Драмы. Стихотворения.

На высотах. Перевод П. Карпа.

I.

Мешок на плечи водрузил, Ружье держу в руке, Оконце я заколотил, И двери на замке, А за стеной старуха мать, К ней надо заглянуть, Чтобы проститься и сказать: «Дай срок, увидимся опять! Я отправляюсь в путь!»
Вверху тропинка в лес густой Извилистая шла, На фьорды свет неверный свой Луна с небес лила. Я глянул на соседский двор — Он безмятежно спит, Я заглянул через забор — И вижу: девичий убор В полночной мгле блестит.
В холщовом платьице она Ко мне из темноты Пришла, прекрасна и нежна, Как горные цветы. А в глубине ее очей Веселый свет сиял. Мне тоже стало веселей. Я подошел поближе к ней И слезы увидал.
Ее я обнял и смутил Девический покой, Я о любви ей говорил И называл женой. Ничто, я клялся, никогда Не разлучит нас впредь! Она робела, как всегда, Что оставалось ей тогда — На башмаки глядеть.
Она молила — отпусти. Мы рассмеялись вдруг. А сердце у меня в груди Стучало: тук-тук-тук. И, не внимавшая мольбам, Пошла она со мной К лежавшим вдалеке холмам, Где пел в листве, казалось нам, То эльф, то водяной.
Мы вверх пошли, и в лес густой Тропинка завела, На фьорды свет неверный свой Луна с небес лила. Я весь горел, ее трясло, Внизу лежал провал. Дыханье ночи нас зажгло, И что тогда произошло, Я сам не понимал.
Я видел лишь ее одну! В объятиях своих Держал я юную жену, И лес на миг затих. Но леший, нарушая тишь, Завыл издалека. О нет, меня ты не смутишь! В ту пору сердцем знал я лишь, Как милая робка.

II.

С горы на юг бросаю взор. Там солнышко встает. А на хребтах окрестных гор Сверкают снег и лед. Я домик матери моей В долине увидал. Там трудно приходилось ей, Но там я стал умней, сильней, Бог знает кем я стал.
Там дым клубится над трубой, Давно очаг зажжен, И мать обходит домик свой, Глядит, как сохнет лен. Привычный мир лежит внизу. Так с богом! Коли мне Олени встретятся в лесу, Домой я шкуру принесу, Две — будущей жене.
А где она? Или опять Она во власти грез? Не надо только вспоминать Своих прощальных слез. Ты наяву не доверяй Своим тревожным снам. Что ты моя невеста — знай, Наряд венчальный собирай, Идти нам скоро в храм.
Хотя разлука нелегка И холодно вокруг, Как ледяной родник, тоска Мой воскрешает дух. Теперь душа закалена И охладела кровь. Жизнь, что была раздвоена (Тут покаянье, там вина), Я отвергаю вновь.
Нечистых побуждений рой Перебороть я смог, Я ныне стал самим собой, И стал мне внятен бог. Туда, где жил я с малых лет, Я поглядел с высот, Но поманил олений след… Храни, господь, родных от бед! Меня вершина ждет!

III.

Пылающие облака На запад поплыли, Туманы шли издалека И дол заволокли. Душой и телом я устал, Казалось — вот умру, Там, где у ног зиял провал, Лишь вереск огненный пылал, Качаясь на ветру.
И стебелек я отломил С поникшего куста, Его на шляпу нацепил — И ночь вернулась та, И одолели мысли тут — Так люди иногда В господень храм толпой идут И, совершив свой строгий суд, Уходят кто куда.
О, возвратиться бы к цветку, Что я тогда сломал! К надломленному стебельку Я кротко бы припал. И в глубине твоих очей Я душу бы омыл И тролля, что душой моей Владел тогда, среди ветвей, Насмешкой бы убил!
Сперва, мечтами возбужден, Я богу слал мольбы, Чтобы моей невесте он Не отягчал судьбы. Но для нее я бы сумел Все беды побороть, А я ищу великих дел, — Коль внять мольбе ты не успел, Прибавь ей бед, господь!
На реках ты наставь запруд, Кинь скользкие мостки, А ноги ей пускай натрут В скитаньях башмаки. Я подыму ее, пройду С ней над кипеньем вод, По горным тропам проведу, И коль опять нашлешь беду — Посмотрим, чья возьмет.

IV.

Шел со мной охотник с юга, По водам придя бескрайним, Думы на челе у друга Стали северным сияньем.
Плач звучал в его веселье, Мысль жила в его молчанье. Но какая? Мне доселе Внятней ветра завыванье.
Я дрожал, взглянуть не смея В пропасть ледяного взора, Где раскинулись, синея. Ледниковые озера.
Мысль его, подобно птице, Воспарит, над ними рея, А начнет, как вихрь, яриться — Паруса спускай скорее.
Нас свели друг с другом горы. Я с ружьем был, он с собакой, Мы сошлись. Ту дружбу скоро Разорвал бы я, однако.
Отчего ж я медлил с этим, Сам желая расставанья? Знаю, тот, кого я встретил, Отнял у меня желанья.

V.

«Отчего ты ночью длинной Хочешь в дом родной обратно? Иль теплее под периной? На снегу спать неприятно?»
Мать придет ко мне, бывало, Прыгнет кот на край постели, Мать мне песенку певала, Тут и сны ко мне летели.
«Что нам сны? Иль в жизни нашей Дел на сыщешь настоящих? Лучше жизнь пить полной чашей, Чем дремать меж предков спящих.
Как бы буря ни страшила, Мы оленя гоним ныне. Разве камни лучше было С поля выносить в долине?»
Не колокола ль звенели Нашей церкви в дальней дали? «Но куда сильней в ущелье Водопады грохотали!»
Мать с невестой в храм господень Помолиться ходят богу. «Мы славней дела находим, Чем торить туда дорогу».
В храме пение органа И над алтарем сиянье. «Лучше солнце утром рано, Лучше бури грохотанье!»
Что ж, идем! Пускай грохочет Буря снежная повсюду. В церковь пусть идет, кто хочет, Я туда ходить не буду.

VI.

Вот и осень. Звон я слышу… Это стали, значит, с луга Загонять стада под крышу, — А не то погубит вьюга.
И опять ковром снежинки На хребты ложиться стали. Так завалит все тропинки — Возвращаться не пора ли?
Но куда идти? Доселе Сердце дом не вспоминало. Вспоминать мы не хотели, Чтоб душа сильнее стала.
Повседневная томила Будничность меня дотоле. Мысль не зря в горах парила. Здесь я счастлив, я на воле.
Хоть избушка здесь убога, Но живу я в ней богато. Самый воздух тут подмога — Вот и стала мысль крылата.
Бес начнет игру какую, — Друг мой знал — она опасна, Он мне шапку колдовскую Дал в защиту от соблазна.
В горных пастбищах скитанья Для души моей закалка, Птичьего же щебетанья Мне совсем теперь не жалко.
И весной сюда я смело Приведу тех двух, которых Вместо суетного дела Жизнь в бескрайних ждет просторах.
К мудрости привыкнут новой, Сами прежнее осудят, На вершине жить суровой Им тогда не страшно будет.

VII.

Я один. Судьба такая Мне давно уж не по силам. Обессилел, вспоминая, И хочу вернуться к милым.
К ним на миг, — и вновь открою Я в душе любовь к дороге В край, где мы весной все трое Будем в горнем жить чертоге.
К ним скорей! Но закружился Снег, и вьюга закружила! Слишком поздно спохватился! Все дороги завалило.

VIII.

Шло время, и я овладел собой, Не стал я тоске предаваться. Словно смятое платье, лег снег над рекой, Озарила луна покров снеговой, Звезды начали загораться.
Чересчур я силен, чтоб тоской изойти, Если к ночи стал день клониться. Мне, как мысли, не усидеть взаперти. Я по горным тропам должен идти И над пропастью остановиться.
А в безмолвной долине звук возникал, Я прислушивался невольно, Где-то ласково, сладко и нежно звучал Тот напев, что давным-давно я слыхал, И узнал я звон колокольный.
О том, что господь родился на свет, Колокола возвестили. Зажег в доме лампу старик сосед, В окне моей матери вспыхнул свет, И они меня странно манили.
Дом и прежняя жизнь, что казалась скудна, Засияли, как древняя сага. На высотах молчит ледяная страна, А внизу у меня есть мать и жена, Вместе с ними быть — вот оно, благо.
У себя за спиной услыхал я смех, То охотник, до шуток охочий, Мои тайные мысли прочел, как на грех: «Растрогался, вижу? Бывает у всех При виде обители отчей!»
И сызнова смел и силен я был, И снова был закаленным, Ветер с вершин меня охладил, Никто бы отныне уже не смутил Меня рождественским звоном.
Вспыхнуло что-то над домом родным, Где мать моя оставалась, Казалось, рассвет занялся над ним, Потом повалил клубами дым, Пламя потом показалось.
Скоро весь дом охватило огнем, Я вскрикнул было, но живо Охотник утешил: «Что тебе в том, Всего и горит что прогнивший дом, Облезлая кошка да пиво».
И выложил мне своей мысли ход, Мое одолев смятенье: Когда озаряет луна небосвод, А землю огонь, их смесь создает Эффектное освещенье.
Приставил он руку свою к глазам, Ему картина предстала. Где-то запели — и понял я сам: Душа моей матери к небесам С ангелами воспаряла.
«Молча трудилась, муки терпя, Молча плутала в пустыне, Скорбную душу твою возлюбя, Мы над снегами проносим тебя К божьему празднеству ныне!»
Луна замутилась, охотник пропал, И сердце стучало снова. Безутешный, над пропастью я стоял. При этом отнюдь я не отрицал Эффект освещенья двойного.

IX.

Лето настало, июнь наступил, Пылали утесов отроги, Звон колокольный радостно плыл, И весело свадебный поезд катил Внизу по большой дороге.
От дома соседа отъехал он, Где листва у ворот шелестела. Соседский двор был толпой запружен. Усмехнувшись, лег я на горный склон, Слезы смахивая то и дело.
Ко мне долетали, меня дразня, Шуточной песни рулады, На смех они подымали меня, И рвал я вереск, судьбу кляня, Кусая язык с досады.
Моя нареченная на коне На свадьбу ехала ныне, И вьющийся локон скользил по спине, Блестя и сверкая. Был памятен мне Он с ночи последней в долине.
С ней рядом верхом через ручей Ее жених перебрался. Душа разрешалась моя от скорбей, Конец приближался борьбе моей, И я от мук избавлялся.
Снова я был подвластен горам. Свадебный поезд в ту пору Внизу, точно лента, сверкал. Я упрям, И только приставил руку к глазам, — Картина предстала взору.
Гляжу, на мужчинах воскресный наряд, На каждой из женщин — обнова, Ждет пастор, свершить приготовясь обряд, И очи мои на невесту глядят И видят дни счастья былого.
Я толпы людские увидел с высот В их сущности настоящей, Какой она в горнем свете встает. Должно быть, этого и не поймет Внизу, в толпе, стоящий.
И тут услыхал я чей-то смешок — Охотник, что был со мной дружен. «Я вижу, расстаться нам вышел срок, Напрасно я шел за тобой, дружок, Тебе я больше не нужен».
И впредь по-мужски мне идти надлежит Неизменной дорогой своею. Безмятежнее кровь по жилам бежит, Не шелохнется грудь, и сердце молчит. Я чувствую, что каменею.
Попиваю бодрящее я питье, Чтоб душа холодов не страшилась. Сник мой парус, надломлено древо мое. Но взгляни, как багряное платье ее Там, внизу, меж берез засветилось.
Навсегда исчезают родные черты, Кони скачут к церковной ограде. О, навеки, навеки будь счастлива ты! Мне теперь не нужны былые мечты. Лишь о вышнем я думаю взгляде.
Я теперь закален. Сам себе господин, Я иду по высотам отныне. Я недаром сюда поднялся из низин. Здесь свобода и бог. Их обрел я один, Все другие бредут в долине.

1859–1860.