Ты кем себя воображаешь?

* * *

Методисты имели большую власть в Хэнрэтти. Она слабела, но медленно. Эпоха обязательных занятий по изучению Библии уже прошла. Возможно, Мильтоны этого не знали. А может, знали, но делали героическую мину при плохой игре. Они вели себя так, будто нормы набожности не изменились и ее связь с материальным благополучием тоже осталась прежней. Их кирпичный дом, битком набитый удобствами, их пальто с уютными воротниками из тусклого меха, казалось, провозглашали: это дом методистов, это одежда методистов, намеренно скучная, тяжелая, добротная. Каждая черта методистов словно говорила, что они трудились в мире ради Господа и Господь не оставил их без награды. Ради Господа блестел натертый воском пол в прихожей по сторонам ковровой дорожки. Ради Господа проводились идеально прямые линии в бухгалтерской книге. Ради Господа цвели бегонии, ради Господа шли деньги на банковский счет.

Но в наши дни уже случались ошибки. Ошибка барышень Мильтон заключалась в том, что они составили петицию, которую собирались послать в Си-би-си. Они просили о снятии с эфира программ, которые по времени совпадали с воскресной вечерней службой и тем мешали людям ходить в церковь: Эдгар Берген и Чарли Маккарти, Джек Бенни, Фред Аллен. Барышни Мильтон заставили священника объявить об их петиции с амвона — в Объединенной церкви, где методистов превосходили числом пресвитерианцы и конгрегационалисты. Роза не была свидетельницей этой сцены и знала о ней по рассказу Фло. После службы мисс Хэтти и мисс Мэтти поджидали на выходе, одна справа, другая слева от вытекающей из зала струйки прихожан; мисс Хэтти и мисс Мэтти собирались отбивать людей по одному от потока и заставлять подписывать петицию, уже разложенную на столике в вестибюле церкви. За столиком сидел Мильтон Гомер. Ни в каком другом месте он быть не мог: тетушки не позволяли ему пропускать церковь по воскресеньям. Чтобы занять Мильтона, тетушки поручили ему важное дело — заведовать чернильными ручками: следить, чтобы они были всегда полны чернил, и вручать их тем, кто собирался подписать петицию.

Это была очевидная часть их ошибки. Мильтону взбрело в голову нарисовать себе усы, что он и проделал — без помощи зеркала. Усы закручивались по большим, печально обвисшим щекам вверх, к налитым кровью глазам, не предвещающим ничего хорошего. По ходу дела Мильтон совал ручку и в рот, так что у него и губы теперь были в чернилах. Иными словами, он сделал из себя такое забавное зрелище, что петицию — совершенно никому не нужную — теперь можно было не воспринимать всерьез, а власть сестер Мильтон, методисток с льнопрядильной фабрики, представить себе в виде жалкой пересыхающей струйки. Люди улыбались и проскальзывали мимо, и с этим решительно ничего нельзя было сделать. Конечно, две старые дамы не стали ругать Мильтона и устраивать потеху для публики; они забрали его и петицию и убрались восвояси.

— И с тех пор они уже не думали, что могут тут заправлять всем подряд, — заключила Фло.

Как всегда, трудно было понять, крах чего именно — религии или властолюбия — ее так радует.