Афоризмы. В начале было слово.

Молнии блистали бы слабее, не будь они напряжены ритмом.

Ритм – лучший толкователь содержания.

Уму этого достаточно, а слуху недостаточно.

Речь должна обладать ритмом, но не метром, так как в последнем случае получатся стихи.

Самое длительное сочетание слов – это то, какое может быть произнесено на одном дыхании.

Ямб есть форма речи большинства людей.

…Чтобы поэтом сделался прозаик, и полубогом сделался поэт.

Оратор не должен слепо подражать поэтам. Поэзией можно только любоваться издали.

Прозаику надоедает писать прозу, и он берется за стихи. Каждую строку он начинает с прописной буквы и по-прежнему пишет прозу.

Времена великих прозаиков наступали тогда, когда мужчины брились. Времена великих поэтов наступали тогда, когда мужчины носили бороды.

Первым поэтом был тот, кто сравнил женщину с цветком, а первым прозаиком – тот, кто сравнил женщину с другой женщиной.

Я работал целый день; вечером я сочинил десять стихов и выпил бутылку водки; она выпила бутылку молока и написала половину романа.

Сюжет в романе – это просто веревка, на которой развешивается белье.

Если вы выдумаете двух или трех людей и затем дадите им волю на страницах своей рукописи, то что-нибудь обязательно произойдет. Этому нельзя помешать. И тогда потребуется вся остальная часть книги, чтобы выпутать их из естественных последствий этой случайности. Итак, прежде чем вы успеете оглянуться, книга готова, и вам не пришлось израсходовать на нее ни одной мысли.

Часто автор, не умея распутать нити сюжета, убивает героя вместо себя.

Случай – величайший романист в мире.

Сюжет должен быть нов, а фабула может отсутствовать.

Бесфабульность (которой так гордятся нынешние беллетристы) связана с отказом от робинзоновского начала, а вместе с ним – от мотива поражения и победы, вины и расплаты. Это как множество фотографий в журналах: максимум жизнеподобия, минимум жизни.

Поэт, этот творец в малом, подобен Господу Богу и в том, что своих героев он творит по образу своему и подобию.

Персонажи нужны в романе не для того, чтобы увидели людей, каковы они есть, а для того, чтобы познакомиться с автором, не похожим ни на кого другого.

В созданиях всех великих поэтов, в сущности, нет второстепенных персонажей, каждое действующее лицо есть на своем месте главный герой.

Выдумать персонажей и предоставить их собственной судьбе – на такое способен только выдающийся писатель.

Чем сложнее действие, тем проще персонажи.

Если Гамлет и Дон-Кихот остались в человеческой памяти как типы, то уж наверное не как типические характеры – скорее как типические вопросы или, еще точнее, типичный человеческий жест при столкновении с этим вопросом, типичная позиция человека перед лицом мироздания.

Нигилист, этот удивительный мученик без веры, есть чисто литературный продукт. Он выдуман Тургеневым и завершен Достоевским.

Героиня: девушка, с которой можно прожить идеально счастливую жизнь – в книге.

Романисты и страховые агенты всегда начинают с семьи.

Портреты персонажей во многих старинных романах приводят на мысль объявления о розыске.

Героями произведения должны быть живые люди (если только речь идет не о покойниках), и нельзя лишать читателя возможности уловить разницу между теми и другими, что в «Зверобое» часто упускается из виду.

Бедные – тема статистиков и поэтов. Героями романа могут быть только джентльмены и леди.

У Дефо самые яркие герои – точильный станок и деревянная лопата.

Три мушкетера: четырехконечный листик клевера.

Как часто литературные герои ведут образ жизни, который не по карману их автору.

Мужчина может написать роман без единого женского персонажа, если не считать квартирной хозяйки или лошади; но женский роман без мужчин невозможен.

Представь, какую штуку удрала со мной моя Татьяна! Она – замуж вышла! Этого я никак не ожидал от нее.

Эмма Бовари – это я.

Вернемся к реальности – поговорим о Евгении Гранде!

Почитайте-ка Бальзака как следует, и наши живущие ныне друзья окажутся просто тенями, наши знакомые – тенями теней. Одна из величайших драм моей жизни – это смерть Люсьена дю Рюбампре.

Самое большое несчастье моей жизни – гибель Анны Карениной.

Истинно реальны только персонажи, в реальности никогда не существовавшие; а если романист настолько беспомощен, что ищет своих героев в гуще жизни, пусть он хотя бы сделает вид, будто выдумал их сам, а не похваляется схожестью с доподлинными образцами.

Люди в жизни редко настолько отчетливы, чтобы отдавать их в печать.

Писать о своем друге – значит рассориться с ним навеки.

Писатель всегда выставляет кого-нибудь на распродажу.

Подлинные поэты встречаются со своими персонажами лишь после того, как создали их.

Единственная форма вымысла, в которой реальные характеры не кажутся неуместными, это история. В романе они отвратительны.

Проблема положительного героя легко решается, если сочинение автобиографично.

Кто вносит в литературу слишком многое из своей жизни, часто вносит слишком много литературы в свою жизнь.

Большая часть наиболее важного материала, которым располагает писатель, накоплена им до пятнадцатого года жизни.

Излюбленные мотивы поэта, вопреки домыслам биографов, часто никак не связаны с его личной жизнью, а возникают из случайных ассоциаций и совпадений, которые потом упорно приходят на память. Но никто не желает верить в случайность; в этом отношении даже Фрейд – гегельянец.

Мы охотно разыскиваем материалы о подлинных житейских отношениях поэта. Это любопытство тем нелепее, что значительность внешних событий ни в какой степени не соответствует значительности порожденных ими творений. Эти события могут быть очень мелкими и ничтожными, и такими они обыкновенно и бывают, как вообще очень мелка и обычно ничтожна внешняя жизнь поэтов.

Писатели, как родители, любят наделять свои детища свойствами, которых лишены сами. Оттого герои у Мопассана всегда глупы, а у Толстого – умны.

Четыре самых интригующих слова – это: «Действие первое. Сцена первая».

Роман – это неподвижное целое, через которое нужно пройти; пьеса – подвижное целое, которое проходит через вас.

Писать пьесу все равно что играть в шахматы: в выборе дебюта ты свободен; дальше партия развивается по своей собственной логике.

Люди, жертвующие всем ради любви, на сцене так же безнадежно негероичны, как сумасшедшие и наркоманы. Герои, живущие в веках, – это Гектор и Гамлет, а не Парис и Антоний.

Романист может потерять читателя на протяжении нескольких страниц; драматург не может позволить себе потерять зрителя ни на минуту.

Без действия трагедия невозможна, а без характеров возможна.

Я пишу прозу, потому что это позволяет мне высказывать мысли, от которых можно отречься, и я пишу пьесы, потому что диалог – самый благопристойный способ противоречить себе самому.

Последний акт никогда не удается на сцене. Можно только удивляться, что, невзирая на такой печальный опыт, драматурги продолжают упорно добиваться, чтобы у их пьес был последний акт.

Реалистическая пьеса наводит на мысль о том, до чего условна наша обычная жизнь.

Причины, по которым действие абсурдистских пьес происходит неведомо где, а персонажей лишь двое, главным образом финансовые.

Драматург: чревовещатель души.

Истинный драматург показывает нам жизнь средствами искусства, а не искусство в форме жизни.

Каковы же функции драматурга? Если он только «держит зеркало перед природой», его видение жизни уподобляется видению стоящего на посту полисмена.

Я гораздо больше верю в законы театрального синтаксиса, чем в законы сценической композиции; я верю, что на сцене можно играть даже гражданский кодекс, только следовало бы написать его немного иначе.

Драматурги бывают либо плохие, либо хорошие. Первые пишут плохие пьесы, вторые не пишут пьес.

Не напиши Шекспир всех этих пьес, никто бы даже не знал, кто он такой.

Авторы сценических переделок должны быть смелее. Пусть берут чужие идеи и пишут собственные пьесы.

Трагедия: место, в котором трусы умирают, а герои погибают.

Плохой конец – несчастливый, хороший конец – неудачный. Вот что такое трагедия.

Прекрасно лишь то, что не имеет к нам касательства. Гекуба нам ничто, и как раз поэтому ее горести составляют столь благодарный материал для трагедии.

Комедия – это трагедия, которая случилась не с нами.

В трагедии речь идет лишь о великих страстях и героических глупостях, освященных древними ошибками мифов или истории. Эдип, Электра принадлежат испанцам, англичанам и нам точно так же, как грекам. Но хорошая комедия – это живая картина смешных сторон нации, и, если вы не знаете глубоко эту нацию, вы не можете судить о картине.

Комедию может играть один; для мелодрамы нужны уже двое; а для трагедии – трое.

Трагедия, драма, комедия или фарс – это одно и то же событие, увиденное лицом к лицу, сбоку или сзади, вблизи или издалека. Или другими людьми.

Вот чего хочет американская публика: трагедии с хорошим концом.

Фарс составляет сущность театра. Рафинированный фарс становится высокой комедией, брутализированный фарс – трагедией.