Просвещенные.

* * *

За ужином доктор Эффи и миссис Ракель Гонсалес приветствуют гостя. Вместе с их сыном Тоффи, на несколько лет моложе Сэди, мы сидим в их бескрайней столовой-гостиной. Ракель замечает, что я восхищенно разглядываю тонко расписанную ширму у стены.

— Это позднее Эдо[141], — поясняет она. — Галерейщик говорил, что здесь изображен популярный на Хоккайдо миф.

Она то и дело поворачивает вращающийся поднос таким образом, чтобы я испробовал первым каждое блюдо, пока все семейство наблюдает за тем, как неуклюже я управляюсь с прибором.

Меня мучит дежавю, но, глядя на лица присутствующих, я понимаю, что вижу их впервые. Эффи, седеющий медведь, только с работы, с ручкой «Монблан» в кармане офисного баронга; от него пахнет сигаретами и «Пако Рабаном». Ракель, хорошо сохранившаяся благодаря регулярным занятиям в тренажерном зале «Поло-клуба», одета в стильные льняные слаксы а-ля Анна Тейлор и сшитую на заказ хлопковую блузу. Брат Сэди, Тоффи (на самом деле он «Эффи-младший», то есть «ТОже Эффи» или даже «вТОрой Эффи», — Сэди объясняла, но я тут же запутался), тощая глиста, вечно теребит нижнюю губу. Руку он мне не пожал, и, кажется, ему не терпится смыться из-за стола.

Сэди сидит рядом со мной. Я чувствую, как под столом она трется ступней о мою ногу. Я не свожу глаз со сложенной лебедем салфетки рядом с моей тарелкой. Ступня Сэди трется о мою лодыжку. И наконец с силой пинает меня. Я поднимаю глаза, она смотрит на меня с раздражением. Она пригибается и шепчет: «Не забудь спросить у мамы про Дульсинею».

— Что вы там шепчетесь? Стесняться нечего, — говорит Ракель с другого конца стола. — Чувствуйте себя как дома. Мы так рады вашему появлению. Правда очень рады. Это просто чудесно, да, папа?

Ее муж пропустил все мимо ушей, закатывая рукава.

Дед, в пижамных штанах, махровых тапочках и желтой, с надписью «Don’t worry, be happy»[142] футболке, которая ему заметно велика, выходит из кухни и, шаркая, обходит обеденный стол. Он что-то бормочет себе под нос. Никто его как будто не замечает. В руках у него ложка.

— Так, значит, вы, Мигель, из Нью-Йорка? — продолжает Ракель. — Но выросли здесь? Атенео или Ла Саль?.. Ах да, замечательно.

— А я учился в Ла Сале, — говорит Эффи.

Ракель:

— Ты в этом не виноват, дорогой. А вот Тоффи, Мигель, он поедет учиться в Саутридж, получать доброе католическое образование. Вас в Атенео учили латыни? И когда ж ее перестали преподавать? Ну, значит, скоро Тоффи сможет почитать нам Фукидида в оригинале, почитаешь, правда, Тоффс?

Тоффи тянется к рису, бормоча:

— Фукидид — грек.

Эффи:

— А дождь, однако, как зарядил, а? Может, это остановит мусульманских фанатиков.

Ракель:

— И не говори! Я почти два часа простояла в пробке, когда возвращалась с обеда Друзей Церкви Христовой в Маниле. Думала, это очередной блокпост — их столько понаставили последнее время, — но, когда поняла, что это всего лишь наводнение, даже отлегло. Этот идиот Бонифацио чуть не застрял на залитой дороге. Я все волновалась, как бы тебе не пришлось посылать своего водителя с внедорожником.

Сэди:

— Глобальное потепление. Может, пора уже на всех машинах загнуть выхлопные трубы кверху, как на тракторах и внедорожниках.

Эффи:

— Да не смеши. Я не верю в глобальное потепление.

Сэди:

— Это потому, что ты работаешь на «Петрон».

Старик выкрикивает:

— Слушайте! Началось! Мы все должны быть начеку. — И давай размахивать ложкой, как будто это нож.

Эффи:

— Пап, война кончилась. Японцы проиграли.

Ракель (поворачиваясь ко мне):

— Не обращайте внимания на моего свекра. Он не совсем здоров. Служанки кормят его в кухне, но он любит прогуляться перед очередной ложкой.

Тоффи (перегибаясь ко мне, как шпион на шумном базаре):

— Мы называем его Адский Деда.

Ракель:

— Мигель, простите за вопрос, но мне очень интересно. Кто ваши родители?

Я рассказываю.

Ракель:

— Ах, я знала вашу мать по школе Успения. Она была на несколько лет старше. И об отце мы тоже слышали. Зачем только они сели на этот самолет!

Эффи (бросая на жену свирепый взгляд):

— Это была настоящая трагедия. Сейчас страна была бы совсем другой.

Я:

— Спасибо, сэр.

Ракель:

— Я по-прежнему думаю, что это ЦРУ. Сенатор Бобби Пимплисио был слишком националистически настроен.

Эффи:

— Люди называли его Боб Хоуп — Боб Надежда.[143] Я до сих пор помню его предвыборный радиоролик: «Не отказывайся от мечты, отдай свой голос мистеру Надежда».

Сэди:

— На уроке истории нам рассказывали, что двигатель мог повредить кто угодно. Правительство, корпорации, даже коммунисты.

Я:

— Версии и доказательства меня никогда особо не интересовали. Для меня самое главное, что моих родителей не стало еще до того, как я узнал их по-настоящему.

Тоффи:

— Это точно был злобный Бог.

Я (улыбаясь Тоффи):

— Тут я, пожалуй, соглашусь.

Эффи:

— А ваш дед, он как поживает? Я раньше встречал его в гольф-клубе, но давненько уже не видел.

Сэди:

— Ты вроде говорил, что у тебя здесь никого нет.

Я:

— Дедушка в порядке, сэр. По-прежнему активен.

Ракель:

— А сколько у вас в семье детей?

Я:

— Нас шестеро, мэм. Мои родители делали детей, пока не родился тот, кто им по-настоящему понравился.

Ракель:

— И какой же вы по счету?

Я:

— Пятый.

Ракель:

— Забавно! Забавно, правда, Эффи?

Эффи:

— Нам повезло: сначала родилась девочка, потом мальчик. Так что можно было остановиться.

Сэди:

— А вы знаете, что Мигель писатель. И отличный, между прочим.

Тоффи:

— Может, ты и книги его читала?

Ракель:

— О! И о чем вы пишете, Мигель? Моя дочь очень любит читать. Она унаследовала эту пытливость от меня. В детстве я читала ей…

Эффи:

— Скажите, Мигель, а чем вы зарабатываете на жизнь? Ваше увлечение спонсирует состоятельный дедушка, надо полагать?

Ракель:

— Эффи!

Сэди:

— Папа!

(Тоффи бросает прибор на тарелку.).

Адский Деда:

— Я тебя такому не учил. Помню, как ты убил щенка, когда я на тебя разозлился.

Эффи:

— Нет, Мигель, мне просто интересно. Правда. Если этого хочет моя дочь, она это получит, верно? Хотелось бы просто знать, какое ей понадобится наследст…

Сэди:

— Папа, прошу тебя.

Ракель:

— Вы должны простить моего мужа. Его искусство — делать деньги.

Я:

— И овладеть этим искусством совсем не просто, мэм. На самом деле я зарабатываю достаточно, чтобы содержать себя. Пишу в разные издания, все такое.

Эффи:

— На Филиппинах этим прожить невозможно, так ведь? Слишком мало платят. В Штатах — может быть, но здесь…

Ракель:

— Я тоже хотела стать писательницей. Но потом я забеременела, и на меня свалилось столько забот. Домашнее хозяйство, работа в Детском фонде, рождественские ярмарки, пилатес эт сетера.

Сэди:

— Мама тусовалась с поэтами и маоистами-революционерами.

Эффи:

— Да, к слову, о революционерах. Один коллега рассказывал, что слухи небезосновательны. Про Сексисексигейт. У Виты Новы и вправду есть видеозапись, порочащая президента.

Ракель:

— Типичный пример flagrante derelicto[154].

Сэди:

— Фу-у!

Тоффи:

— Там delicto.

Эффи:

— Беднягу подставила любовница, как лоха.

Сэди:

— Я слышала, что преподобный Мартин по-прежнему его поддерживает. Несмотря на весь этот трендеж насчет «морали».

Ракель:

— Ну почему филиппинские мужчины не способны на моногамию, я не понимаю. Прямо как уличные псы.

Эффи:

— Все из-за жен.

Ракель (пропустив слова мужа мимо ушей):

— В том-то и проблема с такими харизматическими лидерами, как этот преподобный Мартин. Официально Церковь их не признает, и тем не менее им все сходит с рук — чуть ли не убийства…

Сэди:

— Они приносят голоса.

Эффи:

— Я полагаю, они дают людям надежду.

Ракель:

— Сколько миллионов состоит в «Эль-Охим»? Десять? Да он кого угодно возведет на престол. Но какой бы ты ни был популист, какой из тебя христианин, если папа тебя не признает?

Адский Деда:

— Истинно говорю вам, Сатана пришел в облике Иисусовом.

Эффи (измученным голосом):

— Папа, не богохульствуй.

Сэди:

— Мам, а Мигель пишет биографию Криспина Сальвадора. Это же один из твоих любимых писателей.

Ракель:

— Ну, скорее, один из моих любимых местных писателей. Это, конечно, не Паоло Коэльо. «Алхимик» изменил мою жизнь. Но это здорово, что вы взялись за его биографию. Это просто замечательно. Наконец-то кто-то этим занялся.

Сэди:

— Мам, а ты знала, что Криспин…

Эффи:

— Моя жена когда-то была влюблена в него, Мигель. В колледже в ее ящичке в раздевалке висела его фотография.

Ракель:

— Фотография была замечательная. Он был похож на звезду немого кино. Но доктор Гонсалес преувеличивает. В то время я занималась фотографией, и наша преподавательница, знаменитая мисс Флорентина, попросила скопировать освещение для нашего портретного проекта.

Эффи:

— Только потом ты прочитала все его книги.

Ракель:

— Какой ты смешной! Сэди, ну разве твой отец не смешной, когда ревнует? Да, это будет хорошая биография. Сальвадор — интересный персонаж. Я видела его однажды, когда он выступал у нас с лекцией. Какой магнетизм! Знаете, в нем всегда чувствовалась какая-то меланхолия, нечто…

Я:

— Я буду встречаться с мисс Флорентиной.

Ракель:

— О! Передавайте же от меня привет. Если она меня помнит. Так давно это было. Это была не женщина, а динамо-машина. Ее стихи, путешествия, мужчины… У нее был такой жуа де вивр[155], что мы, студенты, чувствовали себя стариками. А какой она была умной и хитрой. Всегда дурочку валяла, чтобы нами манипулировать.

Тоффи:

— Я в одном блоге читал, что Сальвадор типа сам себя того.

Сэди:

— Мам, слушай, а ты знала, что…

Ракель:

— Правда? О боже, как жаль!

Тоффи:

— Вот зачем нужно читать газеты, ма.

Эффи:

— А разве Сальвадор был не гомо?

Сэди:

— Папа!

Тоффи (снова бросая вилку):

— Могу я выйти из-за стола?

Ракель:

— Нет, не можешь. Мы еще не закончили ужинать.

Сэди:

— Мам, отпусти ты его. У него столько уроков.

Эффи (глядя на сына):

— А в чем проблема? Разве среди нас гомосексуалисты? Нет, конечно.

Ракель:

— Тоф, останься. А не хочешь завтра в школу — помолись, чтоб случился переворот.

Адский Деда:

— В итоге кто-то скажет правду, и это будет уже совсем другое дело.

Ракель (слегка повысив голос):

— Папа, прошу вас! Вам пора уже съесть чего-нибудь. Идите-ка лучше на кухню.

Эффи:

— Мигель, а вы где получили образование?

Сэди:

— Мигель писал диплом в одном из колледжей Лиги плюща. По писательскому мастерству. Вы, наверно, и не знали, что в Лиге плюща есть программы по писательскому мастерству.

Эффи:

— Диплом я получал в Гарварде; кандидатскую, Эм-би-эй, а потом и докторскую по экономике делал в Принстоне. А вы?

Ракель:

— Мой муж, вместо того чтоб учиться, ездил в Нью-Йорк, останавливался в Плазе и спускал родительские деньги на блондинок-кутризанок.

Я:

— В Колумбийском, сэр.

Эффи:

— Это неправда. Это было только один семестр. Последний. Я выиграл грант для студентов из стран третьего мира и таким образом деньги на обучение получил в качестве бонуса.

Ракель:

— Господи, как ты мог якшаться с этими белыми женщинами? Белые даже не подмываются после того, как сходят в туалет.

Тоффи:

— Зато они подтираются.

Ракель:

— Тоф! Прошу тебя, мы же за столом!

Эффи:

— Простите, Мигель, вы сказали — Колумбийский? Значит, малая лига.

Я:

— Насколько знаю, Колумбийский университет был в числе Четырех Основателей.

Эффи:

— Нет, там были Гарвард, Йель, Пенсильванский университет и Принстон.

Я:

— Не могу согласиться, сэр. Мне кажется, вместо Принстона была Колумбия. Возможно, это зависит от того, у кого спрашиваешь.

Эффи:

— Принстон, я уверен.

Ракель:

— Кому манго? Нам как раз привезли на самолете с фермы в Себу.

Я:

— Благодарю, миссис Гонсалес, с удовольствием.

Ракель:

— Пожалуйста, зовите меня «тетя Раки».

Я:

— Спасибо, тетя Раки.

Миссис Гонсалес звонит в тонкий серебряный колокольчик на вертящемся подносе и смотрит на кухонную дверь в ожидании служанки. Никто не выходит. Она звонит снова.

Эффи:

— Этот колокольчик не годится. Он слишком тихий. Воспользуемся дистанционным.

Ракель:

— Он такой грубый. Этот колокольчик куда элегантнее.

Доктор Гонсалес тянется за пультом к буфету у себя за спиной, нажимает кнопку, и в кухне раздается электронный звонок — динь-дон, динь-дон, — напоминающий бой часов на Биг-Бене; выходит служанка с подносом.

Эффи:

— Если система рабочая — не надо ее чинить.

Ракель (по-себуански):

— Индэй, пожалуйста, убери со стола и принеси нарезанные манго. По одному каждому…

Сэди (потирая под столом мою ногу своей, шепотом):

— Спроси маму о Дульсинее.

Я:

— Да я пытаюсь.

Ракель:

— …Сначала разрежь пополам, сними кожуру и воткни нож в углубление от косточки. Повтори, что нужно сделать.

Служанка повторяет инструкции по-себуански и идет обратно на кухню.

Ракель:

— Это новенькая. Ее приходиться учить всему.

Адский Деда:

— В молодости ты была такая красавица. Твой идеализм всех вдохновлял.

Доктор Гонсалес нажимает кнопку электронного звонка, снова появляется служанка.

Эффи (на тагалоге):

— Я думаю, отец готов к очередной ложке.

Служанка под локоток уводит Адского Деду на кухню.

Тоффи (снова заговорщицким тоном):

— Эта служанка, когда только приехала из провинции, мыла ноги в унитазе.

Ракель:

— Тоффи, побойся Бога, сынок! Вы же знаете, Мигель, этих служанок. Хороших не найти, а выучить как следует и того сложнее. Все нужно говорить по три раза. Первый раз — забудут, второй — перепутают и только на третий — вспомнят, что и как нужно сделать. Моя подруга Джессика Родригес рассказывала историю про свою служанку… знаете Родригесов? Они тоже живут в Форбс-парке, рядом с задворками «Поло-клуба». У них в бассейне еще всегда конюшней пахнет.

Адский Деда снова выходит из кухни с набитым ртом и продолжает шаркать вокруг обеденного стола.

Эффи:

— У вашей семьи там квартал в собственности, так ведь, Мигель?

Я:

— У моих бабушки с дедом и тетушек, сэр. Но не квартал, а всего несколько зданий.

Эффи:

— Представить только, квартал в Форбс-парке! Надо было и мне заняться политикой или застежками-молниями.

Ракель:

— Так вот… на прошлой неделе у Джессики был званый ужин, подавали лечон, ну знаете, это запеченный молочный поросенок.

Сэди:

— Мам, Мигель вырос на Филиппинах.

Ракель:

— А, простите. Я все забываю. Просто вы говорите без филиппинского акцента! Молодец. Так вот, Джессика Родригес велела своей новой служанке подать поросенка на большом серебряном подносе, а в рот засунуть яблоко. Конечно, кому приятно смотреть на свиные клыки и язык? Служанка удаляется, и гости с нетерпением ждут лечона. Служанка возвращается с поросенком на серебряном подносе, а яблоко — опа! — у нее самой во рту. Господи, ну тут уже все смеялись до упаду. А бедная служанка никак не могла понять, что происходит. Даже когда она поставила поднос и принялась разделывать поросенка, яблоко по-прежнему было у нее в зубах.

Сэди:

— Это такая старая городская легенда. Примерно как «Черная рука» или «Гроб с музыкой» в дождливый вечер.

Тоффи:

— Вот как сегодня.

Ракель:

— Нет, это чистая правда. Джессика рассказывала мне, когда мы встретились в вестибюле «Поло-клуба». Зачем ей врать?

Служанка вносит тарелки с манго, и, пока она нас обслуживает, мы сидим молча. Адский Деда останавливается и смотрит, как девушка выполняет задание.

Я (повернувшись к Тоффи):

— На кого ты будешь учиться в колледже, Тоффи?

Тоффи:

— Фиг знает.

Ракель:

— Индэй, подавай справа, принимай слева. Пожалуйста, повтори.

Индэй:

— Подавать справа налево.

Ракель:

— Нет. Подавать слева, принимать справа.

Я:

— Ты уже знаешь, куда поедешь?

Тоффи:

— Не уверен. Куда подальше.

Индэй:

— Да, мэм. Подавать слева, принимать тарелки справа.

Ракель:

— Хорошо. Теперь можешь идти.

Адский Деда:

— Подавать нужно справа правой рукой, а принимать слева — левой.

Эффи:

— Знаете, Мигель, у меня есть кузен в конгрессе. Может, они с вашим дедом друзья? Манолето Гонсалес, второй округ Илокос-Норте.

Я:

— Простите, сэр, что-то не припомню.

Эффи:

— Сам-то он вырос в Баколоде, но жена у него из Илокоса. Ее девичья фамилия Чжанко, она из семьи тамошних магнатов. Диндону она троюродная сестра, по-моему.

Сэди:

— Мам, Мигель только что вернулся из Баколода, где собирал материал о Сальвадоре для своей книги.

Ракель:

— А, ну да, он же оттуда. Настоящий илюстрадо наших дней, верно? Из тростниковых полей Баколода через всю Европу в Америку! Как это романтично!

Сэди:

— И Мигель выяснил, что…

Эффи:

— У меня был кузен из богатого бакалодского семейства типа Сальвадоров. Сплошное кровосмешение, все меж собой родственники, чтоб сохранить семейные деньги и светлую кожу. Все с плохими зубами, ленивые. У него был третий сосок или что-то вроде того. Балованный был, как принцесса. Только какое королевство там можно сейчас унаследовать? А вам, Мигель, в Баколоде понравилось?

Сэди:

— Мам, Мигель встречался там с сестрой Сальвадора. Ты с ней не знакома?

Я:

— Баколод в порядке, сэр. На самом деле там сейчас очень спокойно.

Эффи (наклоняясь к столу):

— Вот как? Кузен этот и все его братья очень любили оружие. Со скуки они, бывало, брали своих телохранителей и отправлялись с военными и полицией на охоту. Он рассказывал мне, каково это — просыпаться до рассвета и идти в дымке до дневной жары. Они рассказывали анекдоты про Боя Бастоса[156], жевали «ригли», не закрывая рта. Прям как в кино.

Тоффи:

— Пародия на мужчин.

Адский Деда:

— А дочка Боя Бастоса и говорит: «Будущее плавает в говне»!

Хихикает в кулак.

Эффи:

— Кузен мой был натуральный маньяк. Он хвастался своей любовью к оружейному маслу и запаху подмышек. Они охотились на партизан-коммунистов. Отстреливали их, как зверей.

Ракель:

— О Эффи, ты драматизируешь.

Сэди:

— Мам, а Лена Сальвадор разве не была вашим хормейстером в колледже?

Тоффи:

— И кто из них звери?

Ракель:

— Сэди, дорогая, перестань ты конфузиться. Только деревенщина неумытая судачит об отсутствующих, потому что им не о чем больше говорить. Что, что с ней случилось?

Тоффи вынимает из кармана телефон и начинает писать SMS.

Ракель:

— Тоффи, я просила тебя не эсэмэсить за столом. Мигель, простите, пожалуйста, моего сына. У него сотовая болезнь.

Эффи:

— Говорю вам, это правда, он с тринадцати лет ходил весь в ножах и разгрузках. Я видел его фотографии в молодости — он там как Рембо вообще.

Ракель:

— Как будто тебе оружие не нравится, Эффи. Ты даже детей стрелять научил.

Сэди:

— Мам, Лена сказала, что у Сальвадора есть дочь. Ее зовут Дульсинея. Она вроде как художница.

Тоффи снова пишет SMS, только теперь под столом. Это очевидно, но замечаю только я.

Адский Деда (повышая голос, чтоб его слышали):

— Когда пойдете в магазин, купите мне педикюрный набор. А то все забываете.

Ракель:

— Папа, если вы не замолчите, нам придется попросить служанок проводить вас наверх.

Эффи:

— Я не понимаю, что вы имеете против оружия. У преступников оно имеется. Самозащита — важная вещь, кроме того, оружие учит ценить мир. Стрелять — это как повелевать громом. Сначала хорошенько подумаешь, стоит ли выходить из себя. Мой кузен, конечно, особый случай… теперь работает в правительстве. И знаете, когда он покупает новые ботинки, то первую неделю их носит его телохранитель, чтобы кожа разносилась и туфли не жали. На самом деле отличная идея. Интересно, Имельда прибегала к этой хитрости? Разносить шесть тысяч пар — шутка ли.[157].

Адский Деда (бормочет почти неслышно):

— …Не знаю, что вам так не нравилось на военном положении… на улицах было спокойно… сами, конечно, воровали, но, по крайней мере, отдавали хоть что-то.

Ракель:

— Это отвратительно, Эффи. Ты бы хотел, чтоб Рикардо разнашивал твою обувь? Ты ему даже свой «порш» припарковать не разрешаешь. Кроме того, я б тебя и в кровать-то не пустила, если б ты вздумал носить после него ботинки.

Тоффи:

— У тебя будет китайский ножной грипп.

Сэди:

— И вот, мам… мама!.. Теперь Мигель ищет эту Дульсинею. У нее может оказаться пропавшая рукопись, о которой столько разговоров.

Эффи:

— Не понимаю, какая разница, чистые у меня ноги или нет. Как будто мы спим в одной кровати. Тебе наплевать, даже если ночевать не прихожу.

Ракель:

— Еще манго, Мигель? Давайте-ка я позвоню.

Миссис Гонсалес звонит в маленький колокольчик.

Сэди:

— Мам, ты меня слушаешь? Мама?

Тоффи:

— Могу я выйти из-за стола? Мы закончили?

Миссис Гонсалес звонит в маленький колокольчик.

Адский Деда:

— Все это нам ни к чему. Мы же семья.

Эффи:

— Ты как будто не замечаешь, притворяешься спящей…

Миссис Гонсалес звонит в маленький колокольчик.

Эффи:

— …Зажав в кулаке четки. Сколько лет мы уже не занимались…

Ракель (кричит служанке):

— Индэй! Сучка этакая, ты где?!

Сэди:

— Позвать ее, мам?

Тоффи:

— Мы закончили, черт подери?

Ракель внезапно встает и уходит наверх. Эффи крутит поднос и накладывает еще еды. Сэди как будто вот-вот расплачется. У Тоффи вибрирует телефон, сигнализируя о полученном сообщении; он рассеянно кладет его на стол, быстро набирая большими пальцами ответ. Из кухни выходит служанка и уводит Адского Деду под локоток за очередной ложкой еды.