Сказки под ивами.

* * *

Как же тепло и весело горел огонь в камине Тоуд-Холла, как одобрительно, словно услышав слова Барсука, затрещали горящие дрова; как светлы и добры были физиономии тех, кто, собравшись за праздничным столом и подняв бокалы, слушал эти слова, всем сердцем готовый к ним присоединиться!

Снаружи, за стенами Тоуд-Холла, даже зимний ветер, вволю нашумевшийся и разметавший снежное покрывало по сугробам в укромных уголках, стих, не желая беспокоить тех, кто праздновал Рождество. Заиндевевшая неподвижная серая трава покрывала речной берег; недвижные, замерли голые ветви деревьев; сама Река, казалось, замерла, умерив свой неизменный хрустально звенящий бег. Стихло и замерло все!

И все-таки в Ивовых Рощах было одно живое и очень-очень одинокое существо.

Как медленно шел этот одинокий путник! Так медленно в рождественский вечер может идти только тот, кто смертельно устал и к тому же ему некуда идти. С замирающим сердцем, замерзая и голодая, он много дней пробирался сюда по заледеневшим полям и рощам, раскинувшимся к югу от плотины. Он ночевал в колючих кустах изгородей или в пустых полуразвалившихся амбарах и каждый раз, засыпая, думал о том, хватит ли у него сил и решимости продолжить путь наутро. Но он не сдался, не повернул назад и вот теперь, с трудом держась на ногах, подгоняемый одной лишь надеждой, шел вперед — голодный, замерзаний и почти отчаявшийся.

Этот путник, которому некуда было идти в такой день, добрался до Реки, до Ивовых Рощ, под сенью которых он так надеялся обрести приют и, может быть, даже найти гостеприимных друзей, но обнаружил лишь пустые, с темными окнами, дома. Пуст был дом Рэта Водяной Крысы, куда первым делом добрался уставший путник, пусто было и жилище Выдры. Рождественский венок на двери напомнил путнику о том, что это вечер большого праздника — для кого-то. Не слишком хорошо зная эти места, путник решил поискать приюта в Дремучем Лесу, и вскоре зимняя тропа привела его к дому Барсука.

— И здесь темно, — пробормотал он. — И опять — никого нет!

Тут его взгляд упал на две цепочки следов, уводивших от закрытой двери. Следы были свежими, не засыпанными снегом, и путник направился по ним, скорее чтобы просто идти куда-то, куда-то туда, куда ходят и другие, чтобы просто обрести хоть какую-то иллюзию не-одиночества.

Подойдя к Железному Мосту, путник был вынужден остановиться и передохнуть — слишком крут и труден был подъем для его усталых ног. Поглядев в темную глубину Реки, он вздохнул и стал карабкаться на Мост.

На середине Моста он остановился, огляделся, и впервые за много дней на его физиономии промелькнула тень улыбки. На другом берегу он увидел ярко горевшие теплым светом окна Тоуд-Холла.

— Ну да, — кивнул сам себе путник, — Рождество. Кто-то празднует… как когда-то…

Спустившись с моста, он долго шел вдоль забора, окружавшего усадьбу Toy да, и остановился у открытых ворот. В окнах мелькали чьи-то силуэты. Видимо, обитатели и гости усадьбы вовсю веселились, празднуя Рождество.

— Весело им сейчас, — вздохнул путник и без всякой неприязни, лишь по-хорошему завидуя, заметил: — Уж чего-чего, а наелись-то они сегодня досыта. Ничего, если я найду место, где переночевать, если раздобуду чего-нибудь поесть, то завтра… может быть, завтра и я смогу, пусть и с опозданием, отметить свое скромное Рождество…