Игорь Святославич.

Глава десятая. ПОХОД.

Весной 1185 года Святослав Всеволодович выслал в набег на половцев боярина Романа Нездиловича с берендеями, а сам направился в Карачев, чтобы собрать войска вятичей и других «верхних земель». Великий князь замышлял новый поход, на этот раз к Дону, где собирался пробыть до осени. Боярин с поручением справился — 21 апреля, на Пасху, разорил половецкие кочевья, взяв «много полона и коней»{253}.

Игорь и Всеволод тем временем совещались в Новгороде-Северском. В брате, пылком и отважном воителе, Игорь нашел единомышленника — он тоже был раздосадован на то, что в прошлом году (да разве только в прошлом?) Святослав со своими союзниками прославился больше. «Или мы не князи? — задались вопросом Святославичи. — Пойдем так же сами по себе, хвалы добудем». Послали гонцов к Ярославу Черниговскому. Тот вновь не явился сам, но прислал служивших ему кочевников — «черниговских ковуев» — под водительством своего боярина Ольстина Олексича. Игорь призвал Святослава Рыльского и своего старшего сына Владимира, которому как раз перед этим выделил Путивль, взял с собой и второго сына, одиннадцатилетнего Олега. Как мы помним, Святослава и Романа Игорь брал в краткосрочный набег в еще более нежном возрасте. Олега же он, видимо, считал уже вполне взрослым, заслужившим участие в большом дальнем походе[15]. При описании злосчастного похода стоит иметь в виду возраст и опыт его участников. Старшие из них были взрослы, храбры и закалены в боях, но имели недостаточно опыта для войны с кочевниками в глубине степи, а главное — недостаточно умудренной осторожности. Самым старшим был 34-летний Игорь, Всеволод был моложе года на два-три; но воевали они до того только на Руси или у самых ее границ. С крупными силами кочевников оба имели дело исключительно как с союзниками. Что касается младших князей, то у них не было практически никакого боевого опыта, да и жизненный весьма ограниченный. Святославу Рыльскому было 18 лет. Единственной его войной, известной нам, был прошлогодний поход с дядей на Мерлу. Его жену звали Анастасия{254}, о детях бесспорных данных нет. Владимиру еще не исполнилось четырнадцати, и участвовал он только в том же самом походе. Невестой путивльского князя была дочь Кончака, но поход против предполагаемого тестя, очевидно, свадьбу отодвигал.

Игорь решил направиться к Донцу. В науке высказывались мнения, что князь рассчитывал воевать только с соперниками Кончака — прежде всего с сильнейшим после него ханом здешних половцев Гзой Бурновичем. Но вряд ли это так. Князь теперь уже рассчитывал не просто совершить грабительский набег, как в прошлом году, но одержать победу, сопоставимую с разгромом Кобяка. А такая победа могла быть только над «сватом» Кончаком, ускользнувшим в марте от Святослава. Старая, скрепленная кровью и невзгодами дружба и матримониальные планы отступали перед честолюбием. Впрочем, и честолюбие неразрывно сплеталось с внезапно и запоздало пробудившимся в Ольговичах стремлением защитить Русскую землю от «поганых». Это переплетение, ясное дружинному поэту, вполне видно уже в первых строках «Слова»:

Начнем же, братия, повесть сию От старого Владимира До нынешнего Игоря, Что испытал ум крепостью своей И заострил сердце свое мужеством, Исполнился ратного духа, Навел полки свои храбрые На землю Половецкую За землю Русскую.

Игорь с родичами и черниговской подмогой выступил из Новгорода-Северского 23 апреля. Ехали не спеша — «были ведь у них кони очень тучны», замечает летописец; в пути присоединялись северские бояре со своими отрядами. Ждали подхода Всеволода, который сначала направился из Трубчевска в Курск, а оттуда должен был привести все свои силы на соединение с братом. К Донцу вышли вечером 1 мая. Было солнечное затмение. Игорь, увидев, что «солнце стало как месяц», обратился к боярам: «Видите ли? Что это за знамение?» Бояре «поникли головами»: «Княже, это знамение не на добро». «Братья и дружина, — ответил Игорь, — тайны Божией никто не ведает, а знамению творец — Бог, как и всему миру своему. Нам же что сотворит Бог, на добро ли, на наше ли зло, то мы увидим». С тем он и отдал приказ переправляться через Донец{255}.

Тогда Игорь воззрел на светлое солнце И увидел, что тьмой все его вой прикрыты. И прорек Игорь дружине своей: «Братия и дружина! Лучше бы нам побитыми быть, Нежели полоненными быть. Так сядем, братия, на своих борзых коней Да воззрим на синий Дон». Пало князю на ум хотение, И жажда ему знамение застила Отведать Дона Великого. «Хочу ведь, — рек он, — Копье преломить о конец поля Половецкого С вами, русичи, хочу главу свою положить Либо же испить шеломом Дона».

Войска переправились через Донец и двинулись дальше на восток, к Осколу. Здесь остановились на два дня, чтобы дождаться Всеволода. Наконец он подошел с курянами и трубчевцами, и войско повернуло на юг. Шли к району нынешнего города Изюма, где в Донец впадала река Сальница[16].{256}.

О Боян, соловей старого времени! Вот бы ты сей поход возбренчал, Скача, соловей, по древу мысленному, Летая умом под облака, Свивая славы обапол[17] сего времени, Рыща тропой Трояна чрез поля на горы. Пел бы ты песнь Игорю, того[18] внуку: «Не буря сокола занесла Чрез поля широкие — Галочьи стаи летят к Дону Великому!» Так ли воспеть, о вещий Боян, Велесов внук: «Кони ржут за Сулою — Звенит слава в Киеве. Трубы трубят в Новеграде, Стоят стяги в Путивле». Игорь ждет мила брата Всеволода. И прорек ему Буй Тур Всеволод: «Один брат, один свет светлый — ты, Игорь! Оба мы с тобой Святославичи! Седлай, брате, своих борзых коней, А мои уж готовы, оседланы У Курска наперед. А куряне мои — кметы[19] сведущие, Под трубами повиты, В шеломах взлелеяны, С конца копья вскормлены. Пути им ведомы, Яруги им знаемы, Луки у них натянуты, Колчаны отворены, Сабли изострены, Сами скачут, как серые волки в поле, Ища себе чести, а князю славы».

Половцы между тем узнали о вторжении русских: «Братья наши перебиты и отцы наши, а других в плен взяли, теперь же идут на нас!» Ханы приграничных орд, во владения которых вступила рать Игоря (возможно, главным из них был Гза), разослали призыв «по всей земле», а сами собрали войска «от мала до велика», отвели кочевья с женщинами и детьми за реку Сюурлий и встали между ними и рекой, прикрывая семьи и ожидая подхода союзников.

Князья, продвигаясь к Сальнице, выслали вперед сторожу, чтобы захватить «языка». Разведчики встретили княжескую рать у реки без всякой добычи. «Приехали, видели врагов, — доложили они. — Враги ваши в доспехах скачут. Или идите быстро, или возвращайтесь домой, потому что не наше время». Игорь обратился к родичам: «Если мы не бившись вернемся, то срам будет пуще смерти. Но как нам Бог даст!» Приняли решение ночью идти к Сюурлию без остановки[20].{257}.

Тогда вступил Игорь князь в злато стремя И поехал по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заступало, Ночь, стеная ему грозою, птиц будила, Свист звериный встал. Взвился Див, кличет вверху древа, Велит послушать он земле незнаемой, Волге, и Поморию, и Посулию, И Сурожу, и Корсуню, и тебе, Тмутараканский болван. А половцы неготовыми дорогами Побежали к Дону великому. Кричат телеги в полуночи, Как лебеди спугнутые. Игорь к Дону воев ведет. Уже ведь беду его ждут птицы на дубах, Волки грозу ерошат по яругам, Орлы клекотом на кости зверей зовут, Лисицы брешут на червленые щиты. О Русская земля! Уже за шеломянем ты! Долго ночь меркнет. Зарей свет занялся, Мгла поля покрыла, Щебет соловий стих, Говор галок пробудился. Русичи великие поля Червлеными щитами заградили, Ища себе чести, а князю — славы.

И летописцы, и автор «Слова» говорят о том, что ночной марш происходил с четверга на пятницу, но дня не называют, что дополнительно запутывает географию похода в глубину незнаемого Дикого поля.