ЧайфStогу.

Итальянцы в России.

Год 91-й — время безумных денег и нелепых проектов. В 91-м питерская девушка Наташа Завальнева заявила, что хочет вывезти группу «Чайф» в Италию. Девушка работала гидом в Эрмитаже, водила итальянцев на концерты «Чайфа». В те времена рокеры считали, что Запад им поможет, к появлению любых буржуев относились, мягко говоря, пристрастно. Но дела с иностранцами делались в центре, чайфы жили в Свердловске, до Урала иностранцев не хватало, а если добирался кто, так совсем шушера. И вот эта Наташа говорит, что сделает «Чайфу» несколько концертов в Италии, если они сделают несколько концертов итальянской группы Rife в России. Чайфы спросили, принципиально ли для итальянцев, где именно концерты? Им сказали: нет. И решено было сделать итальянцам тур по Северному Уралу. Тут им будет экзотика, опять же дешевле и договариваться легче.

Прибыли итальянцы в середине августа 1991 года. «Группа Rife являла собой зрелище комичное, — Шахрин, — такой Guns'n'roses, но в итальянском понимании, волосатые, кудрявые, в прикидах, рубились насмерть, пытались играть очень агрессивную музыку, а она мягкая, как шелк. Хорошие ребята, молодые, славные»… «Итальянский рок-н-ролл — очень смешное явление, — Бегунов хихикает. — Волосатые, ухоженные, упакованные, техничные дети. Я в первый раз увидел, что у мужиков могут быть такие красивые волосы. Косметический набор любого из них мог бы, и сейчас потрясти сознание моей жены: бальзамы, баночки, скляночки… А это Свердловск 91-го, в кране воды постоянно нет»…

К туру чайфы подготовились: «взяли несколько ящиков водки, несколько ящиков шампанского, закуси всякой, все составили в огромный ящик в автобусе и поехали» (Бегунов). Дикий уральский север — красота! Итальянцы в восторге, они никогда в жизни не видели, как стоит очередь в хлебный магазин. Бегунов: «А когда счеты в магазине увидели, у них чуть волосы ни выпали. Стали их на видео снимать и нам говорят: «Это то, что мы думаем?». Мы: «А что вы думаете?». Один говорит: «Я видел в музее в Египте, такая штука типа калькулятора»… Мы говорим: «Она и есть».

Шахрин: «Когда путч случился, мы были в Карпинске, в тайге, жили в пионерлагере. По черно-белому телевизору — танки в Москве… Итальянцы задергались: «Что делать? Куда бежать?». А мы им: «Это Россия, ничего мы не поделаем, завтра на рыбалку пойдем».

И пошли на рыбалку. А переводчица не пошла. «И я познал великую силу интернационального напитка «водка», какие он двери в пространстве открывает. Мы вышли, стали собирать удочки и достали первую бутылку. Выпили, горная река, видно насквозь, рыбы нет, хоть закидывай, хоть нет. Мы развели костерчик, достали колбасу, курицу, а итальянцы принялись пни корчевать и утверждать, что там такие жучки для насадки, ради которой горная рыба обязательно приплывет. Взошло солнце, мы уже пару бутылок выпили и стали друг друга понимать без всякого переводчика. И договорились до того, что «ну ее, эту рыбу»… Часам к девяти утра мы были пьяные и довольные, я точно помню, что мне кто-то рассказывал, какой у него дом, куда он едет отдыхать, а я говорил, что такое пионерский лагерь, где мы живем, что такое счастливое пионерское детство… И нормально общались, ворота сознания открыты, переводчик не нужен» (Шахрин).

За бутылочкой путч перетерпели, перед отъездом итальянцы накупили в музыкальном магазине на улице Луначарского кучу балалаек и мандолин по три рубля и со слезами благодарности на глазах отбыли на родину. Договорившись встретиться уже на Апеннинах, во что чайфы не верили и поверить не могли. Но случилось так.