом супругов Пойндекстер остановилось такси. Более роскошного жилища Хуан в жизни не видел: это было пятиэтажное здание на углу Пятой авеню, украшенное даже намеком на садик, каковой — пусть и крошечный — служит в Нью-Йорке красноречивейшим свидетельством зажиточности.
Визитной карточки дворецкому Хуан не предъявил, но решил, что его ждут, поскольку тотчас же провели в гостиную. Когда, после недолгой заминки, в комнату вошла миссис Пойндекстер, он впервые за последние пять дней испытал приступ неуверенности.
Миссис Пойндекстер было лет тридцать пять, выглядела она безукоризненно — то, что французы называют bien soignée.[22] Ее лицо обладало невыразимым очарованием и казалось особенно притягательным благодаря качеству, которое за неимением лучшего слова можно было бы назвать чувством собственного достоинства. Но за этим чувством стояло нечто большее: не имея и тени жесткой суровости, ее лицо, напротив, выражало мягкость гибкую и податливую — готовую отпрянуть от любого выпада судьбы, с тем чтобы в нужную минуту должным образом восторжествовать над ней сполна. Сан-Хуан понял, что, даже если его догадка верна и Ноуэл в доме нет, ему предстоит столкнуться с силой, дотоле ему неведомой. Эта женщина не выглядела законченной американкой: в ней таились возможности, американским женщинам несвойственные или же неподвластные.
Хозяйка встретила Хуана с приветливостью — по большей части внешней, однако какой-либо растерянности за ней, по-видимому, не скрывалось. Держалась она невозмутимо отстраненно, ничем не выказывая желания приободрить. Хуан едва поборол в себе соблазн выложить на стол все свои карты.
— Добрый вечер.
Миссис Пойндекстер села на твердое кресло посередине комнаты и, предложив гостю мягкое кресло поблизости, устремила на него выжидающий взгляд.
— Миссис Пойндекстер, мне крайне необходимо повидаться с мисс Гарно. Утром я звонил по вашему номеру, и мне сообщили, что ее в доме нет. — Миссис Пойндекстер кивнула. — Тем не менее мне известно, что она здесь, — продолжал он ровным тоном. — И я твердо намерен с ней встретиться. Мысль о том, что ее родители могут мне в этом помешать, как если бы я чем-то себя опозорил, — или же вы, миссис Пойндекстер, способны встать у меня на пути, — тут Хуан слегка возвысил голос, — в высшей степени нелепа. Сейчас не тысяча пятисотый год — и даже не тысяча девятьсот десятый.
Хуан умолк. Миссис Пойндекстер выдержала паузу — убедиться в том, что он закончил. Потом заявила спокойно и без обиняков:
— Я совершенно с вами согласна.
Если забыть о Ноуэл, подумал Хуан, таких красавиц он в жизни не видел.
— Миссис Пойндекстер, — заговорил он снова, более дружески, — простите, если я показался вам грубым. Меня тут у вас назвали самонадеянным — и, возможно, в какой-то мере это так. Вероятно, всем беднякам, влюбленным в состоятельных девушек, свойственна самонадеянность. Но случилось так, что я больше не беден. И у меня есть серьезные основания полагать, что я Ноуэл небезразличен.
— Ясно, — сочувственно отозвалась миссис Пойндекстер. — Но я, конечно же, обо всем этом и понятия не имела.
Вновь обезоруженный ее любезностью, Хуан растерялся. Потом ощутил в себе прилив решимости.
— Так вы позволите мне с ней увидеться? — пошел он на приступ. — Или будете настаивать, чтобы этот фарс продолжился и далее?
Миссис Пойндекстер смотрела на него, словно бы раздумывая.
— А почему я должна позволить вам с ней увидеться?
— Просто потому, что я вас об этом прошу. Это равносильно тому, как кто-то в дверях произносит: «Позвольте пройти» — и вы делаете шаг в сторону.
Миссис Пойндекстер нахмурилась:
— Но ведь дело касается не только вас, но и Ноуэл. А я не случайная встречная. Я скорее телохранитель, которому даны инструкции никого не пропускать, даже если «позвольте пройти» произносят самым трогательным голосом.
— Эти инструкции вы получили от родителей Ноуэл. — Хуан начал терять терпение. — А главное слово за Ноуэл, и только за ней.
— Я рада, что вы готовы это признать.
— Разумеется, я это признаю, — перебил Хуан. — И хочу, чтобы вы тоже это признали.
— А я не спорю.
— Тогда к чему все эти нелепые пререкания? — гневно выкрикнул Хуан.
Миссис Пойндекстер неожиданно выпрямилась:
— Доброй ночи, сэр.
Растерянный Хуан тоже вскочил с места:
— Почему, что такое?
— Я не допущу, чтобы со мной разговаривали на повышенных тонах, — холодно и с расстановкой произнесла миссис Пойндекстер. — Либо вы возьмете себя в руки, либо немедленно покинете этот дом.
Хуан осознал, что слегка зарвался. Выговор его уязвил, и с минуту он не находил слов для ответа, будто школьник, получивший нагоняй.
— Не о том речь, — пробормотал он наконец. — Я хочу поговорить с Ноуэл.
— А Ноуэл не желает с вами разговаривать.
Внезапно миссис Пойндекстер протянула ему листок почтовой бумаги. Развернув его, Хуан прочитал: «Тетушка Джозефина! Я о том, о чем мы говорили вчера. Если заявится этот невыносимый зануда, что более чем вероятно, и заведет свое самонадеянное нытье, пожалуйста, выложите ему все напрямик. Скажите, что я никогда его не любила и ни разу в жизни об этом не заявляла и что его прилипчивость мне омерзительна. Скажите, что я достаточно взрослая и в состоянии сама во всем разобраться и что заветнейшее мое желание — чтобы он больше на глаза мне не попадался».
Хуан застыл на месте, как оглушенный. Его вселенная вмиг обрушилась. Ноуэл он безразличен — и всегда был безразличен. С ним разыграли дичайшую шутку — разыграли те, для кого подобные розыгрыши были изначально любимым в жизни занятием. До него дошло, что все они — тетушка Кора, Ноуэл, ее отец, эта красивая равнодушная женщина — ничем друг от друга не отличаются: все они горой стоят за привилегию богатых заключать браки только внутри своей касты, возводить искусственные преграды и выставлять заграждения против тех, кто осмелился зайти за черту летнего флирта. С глаз Хуана спала пелена: он увидел, что полтора года борьбы и стараний ничуть не приблизили его к цели; это был бег в одиночку наперегонки с самим собой — никчемный, никому не интересный.
Хуан, как слепой, шарил вокруг себя в поисках шляпы, забыв, что она осталась в холле. Как слепой, отшатнулся от миссис Пойндекстер, когда она сквозь туман подала ему руку и мягко проговорила: «Мне очень жаль». Потом он очутился в холле, стиснув записку в руке, которую пытался просунуть в рукав пальто; слова, рвавшиеся изнутри, душили его:
— Я не понимал, что к чему… очень сожалею, что вас побеспокоил. Не видел, как все обстоит на самом деле… между Ноуэл и мной…
Хуан взялся за дверную ручку.
— Я тоже сожалею, — проговорила миссис Пойндекстер. — Положившись на слова Ноуэл, я никак не подозревала, что моя задача окажется такой тяжкой… мистер Темплтон.
— Чандлер, — машинально поправил Хуан. — Меня зовут Чандлер.
Миссис Пойндекстер замерла, как пораженная громом, лицо у нее побелело.
— Как?
— Моя фамилия — Чандлер.
Миссис Пойндекстер стрелой метнулась в полуприкрытую дверь, которая с шумом за ней захлопнулась. Стрелой подлетела к нижней ступеньке лестницы, ведущей наверх.
— Ноуэл! — выкрикнула она чистым и звонким голосом. — Ноуэл! Ноуэл! Спускайся вниз, Ноуэл! — Ее чудесный голос колоколом разносился по длинному, с высоким потолком холлу. — Ноуэл! Спускайся сюда! Это мистер Чандлер! Чандлер!
