Папа, ты сошел с ума.
Хлеб.
Мы обошли весь городок, потому что именно это и входило в наши планы. Мы шли по утренним улочкам, тихим и чистым, с редкими прохожими, шли и разговаривали. Посреди одной из этих улочек отец мой неожиданно замедлил шаг, остановился и шумно втянул ноздрями воздух.
— Где-то рядом кто-то печет хлеб. Хочешь свеженького хлебца?
— Еще как!
Мы свернули за угол, но, не обнаружив за углом никакой пекарни, снова вернулись на прежнее место и нашли ее наконец, совсем поблизости, но дверь оказалась на запоре.
Отец постучал, и тогда появился мужчина в белом халате пекаря, с белым от муки лицом и руками, и отпер нам дверь.
— Мы открываем в семь, — сказал он, — а сейчас и шести нет.
— А что вы печете?
— Хлеб и булочки.
— Не продадите ли нам чего-нибудь сейчас? Мне так редко выпадает случай поесть свежевыпеченного хлеба.
— Ну раз так, входите, — сказал пекарь, и мы с отцом вошли и последовали за ним во внутреннее помещение, туда, где пекарь и его жена пекли хлеб. Там было чисто и тепло и на металлической жаровне лежали свежие батоны и булочки.
— Берите, — сказал пекарь.
Отец выбрал батон французского хлеба из полдюжины таких же, которые пекарева жена только что вынула из печи на широкой деревянной лопате, а потом она достала для нас на той же лопате множество булочек. Отец взял еще полдюжины булочек. Одну он протянул мне, другую надкусил сам, а большой батон засунул себе в карман.
— Присаживайтесь, — предложил пекарь. — На столе есть сыр. Можете угощаться.
Мы с отцом направились к столику, за которым до нашего прихода пекарь и его жена завтракали хлебом и сыром.
— Этот человек твой знакомый?
— В первый раз его вижу.
Пекарь подошел к нам, взял одну булочку и, разломив пополам, положил в нее сыру. Я думал, что он будет есть ее сам, но он протянул булочку мне и сказал:
— Всегда помни про хлеб и сыр. Даже если все остальное опротивеет, ты только вспомни про хлеб и сыр, и на душе станет лучше.
— Да, сэр.
— Вот почему я и пекарь, — сказал он. — Я перепробовал много других занятий, но только это по мне.
