Муми-папа и море.

* * *

Дни шли, а вода все прибывала, и упрямый восточный ветер все дул. Волны били по острову с непрерывным гипнотизирующим ревом. Маленький домик рыболова полностью отрезало, но, по словам Малышки Мю, рыболов был очень рад, что его оставили в покое. Дождь прекратился, и семья сошла на берег, чтобы оглядеться.

— Как много водорослей! — воскликнула Муми-мама. Теперь я могу разбить настоящий большой сад. — Она пересекла скалу и вдруг остановилась. Ее сад исчез, исчез полностью, бесследно. Его смыло море.

— Что ж, он был слишком близко к воде, — решила Муми-мама. Она очень расстроилась. — Для нового сада придется носить водоросли намного выше…

Она долго смотрела на затопленный берег, который шипящими белыми полукругами омывали волны. Они добирались до лодки, прижатой к ольховым кустам, били ее в бок, так что она в возмущении подпрыгивала. Муми-папа стоял в воде и искал свой волнорез. Он шел то в одну сторону, то в другую, вода уже доходила ему до пояса. Он повернулся и прокричал что-то.

— Что он говорит? — спросила Муми-мама.

— Волнореза нет, — сказал Муми-тролль. — Все камни смыты.

Это было серьезно. Муми-мама заторопилась по мокрому песку и зашла в воду, чтобы показать, как она сочувствует. В такие минуты это лучше, чем слова.

Муми-мама и Муми-папа стояли рядом в воде и мерзли. Она думала: «Это его море в самом деле недоброе…».

— Идем-ка на берег, — рассеянно сказал Муми-папа. Наверное, эти камни были не такие большие, как я думал.

Бросив все, они направились мимо лодки и ольшаника к маяку. Там Муми-папа остановился и сказал:

— Нет смысла прокладывать здесь дорожку. Я попробовал. Эти злосчастные камни слишком большие. Смотритель маяка давно бы сделал это, если бы мог, да и пристань тоже.

— Наверное, не надо что-то менять на острове слишком сильно, — сказала Муми-мама. — Просто оставь все как есть. Дома было как-то легче… Но я попытаюсь разбить новый сад выше.

Муми-папа ничего не ответил.

— И в самом маяке хватает работы, — продолжала Муми-мама. — Можно сделать много маленьких полочек и хорошую мебель! Правда ведь? И починить эту ужасную лестницу… и крышу…

«Я не хочу ничего чинить, — подумал Муми-папа. — Я не хочу собирать водоросли… Я хочу строить большие вещи, прочные вещи, я так этого хочу… Но я не знаю… Так трудно быть отцом!».

Они направились к маяку. Муми-тролль наблюдал, как они исчезали за холмом, их хвосты были опущены.

Над маяком появилась изломанная радуга со всеми ее прозрачными цветами. Глядя на нее, он заметил, что цвета бледнеют, и вдруг понял: для него очень важно попасть на свою поляну до того, как радуга окончательно исчезнет. Он ринулся к чаще, упал на живот и пополз внутрь.

Поляна принадлежала ему и была так же красива в облачную погоду. Между деревьями сверкала посеребренная каплями воды паутина. Стояла тишина, хотя над островом дул ветер. Муравьев не было. Ни единого. Но, может быть, они просто спрятались от дождя. Муми-тролль начал нетерпеливо разрывать торф обеими лапами. И опять — запах керосина. Тут они и были, тысячи муравьев, но все мертвые, абсолютно все. Они задохнулись. Кошмар из кошмаров! Произошло ужасное побоище, и ни один муравей не уцелел! Они утонули в керосине.

Муми-тролль поднялся и внезапно до него дошло: «Это я виноват. Как же я не догадался. Малышка Мю не из тех, кто пытается кого-то убеждать. Она действует сразу по настроению или не действует вообще. Что мне делать? Что мне делать?».

Муми-тролль сидел на своей собственной поляне — его навсегда, — раскачиваясь взад и вперед, запах керосина окутывал его. Запах преследовал его всю дорогу домой, и Муми-тролль был уверен, что никогда от него не избавится.