Сквозь мутное время. Русский взгляд на необходимость сопротивления духу века сего (сборник).
ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ МОСКВЫ В ПЕТЕРБУРГ Русская баллада о времени.
Я знаю.
По дороге из Москвы в Петербург.
На подъемах и спусках пологих.
Время замыкается в круг.
Под надзором ангелов строгих.
Ходит время руки за голову.
От осины и до осины.
И небо над ним цвета олова.
От ужаса и бессилья.
Ангелы бестелесны.
Как зарево над лесами.
Стоят над русскою бездной.
С завязанными глазами.
Время ходит, как поднятый.
Медведь больной и морозный.
Под Тверью вдруг преисподняя.
Открылась под стук колесный.
Нет, это чертово зеркало.
Время в нем бесконечно.
И вот уже словно нет его.
Поездом грянет встречным.
Дотянет до Бологого.
И умрет на перроне.
Скажут мне «что такого?
Здесь время всегда хоронят.
В этом месте особо.
Ему поют панихиду.
Оно ведь здесь невесомо.
Оно здесь только для виду.
Для того чтобы люди.
Не думали здесь о пощаде.
И поэтому будет.
Здесь вечность времени ради».
К Торжку подъедем не веря.
Что нет нам времени боле.
В вагонные наши двери.
Войдет холодное горе.
Спросит у проводницы.
До Питера два билета.
И в мертвые наши лица.
Последней швырнет монетой.
Сгорбится у порога.
Не велено ему дале.
С ним обойдутся строго.
И в Питер возьмут едва ли.
Вытолкают наружу.
На ужин вечности рваной.
Что где-то все время кружит.
Над нашими головами.
Я знаю.
По этой дороге.
Чудовище раньше жило.
Оно пожирало многих.
Но некоторым служило.
Сто пастей его пылало.
Но некоторым скулило.
И все ему было мало.
И мало что было мило.
Сосны дубы и ели.
Тополя и осины.
Дыбом стояли на теле.
Этого исполина.
Мясо его дышало.
Болью рабских поклонов.
Клыки острее кинжалов.
Терзали земное лоно.
Господа его когти.
Хвост его благодатный.
В его барабанном топоте.
Время идет обратно.
Обло озорно огромно стозевно.
Лаяй стояло оно.
Проклято силой древней.
Издохло на станции Дно.
Труп его одинокий.
Лежит никем не опознан.
У развилки дороги.
Где-то в грязи под Тосно.
А поезд все едет дальше.
Колеса стучат все глуше.
Военные дикие марши.
Лезут штыками в уши.
В еврейском гомоне резком.
В опийном страхе китайском.
Сухим револьверным треском.
К вратам подобрались райским.
Упали света засовы.
Усатым простым приказом.
Мы стали почти готовы.
Святыми сделаться разом.
На трупе чудища встали.
Вызов бросили смерти.
Вручили себе медали.
И серый листок в конверте.
Что все мы словно герои.
Падем под Бором Мясным.
Веселой майской порою.
На сломе ранней весны.
Нас ангелы наказали.
Однажды в глухую осень.
Обливаясь слезами.
Время грохнулось оземь.
Потом очнулось и село.
На корточки у села.
Его огромное тело.
Искало крови тепла.
Оно зевнуло и встало.
И шагом мерным пошло.
И все вокруг стало алым.
Как будто кожу сняло.
Потом был много такого.
О чем уже не споешь.
Стала временем снова.
Простая земная ложь.
Утром оно нас будит.
И шепчет в ухо «пора.
Понять что вы просто люди.
И были людьми вчера.
И будете ими вечно.
И в грязь вернетесь опять.
На станции той конечной.
Которой не избежать.
Ведь поезд идет стрелою.
В обитель покоя и тьмы.
Где вашей судьбою злою.
Вполне утолитесь вы.
Пересекая реку.
По мертвым сведенным мостам.
Почувствуйте что человеку.
Есть разница – здесь и там».
Холмы перелески болота.
Прогалины пустота.
И глины желтая рвота.
У дороги возле креста.
Здесь время убили случайно.
Кровь смешали с вином.
А после молились ночами.
На трупе его ледяном.
Легло оно тяжкой зимою.
От Ильменя до Невы.
И верой угрюмой земною.
Упало на плечи Москвы.
В граните закаменела.
Вера эта в веках.
И ночью однажды белой.
Ее унесет река.
Куда-то от ангелов строгих.
Что стоят на посту.
И подводят итоги.
И проводят черту.
Я знаю.
Что по дороге из Москвы в Петербург.
Не то что по дороге.
Из Петербурга в Москву.
Здесь все замечаешь вдруг.
И впадаешь в тоску.
Ясную точно сон.
Пророческий наяву.
