Десантник № 1 генерал армии Маргелов.

Глава 6. Вас ждут новые задачи, товарищ командующий!

Генерал Павленко П.Ф. — Десантник номер 2. Учения «ДНЕПР». Генерал армии. История создания десантного берета. Домодедово—1967. «В парашют — верю!». Прыжок на Памир. «ДВИНА» и другие учения.

30 Декабря 2001 года десантники прощались с генерал-лейтенантом Павленко Павлом Федосеевичем. Где, как не на похоронах, особенно в разговорах между собой, дается самая правильная оценка человеку?

Так вот, мнение, высказанное многими ветеранами, служившими с Павлом Федосеевичем в течение нескольких десятков лет, было единым. Все сошлись на том, что он был исключительно подготовленным в военном отношении и абсолютно порядочным человеком. Также как и у Командующего ВДВ Маргелова самым страшным ругательством у него было «иваны, не помнящие родства!». Будучи почти 20 лет начальником штаба ВДВ генерал Павленко П.Ф., на всех уровнях поднимал роль и престиж войск. Именно при нем отечественный род войск — Воздушно-десантные войска — стали писаться с большой буквы.

Он прекрасно понимал, на что способны Воздушно-десантные войска при правильном руководстве ими, какие задачи они могут решать в условиях современной войны. Хотя генерал Павленко не имел никаких научных степеней, присутствовавшие ветераны назвали его никак не меньше, чем Академик Воздушно-десантных войск. Больше того, учитывая его заслуги в создании современных ВДВ, единодушно посчитали генерала Павленко П.Ф. Десантником номер 2 — вторым после Командующего Маргелова В.Ф.

Вечная ему память и благодарность десантников!

Генерал-майор Борисов М.И., длительное время возглавлявший разведку и практически создавший разведотдел в ВДВ, в течение многих лет работал в Управлении ВДВ при Маргелове и Павленко. Потому его мнение о Павле Федосеевиче имеет реальную основу.

Он с полным основанием считает. что последнего начальника штаба Василий Филиппович буквально выпестовал. Павел Федосеевич начал служить под эгидой Маргелова В.Ф. еще в 76-й гв. ВДД, в Пскове. После окончания Академии Генштаба Павленко П.Ф. стал познавать азы штабной работы в оперативном штабе, каким являлся штаб ВДВ, вначале в оперативном отделе, возглавляя его, затем заместителем начальника штаба и, наконец, начальником штаба. Имея природные способности, будучи прекрасно подготовленным и обладая необходимой усидчивостью и требовательностью к офицерам штаба, Павленко стал правой рукой Командующего. Это был поистине интеллигент, не курил, не пил, не играл в карты. Зато он был, наверно, единственным генералом в ВДВ, освоившим кинокамеру, а позже и видеокамеру. Он практически не употреблял бранных слов, но, когда было нужно, умел быть и жестким. В Управлении ВДВ, как легенду, передавали случай, когда Павел Федосеевич, распекая в своем кабинете авиационную группу, хлестко бросил: «Вы не авиагруппа, а авиажоппа!» Офицеры-летчики едва дождались окончания «экзекуции» и, едва покинув кабинет начальника штаба, чуть не покатились со смеху, не сколько из-за новизны выражения, как от того, кто это сказал.

Василий Филиппович был уверен в генерале Павленко, как в самом себе. Он знал, что какое бы задание ему не поручил, оно будет выполнено точно и в срок. Недюжинный ум, умение ладить со всеми сотрудниками штаба и командирами в войсках, безмерные трудолюбие и порядочность снискали уважение и доверие к нему у Командующего и у всех командиров и офицеров ВДВ. На него можно было опереться и положиться. Он был самым преданным единомышленником Командующего в течение всего времени.

В.Ф. Маргелов, как Командующий, ценил труд штаба. В подтверждение этого сошлюсь на его отношение к документам, представляемым на утверждение или подпись. Обычно я, как начальник штаба, предварительно докладывал ему содержание основных документов, после чего он внимательно читал сам. За многолетнюю практику не было случая, чтобы он отнесся к документу свысока, пренебрежительно или, как поступали некоторые командующие, порвал или отбросил его. У него было какое-то благоговейное отношение к исполненному плану, графику, приказу или даже телеграмме. И если он с чем-то не соглашался, делал на полях заметку простым карандашом, просил аккуратно подправить и не переделывать заново, особенно это относилось к документам, исполненным чертежницами, кропотливый труд которых он по праву высоко ценил.

Штабу представлял большую самостоятельность, одобрял и поощрял инициативу. Но требовал, чтобы все было тщательно проработано, рассчитано повремени и, главное, жизненно и реально для выполнения войсками.

В шутку как-то сказал, что командир — это шея и жопа, а начальник штаба — голова и сердце. Шея вертится куда скажет голова, а по жопе всегда бьют первого командира. Голова — чтобы думать, рассчитывать и не допускать промахов и тем паче глупостей, а сердце — это значит забота, сочувствие и внимательность. Там, где командир может быть сгоряча несколько «перегнул палку», начальник штаба должен смягчить положение, что-то уточнить в деталях, разъяснить, но выдержать «курс» и провести в жизнь принятое решение.

Приняв решение, не мелочился в указаниях, ограничиваясь обычно сроками оформления. Все остальное являлось заботой начальника штаба и начальников служб. Разумеется, он полагался на их опыт и подготовку.

При таком методе работы мы чувствовали себя раскрепощению и самостоятельно решали многие вопросы по своей службе, строго придерживаясь лишь «генеральной линии» или замысла принятого решения. В штабе и Управлении в целом в течение многих лет ощущалась хорошая сработанность, дружный коллектив. Никто из заместителей командующего и начальников служб не пытался обособиться, все вопросы в рабочем порядке согласовывались с начальником штаба и оперативным отделом.

Василий Филиппович строго спрашивал за своевременность исполнения распоряжений как в штабе, так к в войсках.

На учениях и занятиях в докладах офицеров не любил длинных теоретических рассуждении, требовал конкретности и ясных предложений с кратким расчетом к обоснованием. Тут же переходил к практическому анализу — реально ли это для выполнения войсками?

Огромный жизненный и военный опыт (он был активным участником пяти войн!) позволял ему критически оценивать предложения штаба, начальников родов войск и служб, решения командиров соединений и частей, ставить их на реальную почву.

«Более десяти лет я работал с ним только в должности начальника штаба войск, а до этого еще столько же в должностях начальника оперативного отдела и заместителя начальника штаба. Думаю, что поэтому имею основания высказать некоторые суждения.

Прежде всего скажу, что работу штаба он высоко ценил, как труд кропотливый, требующий терпения, внимания, усидчивости исполнителей — от рядового офицера до начальника штаба. Считал, и думаю совершенно резонно, что в штабе должны работать высоко грамотные, инициативные и исполнительные офицеры. Прежде чем дать свое согласие на назначение в штаб ВДВ подобранного кадровиками кандидата (и уже согласованного с начальником соответствующего отдела и начальником штаба), он стремился лично убедиться на занятии или учении в его деловых качествах, умении сделать выводы из обстановки, четко и кратко доложить предложения командиру.

От начальников служб и отделов требовал внимательно относиться к новичкам, взятым в штаб из войск или после окончания академий, постоянно учить их как вести себя в войсках: честно и правдиво оценивать положение дел, не проявлять кичливости и высокомерия к офицерам штабов дивизий и полков, уметь находить и подмечать полезные начинания офицеров и солдат подразделений. На это последнее качество обращал особое внимание. И это касалось всех офицеров штаба. Заслушивая доклады о результатах работы групп в дивизиях, постоянно и пытливо спрашивал каждого: что нового и полезного он увидел в частях, в работе того или иного командира штаба. Все то, что заслуживало внимания, немедленно доводилось другим частям и штаб обязан был следить за внедрением его в жизнь войск. Это же касалось и отрицательных моментов, например, в подготовке к парашютным прыжкам, где недоработка или дефект могли привести к катастрофе,

Теоретизирующих докладчиков вежливо останавливал и говорил: «Знаешь, я в теории не силен, ты разъясни мне просто, по-солдатски, как это сделать практически». В этом выражении был глубокий смысл. Ведь в военном деле очень важно правильно разобраться в обстановке, оценить свои возможности прежде, чем будешь отдавать приказ подчиненным.

А обстановка каждый раз бывает конкретная, не похожая на теорию. В том и искусство командира, что он способен (или не способен) правильно оценить ее. У нас порой даже в высоких инстанциях преуспевали и вышли в большие чины сугубые теоретики, не способные, однако, практически командовать ни на войне, ни в мирное время. Я никогда не слышал от Василия Филипповича «классических» формулировок замыслов решений, как это преподается в академиях. Зато много раз я слышал его приказы и распоряжения как на учениях, так и в повседневной жизни — четкие, ясные и краткие, при которых подчиненный может проявить инициативу в способах выполнения задачи, он не скован в своих действиях. А замысел решения Командующий уже «отложил» в своем уме, он виден из постановки задачи подчиненным частям.

В ходе учений, когда штаб докладывал Командующему расчет времени на подготовку к операции, важнейшим элементом он считал заботу о том, чтобы дивизии и полки имели достаточное время на подготовку к десантированию. Ведь нередко встречаются случаи, когда старшие инстанции «съедают» львиную долю времени, поздно доводят задачи до войск и они не успевают подготовиться. Грош цена всем умным замыслам начальников, если командиры взводов и рот не имели времени на уяснение своих задач и доведение задачи и порядка действий до всех солдат.

Посоветовавшись в штабе, мы предложили Командующему иную, чем в академиях, методику расчета времени, а именно — начинать с готовности войск к выполнению задачи и идти «назад», оставляя для командиров и штабов самый минимум на принятие решений и постановку задач. Командующий внимательно разобрался и одобрил. С тех пор такой метод расчета времени практикуется во всех частях и вполне себя оправдывает.

Хочу также отметить, что Василий Филиппович никогда не осуждал свой штаб перед Генштабом и другими старшими инстанциями. Наоборот, он всегда мог защитить нас, хотя в работе штаба и начальников служб было и немало погрешностей».

Воспоминания генерала Павленко о Командующем ВДВ генерале армии Маргелове В.Ф. представляются значительными и объективными, а потому с полным основанием приводятся в различных главах настоящей книги.

ВДВ — специфический род войск, занимающий в наших Вооруженных Силах особое место. В отличие от командующих войсками военных округов и армий, Командующий ВДВ обладает значительной «автономией». Ему и его штабу практически мало что можно использовать в своих частях из опыта Сухопутных войск. Имеются в виду основные вопросы боеспособности и боевой готовности в оперативном масштабе, такие как подготовка к десантированию, десантирование и способы действий в тылу противника. Все это разрабатывалось Командующим и Штабом ВДВ и проверялось на учениях, а затем воплощалось в инструкциях, наставлениях и уставах, разумеется, после одобрения Главнокомандующим Сухопутными войсками (когда ВДВ ему подчинялись), Генеральным Штабом и другими органами Министерства обороны. Основываясь на многолетнем опыте, можно сказать, что при всем уважении к этим инстанциям, они, как правило, ничего существенного десантникам подсказать не могли, соглашались с мнением Командующего и штаба по специальным вопросам. В этом отношении Командующий ВДВ выступал и выполнял функции Главнокомандующего видом Вооруженных Сил, важнейшей из которых являлось оснащение войск современным вооружением и техникой, которые можно было бы десантировать в тыл противника. С другой стороны, ему непосредственно подчинены корпуса, дивизии, и ими надо повседневно руководить, как командарму. А с 1956-57 годов корпусные управления были упразднены.

Часто офицеры штаба шутили, с одной стороны у нас солдаты, с другой — Генштаб. Отсюда ясно, что командующему ВДВ и его штабу приходится совмещать функции от Главкома до командарма, а это не так просто при большой территориальной разбросанности войск и всегда ограниченных по количеству офицеров штатах Управления.

С начала 60-х годов наступило время, когда войска возвращались к практике проведения крупных общевойсковых учений и маневров, существовавшей до Великой Отечественной войны. Вызвано это было тем, что началось полное перевооружение ВДВ, превращающее войска в мощное средство ведения современного боя. Командующий Маргелов энергично способствовал тому, чтобы такого рода учения являлись основным содержанием боевой подготовки войск.

Павел Федосеевич Павленко вспоминал, как часто ему приходилось видеть генерала Маргелова «в сложной, острой и неясной обстановке, когда надо было действовать быстро и решительно. Никогда ни на его лице, ни в действиях и решениях не было ни тени растерянности, нерешительности. Я всегда в душе восхищался его умением безошибочно решать сложные вопросы в экстремальной ситуации. В этом ему помогали природная, как говорят, от Бога одаренность и решительность характера истинно суворовского типа военачальника. Он всегда брал на себя всю ответственность перед старшими начальниками за содеянное в войсках или за глупость, допущенную кем-то из подчиненных командиров, объясняя свою вину тем, что плохо научил.

Выполнение поставленной начальником задачи точно в срок было святым правилом. Никогда он никого не просил об отсрочке выполнения приказа. Другое дело, когда Министр обороны или Генштаб предварительно советовались о сроках подготовки того или иного мероприятия, здесь он проявлял взвешенность и здравый расчет времени и возможностей войск.».

Где еще в мирное время проявляется талант командиров и их штабов, степень их компетентности и волевые качества, как не учениях? И чем крупнее учения, тем ярче высвечиваются эти качества — хорошие или плохие.

С 24 сентября по 3 октября на территории Украинской ССР проводились крупные общевойсковые учения «Днепр».

Указанные маневры такого масштаба проводились после войны впервые. На учение были привлечены войска трех военных округов, 76-я (командир дивизии генерал-майор Ометов В.И.) и 103-я (командир дивизии полковник Кобзарь И.В.) гвардейские воздушно-десантные дивизия и вся военно-транспортная авиация, не говоря об воздушных армиях и прочих соединениях других видов и родов войск. Войска заняли исходные районы, а десантные дивизии исходные районы для десантирования.

В ходе подготовки воздушно-десантной дивизии к учениям генерал Маргелов, будучи в полках, обращался к офицерам: «Не посрамите меня, зрителей на сей раз будет столько… Да еще каких!».

Уже позже, из газет участники учений узнали, что с трибун на десантирование десантной дивизии взирало все Политбюро в полном составе во главе с Брежневым, члены ЦК КПСС, министры обороны стран Варшавского Договора, дипломаты и военные атташе. Украина, на территории которой проводились учения, по масштабу напоминавшие развернутую фронтовую операцию, выставила внушительную делегацию.

Командующий с оперативной группой штаба находился в поле в 140 км от Чернигова, где размещался штаб руководства во главе с Министром обороны маршалом Гречко А.А. и начальником Генштаба маршалом Захаровым М.В.

Перед началом маневров Министр обороны на один из дней, на восемь утра назначил последнее совещание, в штаб руководства вызывались все командующие и начальники родов войск Министерства обороны, в том числе и Командующий ВДВ. Поскольку все командующие войсками округов и ВДВ находились далеко от Чернигова, то они должны были прибыть по воздуху.

Полковник Борисов М.И. возглавлял оперативную группу ВДВ при штабе руководства и потому все команды начальника этого штаба, маршала Захарова, касающиеся ВДВ, проходили через него, и он каждый раз должен был расписываться о том, что ознакомлен с очередным распоряжением или командой.

И на этот раз он расписался о времени проведения министром совещания и передал об этом на КП ВДВ в исходный район, где находился Маргелов В.Ф., который должен был прилететь на вертолете. Затем, поздно вечером принесли новое распоряжение маршала Захарова о запрете вылета командующих войсками округов и ВДВ утром на совещание из-за ожидаемого сильного тумана на всей территории маневров. Борисов снова расписался в получении данной команды.

Утром, действительно, выглянув в окно, нельзя даже было различить другие здания во дворе училища и то, что во дворе. Все было окрест окутано белесой мглой, но сквозь нее чувствовалось солнечное освещение. Ровно в шесть утра полковника Борисова по радио вызвал генерал Павленко из исходного района и просил подтверждения на вылет, так как у них сильный туман. Полет по расчетам занимал около часа. Михаил Иванович был в замешательстве, что делать, а вдруг туман быстро рассеется? Но у него совершенно выпал из головы категорический запрет начальника штаба руководства на вылет. Оценив обстановку и предполагая, что осенние туманы быстро рассеиваются с восходом солнца, он решил взять всю ответственность на себя и подтвердил разрешение на вылет. Да, Борисов забыл, что накануне он уведомил Павленко П.Ф. о полученном запрете, но в штабе ВДВ помнили об этом, поэтому он и запросил утром подтверждение на вылет.

Примерно через час еще раз связались по телефону со своим полевым лагерем и оказалось, что несмотря на запрет полетов всех летательных аппаратов, Командующий в 7 часов вылетает на Чернигов. Подлетное время — около 40 минут, и Борисов немедля выехал на аэродром. Там уже шел напряженный разговор руководителя полетов с генералом Тараном П.А., ответственным за перелеты по плану штаба руководства. Узнав, что вертолет с Маргеловым уже вылетел, Таран высказал десантникам свое негодование и грозил строго наказать, вплоть до разжалования командира вертолета.

А туман, как на грех, не рассеивался, он стоял стеной и проникал даже в кабину машины. Через несколько минут на аэродроме услышали рокот вертолета, а взлетная полоса и весь аэродром были по-прежнему окутаны туманом, хотя где то вверху лился поток солнечного мягкого света. Не было даже видно самолетных стоянок, что делать? Полковник Борисов не на шутку перетрусил, нарушив приказ самого министра. Случись самое невероятное с Командующим, он пропал и закончится его так хорошо начавшаяся военная карьера. После окончания в 1967 году Военной академии Генштаба у него впереди маячило продвижение по службе. Но больше всего его тревожила судьба Командующего, который по вине Борисова может пострадать. А как можно было просто поступить: точно и беспрекословно выполнить полученный приказ старшего начальника, передав лишь два слова: «нет разрешения!».

Михаил Иванович, как всегда в трудную минуту своей жизни, мысленно обратился к Богу: «Господи! Спаси и помилуй!» Смеяться не надо. Хотя все мы при советской власти считались официально безбожниками, а иначе бы выгнали из армии, но его мама была глубоко и искренне верующей, и ей удалось заронить в душу будущего офицера зерно веры, которое постоянно тлело внутри него. Видимо, Господь услышал мольбу, и произошло самое настоящее чудо: Когда вертолет где то вверху угадывался прямо над аэродромом, в тумане буквально на считанные минуты открылось небольшое окно и вертолет в него быстро приземлился. Не успел Василий Филиппович выйти из него, туман, как по мановению волшебной палочки, закрыл спасительное для вертолета и для Борисова окно, и снова аэродром окутался плотной стеной тумана. Разве это не знамение судьбы и того, что ожидало Василия Филипповича вскоре!

Все радостно и облегченно вздохнули, и генерал Таран, хотя и сердился, был искренне рад благополучному исходу этого необычного перелета, о котором уже знал Министр обороны, Главком ВВС и весь штаб руководства. Оказывается, Василий Филиппович посчитал запрет полетов перестраховкой летчиков и надеялся, что туман должен скоро рассеяться. А главное — на совещание вызывал Министр обороны, и он не мог допустить даже мысли о том, чтобы по любой причине не прибыть или опоздать.

Встречающие подошли к вертолету и кратко доложили Командующему обстановку, в том числе и о том переполохе, который царил на аэродроме. Доложили также о том, что генерал Таран Павел Андреевич обвиняет командира вертолета в преступном нарушении всех регламентов и инструкций о полетах, намерен принять к нему самые строгие меры. Вскоре к ним подошел и генерал Таран.

Василий Филиппович, как всегда, был подчеркнуто вежлив с генштабистами, а Павла Андреевича Тарана, дважды Героя Советского Союза, он давно знал и питал к нему искренние чувства уважения.

— Уважаемый Павел Андреевич, приношу Вам и всему летному начальству самые искренние извинения за причиненное беспокойство, — сказал Маргелов. — Поймите и мое положение: я не мог не прибыть, не выполнить приказ. А командир вертолета очень толковый офицер, он заслуживает всяческой похвалы. И вылетел он лишь после того, как я подписал ему письменное распоряжение. Прошу Вас ни в коем случае не наказывать и не осуждать его действия, он поступил как на войне. Если надо, я обращусь с этой просьбой к маршалу Вершинину (тогда — Главком ВВС).

Обменявшись еще несколькими любезностями и поблагодарив за обеспечение перелета, десантники поспешили в Чернигов.

Поскольку до совещания еще оставалось около двух часов, Командующему было предложено позавтракать и потом уже заняться делами.

Всю обратную дорогу Командующий возбужденно рассказывал о полете через мглу тумана, окутавшего в то сентябрьское утро Черниговщину. Туман проник в кабину вертолета и Командующий даже пытался его разогнать его руками как табачный дым, все было напрасно. Полет показался долгим и напряженным, мелькала мысль, зачем согласился лететь. В общем, устроил Борисов испытание своему Командующему и тот выдержал его, еще раз показав свои незаурядные моральные качества и способность идти на риск, если требует обстановка.

Весь свой рассказ Василий Филиппович пересыпал солеными словечками, а полковник Борисов был безмерно рад, что все обошлось, слава Богу, благополучно.

До окончания завтрака пришел офицер и доложил Маргелову, что его срочно вызывает министр в Дом офицеров. Быстро рассчитавшись с официанткой, Командующий с подчиненными почти бегом направились к Дому офицеров, находившемуся в двухстах метрах от столовой.

Маршалы Гречко А.А. и Захаров М.В. стояли у входа в здание в полевой форме, в готовности отправиться на машинах на реку Днепр, где проходила условная линия фронта между «северными» и «южными».

После очевидцы рассказали следующее. Гречко и начальник ГШ маршал Захаров получили извещение, что к ним подлетает генерал Маргелов.

Маршал Захаров, возмутившись за нарушение запрета на полеты, произнес: «Товарищ министр! Маргелова за самовольство нужно посадить на гауптвахту!».

Но Андрей Антонович Гречко оценил это по-другому.

— Маргелов здесь ни причем. Виноваты мы, вовремя не отменив совещание. А что касается Маргелова, то известно, что этого человека ничем не испугаешь. Он ползком приползет, но приказ выполнит вовремя!

Генерал-полковник В.Ф. Маргелов, как всегда, подошел четким строевым шагом и доложил о прибытии на совещание.

— Придется Вас наказать, Василий Филиппович. Вы наделали большого переполоха в штабе руководства, поставили на ноги все руководство ВВС во главе с Маршалом Вершининым. Почему не выполнили приказ, ведь был дан запрет на полеты? — спросил Гречко. По его лицу и еле заметной улыбке Захарова Маргелов понял, что за строгими по форме словами Министра в его душе совсем иные настроения.

И здесь Василий Филиппович не растерялся как десантник, нашелся, удивив министра и его свиту, громко отчеканив:

— Товарищ Министр, как же мог я, старый служака, ослушаться Вашего распоряжения? Какой я был бы десантник, если бы испугался тумана? — вопросом на вопрос ответил Василий Филиппович. — Я солдат и обязан выполнить приказ. Если мой министр прикажет мне прибыть в любое место, независимо от сложности условий, то я приползу туда даже на карачках в точно установленное время! А распоряжение о запрете полетов в наш десантный лагерь дошло поздно, когда мы были уже в воздухе.

Все отметили, что такой неожиданный ответ понравился министру, который после своеобразного «верноподданнического» заявления Маргелова, впоследствии резко изменил свое отношение к нему. Он увидел в нем надежного генерала, способного выполнить любой приказ министра. С тех пор отношения между ними были отличные, и Маргелов всегда находил в лице министра поддержку в решении проблем, стоящих перед Воздушно-десантными войсками, а этого он и добивался.

Полковник Борисов же все это время стоял ни жив, ни мертв, ожидая, что Командующий скажет о получении официального разрешения из оперативной группы ВДВ на вылет и он был бы прав, но все обошлось.

Гречко и Захаров тепло поздоровались с Маргеловым и с его сопровождавшими, которые привезли с собой карты и другие документы, подготовленные для доклада Министру, план высадки и действий десантов на маневрах, хотя уже не надеялись, что их удастся доложить сейчас. Раз уж начальство оделось по-полевому и настроилось выезжать, придется ждать до вечера.

Министр, как бы читая мысли офицеров, посмотрел на них и спросил, с чем они пришли.

— Представить Вам на утверждение наши планы после их уточнения на местности, — доложил Василий Филиппович.

Десантников пригласили в зал, где Гречко и Захаров внимательно заслушали доклад Маргелова. Министр утвердил планы, сделав замечание лишь по району высадки десантно-штурмового полка на вертолетах, который применялся как опытный. Но эта поправка десантников не обескуражила, так как Гречко указал район высадки, который они сразу предлагали, но генерал армии Пеньковский, тогда заместитель МО по боевой подготовке, предложил при подготовке учения другой район. Из Дома офицеров все вышли с чувством удовлетворения и были очень довольны, что так быстро удалось утвердить планы.

После утверждения документов десантники с облегчением вздохнули. Тот, кому приходилось неоднократно держать такой «экзамен» перед высоким начальством, думается, хорошо понимает их удовлетворение за проделанную работу, хотя, разумеется, главное было впереди.

Вскоре и туман рассеялся, установилась хорошая погода, и все возвратились в свой полевой лагерь.

Вместе с Маргеловым прилетело несколько офицеров из состава «полевого штаба» ВДВ, в числе которых был полковник Булатников В.А., заместитель начальника оперативного отдела ВДВ. В пути Булатников, рассказал, как они утром готовились к полету в Чернигов.

Поднялись рано, часов в 5, и дежурный докладывал, что везде туман, Чернигов, видимо, принимать не будет. Но Маргелов приказал всей группе готовиться, вылет назначил на 6.30-7.00, надеясь, что погода улучшится. И дал распоряжение летчикам — готовить машину к вылету на 6.30.

Но увы, и к 6.30 никаких признаков улучшения видимости не было. Вновь подошел оперативный дежурный и доложил, что штаб руководства подтверждает запрет на полеты и вылет не разрешает. Командующий ничего ему не ответил, лишь приказал следить за погодой, запрашивать Чернигов через каждые 15 минут.

Время приближалось к 7 утра, всю группу охватило беспокойство. Маргелов приказал Булатникову построить группу и объявил, что в 7 часов будем вылетать.

Вызвал командира корабля и объявил ему приказ о вылете. Старший лейтенант Герасимов ответил, что в такой туман он не полетит, не имеет права рисковать жизнью Командующего и его офицеров, не говоря уже об экипаже. Доложил он это четко, твердо, без всяких колебаний.

— Ты, голубчик, пойми: меня вызывает Министр обороны, — пытался уговорить летчика Маргелов, отведя его в сторону. Но тот стоял на своем. А ожидавшие неподалеку офицеры штаба с повышенным вниманием прислушивались к разговору. Все они чувствовали возраставшее напряжение.

Маргелов молча прошелся несколько шагов взад-вперед. Летчик стоял неподвижно, не сводя глаз с Командующего.

— Не думал, — сказал Маргелов, вновь остановившись перед Герасимовым, — что среди летчиков есть трусливые люди. Командующему ВДВ могли бы найти и более смелый экипаж.

— Я не трус, товарищ Командующий, — с искренней обидой в голосе громко, чтобы слышали все, ответил летчик. — Я готов на риск, но дайте мне письменный приказ.

— Пожалуйста, — примирительно и с готовностью ответил Маргелов. Ему совершенно не хотелось обижать этих молодых ребят и хороших летчиков.

Он тут же подозвал Булатникова и через пять минут приказ был готов. Подписав его, Маргелов вручил бумагу летчику.

Герасимов внимательно прочитал, попросил Булатникова проставить не только дату, но и часы. Сложил документ, вложил его в карман и доложил Маргелову:

— Теперь летим, товарищ Командующий.

При посадке в вертолет Маргелов назначил наблюдателей вправо, влево и вперед. Главная цель наблюдения — следить за туманом и возможными прояснениями. Но в ходе всего сорокаминутного полета прояснений, увы, так и не появилось.

После краткого пребывания Василия Филипповича в Чернигове, где ему был забронирован номер, Михаил Иванович пытался уговорить его отдохнуть и помыться, но ни в какую: полечу, говорит, к своим десантникам в исходный район, подальше от начальства. Он чувствовал себя свободно среди своих соратников и рядовых солдат, а главное, там можно немного расслабиться. Он напомнил Борисову одну главнейшую заповедь подчиненного: если не хочешь неприятностей, то держись подальше от начальства! «И он был прав», — подумал Михаил Иванович.

Начался первый день маневров. С утра, на первой смотровой точке, всех гостей ждал сюрприз. Министр подъехал и остановился вдалеке от трибуны, вышел из машины и медленно направился в ее сторону. И вдруг все увидели что то необычное в форме одежды министра: поверх его кителя была одета портупея с кобурой сбоку. Все засуетились, заволновались, ни у кого ремней не было. Первым сообразил Василий Филиппович, который скомандовал находившемуся рядом с ним полковнику Борисову снять свой ремень и быстренько, пока министр подходил, надел его и, таким образом, снова оказался сообразительней всех. Министр это отметил и одобрил. Он своим примером показал генералам, что на учениях командиры всех степеней должны быть в полевой форме с положенным снаряжением. С тех пор офицеры и генералы на занятия одевают ремни, хотя наши кителя не приспособлены к их ношению, как в других армиях.

Другой курьезный случай произошел на тех же учениях.

Началась выброска первого оперативного десанта — Витебской воздушно-десантной дивизии.

На наблюдательных вышках находились не только наши военачальники, но и руководители армий стран Варшавского Договора, многочисленные гости.

Генерал Павленко находился в дикторской будке, установленной сверху над правой вышкой, а Василий Филиппович с командующим ВТА маршалом авиации Скрипко Н.С. стояли рядом с Министром и гостями на левой вышке и давали ему по ходу дела пояснения.

Ведя репортаж, Павел Федосеевич вдруг заметил на левой трибуне (вышке) какое-то необычное волнение: многие начали быстро, бегом спускаться по лестнице вниз и отбегать в сторону. Через несколько секунд на вышке остались только Гречко, Маргелов и Скрипко. На вышке, где находился Павленко, произошло почти то же, но не было видно, все ли сбежали вниз. И тут он увидел, что сброшенная с самолета установка АСУ-57 летит с нераскрытыми куполами и каждому кажется, что она упадет именно ему на голову. Все замерли, наблюдая за ней. И когда она шлепнулась впереди вышек примерно в ста метрах, все облегченно вздохнули. Началось обратное восхождение на вышки, и лица у многих отражали какой-то внутренний стыд, когда они увидели, что Министр обороны, генерал Маргелов и маршал Скрипко остались на месте и отпускают шутки в адрес «храбрецов».

Надо сказать, что этот случай постоянно был предметом шуток в ходе выброски всех последующих десантов, но уже никто, пожалуй, не стал бы убегать с вышки, да и причин к тому не было, техника работала исправно.

Авторы неоднократно слышали различные варианты повествований и легенд об этих случаях от разных людей, но рассказы Павла Федосеевича Павленко и Михаила Ивановича Борисова наиболее близки к тому, как когда-то, посмеиваясь, излагал события сам Командующий. Текст вариантов зависел от степени испуга их участников, кое-кто говорил об этом даже с негодованием и злостью.

После учений Командующий подошел к разбившейся самоходке — она лежала, уткнувшись в землю стволом, более напоминавшим обычный столовый штопор. Прикинув на глаз расстояние до трибун, он похолодел. Самоходка, в парашютной системе которой произошел сбой, каким-то чудом не угодила в трибуну.

После учений, перед началом смотра, проводившимся на аэродроме КБ Антонова, Командующий объехал строй воздушно-десантных дивизий и остановился возле полка, откуда была наделавшая страха самоходка.

— Колесов, — обратился Василий Филиппович к стоящему рядом командиру соседнего полка, — где тот аспид, который самоходку в Политбюро швырнул?

Командир полка крикнул:

— Красницкого ко мне!

Нетвердым шагом подошел взводный и с явной дрожью в голосе отрапортовал.

— Тысячи платформ, ну, словно пушинки, приземлились. А твоя возьми да и чуть не угоди в меня. Да ладно бы в меня. Со мной рядышком сам Генсек и Министр обороны стояли.

Командующий говорил с присущим ему артистизмом и рядом стоящие офицеры наблюдали, как лицо бедного Красницкого покрылось испариной — учения для него были реальным шансом получит следующую должность. И тут, как на грех, такая оплошность. И вдруг Василий Филиппович перешел с разгромного тона на отеческий:

— Да не дрожи ты, как листок осиновый. Вины за тобой нет! Разобрались. Двигатель тормозной подкачал.

Тут генерал Маргелов заметил измятую и прожженную парадную форму взводного. Ему уже доложили, что форма «прыгала» как раз в той злополучной самоходке.

— Форму жаль? Примак, — приказал он командиру полка, где служил Красницкий, — старшему лейтенанту потерю формы компенсируй. Не в трусах же ему, сверкая яйцами, к девкам ходить.

Раздался взрыв смеха. Красницкий облегченно вздохнул и встал в строй. Об этом скоро узнала вся дивизия — и наслушался же взводный после этого в свой адрес шуток. Однако, ставя себя на место Красницкого, каждый мысленно сказал Командующему спасибо. Командир полка Примак Николай Тимофеевич, выполняя приказ Командующего, испорченную форму старшему лейтенанту компенсировал.

Десантники выдержали этот сложный экзамен с честью. Экзамен это был и для Командующего войсками генерал-полковника В.Ф.Маргелова. Также нелегкие боевые задачи довелось решать мотострелкам и танкистам, саперам и артиллеристам, летчикам и ракетчикам. Но, как писала газета «Правда» 29 сентября 1967 года в статье «Наступление с неба», «самые большие трудности на учениях «Днепр» выпали на долю десантникам».

В ходе учения «восточные» выбросили в тылу «противника» несколько воздушных десантов. Самым крупным, в составе усиленного соединения, был десант, выброшенный на рассвете 28 сентября для захвата важного района в глубоком тылу «противника».

Истребители на сверхзвуковых скоростях проносились в небе на маршрутах полета воздушного десанта, «уничтожая» самолеты «западных», пытавшихся атаковать части военно-транспортной авиации. За ними шли истребители-бомбардировщики, подавлявшие средства ПВО «противника».

Вот над площадками приземления появились тяжелые военно-транспортные самолеты. Передовые отряды, покинувшие их, еще находясь в воздухе, открыли меткий автоматный огонь по наземным целям, расчищая себе место приземления. Тут появились новые группы тяжелых самолетов.

Под огромными куполами грузовых парашютов на землю спускались почти вертикально, с большой скоростью, бронетранспортеры, самоходки, контейнеры с боеприпасами и техникой. Когда до земли оставалось несколько метров, над техникой вспыхнули яркие молнии и раздались мощные взрывы — это сработали тормозные реактивные двигатели. Вслед за ними на пункт управления крупной группировки «западных» и на ее позиции обрушились основные силы парашютного десанта. Тысячи белоснежных куполов укрыли землю.

Десантники быстро усаживались в свою боевую технику, принимали боевые порядки и устремлялись выполнять боевые задачи. Бой воздушного десанта в глубине вражеской обороны — сложный бой — над десантом всегда висит угроза попасть в окружение. Вот почему действия их отличаются стремительностью, наступательным порывом и дерзостью — так учил генерал Маргелов. Воздушный десант боевую задачу выполнил отлично.

Газета «Известия» в те дни (от 28 сентября) писала: «Нужно сказать, что десантники — воины беспредельного мужества и отваги. Они никогда не теряются, всегда находят выход. Десантники в совершенстве владеют различным современным оружием, владеют им с артистическим мастерством, каждый боец «крылатой пехоты» умеет вести бой один против ста.

За дни, проведенные на учении, нам пришлось видеть много умелых действий не только отдельных солдат и офицеров, но и целых подразделений, соединений и штабов. Мы стали свидетелями искусства использования боевой техники в самых сложных условиях боя. Но, пожалуй, самое сильное впечатление осталось от Воздушно-десантных войск, которые возглавляет генерал-полковник В.Маргелов… Их воины показали высокую выучку и такую смелость, инициативу, что про них можно с ответственностью сказать… они достойно продолжают и умножают боевую славу отцов и старших братьев — десантников Великой Отечественной войны. Эстафета мужества и доблести в надежных руках».

Аккордом учений «Днепр» явилась высадка воздушного десанта в тыл «западных» на вертолетах. Десантники выполняли трудную задачу по захвату и удержанию до подхода наступающих войск плацдарм на правом берегу Днепра, занимаемым «противником». В ходе вертолетного десанта впервые применялись десантно-штурмовые подразделения, созданные специально для проверки их возможностей в ходе учений. Низкая облачность на площадке приземления создавала большие трудности для вертолетчиков. Но, с другой стороны, обеспечила внезапность высадки. Подразделения быстро подготовили самоходные орудия, также доставленные вертолетами, и изготовились к атаке. Им предстояло провести боевые стрельбы по «противнику», обозначенному мишенями, рассеянными на большом поле и хорошо замаскированными. Цели показывали, что «противник» располагает самыми современными средствами ведения борьбы. Однако десантники выполнили поставленную боевую задачу отлично, проявив мастерство и отличное владение своим оружием — 98 процентов всех мишеней было поражено их метким огнем.

Хочется привести небольшой отрывок из книги писателя Понизовского В.М. «Солдатское поле» (Изд-во ДОСААФ, Москва, 1970). Владимира Мироновича, крупного мужчину с черной бородой, в обтягивающем фигуру комбинезоне, Командующий часто приглашал в войска, где он скрупулезно изучал жизнь воинов как в повседневной их жизни, так и в ходе учений различных степеней. Судя по дате выхода книги, он описывает учения «Днепр», а насколько достоверно отображенное там событие, пусть скажут свое слово участники учений. Правда, упоминаемых автором голубых беретов в 1967 году у десантников еще не было…

«Мне довелось присутствовать на учениях, где действовал большой вертолетный десант ВДВ. Как назло в то утро метеорологическая обстановка оказалась особенно сложной для вертолетов — низкий, обложной туман. Василий Филиппович Маргелов повел винтокрылое подразделение сам. Сорок минут вертолеты пробирались в сплошном «молоке». И только у самого поля боя вынырнули на просматриваемую местность под косой дождь, под низкие облака.

Началась высадка десанта. Высший класс для экипажа — высадить солдат с подвесных лестниц, удержать машину в двух-трех метрах над землей. А для самих солдат? С оружием, под бушующим от винта ветром, в кромешной пыли, поднятой не одной, а десятком машин? Коснулись подошвы земли — и в цепи, в атаку!

Тысячи десантников перешли в наступление. Следом за Ми-4 волна Ми-6. С этих вертолетов-вагонов выгружается техника. И тоже с трапов — в бой!

«Противнику» не выдержать такой натиск. Корректировщики докладывают: поражено девяносто восемь процентов всех целей, бой идет с полной выкладкой, с последней отдачей сил.

Маргелов успел уже подняться на наблюдательный пункт. Он в полном боевом облачении, с полевой сумкой, с пистолетом на поясе. Командующий ВДВ доволен:

— Уверен: и в настоящем бою число трусов среди них было б равно нулю. Уверен: с каждым из них я смог бы пойти в тыл врага!

— Василий Филиппович, самое время спросить у вас: что такое — подвиг?

— Подвиг — это сознательная готовность к самопожертвованию во имя благородного дела. С полной убежденностью скажу: к подвигу человек должен готовиться. И психологически, и физически.

Генерал показал на долину, на цепи десантников:

— Нужен не только порыв смелых душ, но и железная закалка тел, отличное знание боевое техники и солдатские навыки. Вот тот комплекс, который необходим, чтобы, проявив отвагу, добиться максимального успеха!..

Он снова посмотрел в даль поля, куда уходили отважные парни в голубых беретах. Маргелов был доволен ими.».

Генерал Павленко был глубоко убежден в том, что маневры «Днепр» были важным фактором в установлении хороших взаимоотношений между В.Ф. Маргеловым и Маршалом Советского Союза А.А. Гречко, недавно назначенным на пост Министра обороны. Будучи еще первым заместителем у маршала Малиновского Р.Я., он непосредственно занимался Воздушно-десантными войсками и, конечно, изучал и руководящий состав, внимательно присматривался и к Командующему. А теперь ему представилась полная возможность на деле увидеть и войска, и Командующего.

В ходе учений в силу и неожиданных обстоятельств, Василий Филиппович доказал министру, маршалу Гречко свою преданность и готовность выполнить любую его задачу. Ветераны ВДВ полагают, что до учения «Днепр» отношение министра к Маргелову, мягко сказано, было не очень благожелательным, по каким причинам, трудно сказать наверняка, и последний это принимал к очень близко к сердцу, переживал.

А.А. Гречко уважал смелых и решительных военачальников, не боявшихся идти на риск для достижения цели. С этого времени он просто полюбил Василия Филипповича за его личную храбрость, здравый смысл и решительность, умение организовать дело. Василий Филиппович понимал это и, прямо скажем, потом неоднократно использовал в интересах развития и технического оснащения войск, повышения их боеспособности.

Но он никогда не использовал доброго к нему отношения Министра в личных целях и, как говорят, не переходил за рамки военной субординации.

После учений генерал Павленко, вспоминая многие примеры личной смелости Командующего и его высочайшей исполнительности, добавил: «Последняя, кстати, была и всегда будет основой поддержания порядка в армии, ее боеспособности и боеготовности». И доказательством являются два вышеприведенных случая, рассказанных Павлом Федосеевичем и Михаилом Ивановичем.

На этом учении в ходе десантирования Командующий ВДВ, как было уже сказано, находился на наблюдательном пункте вместе с Министром обороны. Андрей Антонович остался очень доволен возросшими боевыми возможностями десантников, их постоянным поиском нового. Именно тогда он предложил Василию Филипповичу стать своим заместителем — Главкомом Сухопутных войск. «Товарищ Министр! Разрешите мне довести начатые задумки по развитию Воздушно-десантных войск до конца. Думаю, в общем, закончить к 50-летию войск в 1980 году. А за доверие большое Вам спасибо!», — ответил Командующий.

Гречко был поражен, но виду не подал. Пожав руку генералу Маргелову, он пообещал ему всяческую поддержку. На место Главкома СВ был назначен генерал Павловский И.Г., старый друг Василия Филипповича.

Да, таких Командующих в ВДВ больше не было, хочется надеяться — пока. А, может быть, время уже не то?

Вскоре после маневров «Днепр» все войска с большим удовлетворением восприняли весть о присвоении Командующему Маргелову Василию Филипповичу высокого воинского звания «генерал армии», о чем вышло Постановление Совета Министров СССР № 978 от 25.10 1967. Кстати сказать, Василию Филипповичу еще раньше Министр обороны маршал Малиновский Р.Я. предлагал… на выбор: звание «генерал армии» или охотничье ружье. Генерал Маргелов, принимая игру, отвечал: «Конечно, ружье!».

Сказать, что Командующий Маргелов не изменился, став генералом армии, будет неверно. Любое очередное звание в армии повышает себя в своих глазах и в глазах подчиненных. Он стал солиднее, уверенней в общении с высшим военным руководством страны, хотя за глаза его даже заместители министра называли «наш Чапаев», имея ввиду его энергию, смелость и решительность. А за Воздушно-десантными войсками закрепилась кличка «бандитские», тоже означавшую высокую оценку десантникам. К этому можно добавить стремление Маргелова в чем-то выделить их внешне, чтобы не походили они на пехотинцев.

Министр обороны маршал Гречко, проводя разбор с участниками маневров, отметил в лучшую сторону ВДВ и их Командующего Маргелова В.Ф. Только ему одному министр объявил благодарность.

А по приезде в Москву произошло следующее чудо. Примерно через пару недель в кабинете Командующего раздался звонок (полковник Борисов М.И. в это время оказался в кабинете и все потом рассказал) и кто-то поинтересовался у него, как идут дела. Василий Филиппович ответил, что стараемся, на что последовала реплика: надо не стараться, а работать! Затем, неожиданно Командующего поздравляют с присвоением звания генерал армии, желают здоровья и успехов в работе и вешают трубку.

Василий Филиппович положил трубку и растерянно смотрел на Михаила Ивановича, который слышал весь разговор. Надо было видеть выражение лица Маргелова в то время. Затем он произнес, что, вероятно, кто-то его разыграл. Борисов в ответ сказал, что голос похож на генсека. Маргелов никак не мог поверить в услышанное, так как за все время существования ВДВ таких больших званий командующему не присваивали, даже в военных округах это было редкостью.

Но долго ему размышлять на эту тему не дал следующий звонок. Теперь уже звонил Гречко, который сказал, что он присоединяется к поздравлениям генсека. Теперь-то уже сомнений не было, и Василий Филиппович, со свойственной ему энергией, немедленно вызвал своего адъютанта и послал в Центральную пошивочную мастерскую военторга за погонами генерала армии. Через пару часов он восседал уже в качественно новом состоянии, а приемная гудела от желающих поздравить своего Командующего и выразить свою радость.

Можно верить или нет, но Борисов до сих пор считает, что основную роль во всем этом сыграла его собственная недисциплинированность, связанная с нарушением запрета на вылет в туман. Но кто знает подоплеку происшедшего с Маргеловым В.Ф. на маневрах в сентябре 1967 года в Чернигове, а «провинившийся» был рад за него, наверно, больше всех и первым поздравил Василия Филипповича, еще раз убедившись в существовании Высшей Силы, именуемой Богом, который всю жизнь покровительствовал своему рабу Божьему, Василию. Осталось только неизвестным, верил этот раб в своего Спасителя, Иисуса Христа? Скорее всего — да, но глубоко в душе, без всякой внешней показухи. А вообще, изучая жизнь Маргелова В.Ф., можно с полной уверенностью сказать, что он, как говорят в народе, родился в рубашке и судьба ему благоволила.

Василий Филиппович, как принято в армии, по традиции «обмыл» свое высокое звание, собрав в ресторане «Прага» начальников отделов и служб штаба ВДВ, своих заместителей и помощников. Наиболее ретивые подняли даже тост за будущего маршала Маргелова В.Ф., которому это не понравилось. И, вообще, он к восхвалению своей личности и к подаркам, которые он получал (кстати, не так уж и много, как некоторые считают) в дни его юбилеев, относился резко отрицательно. Всегда говорил, даже дома, принимая подарки от самых близких родственников, что это ни к чему, напрасно, мол, деньги тратили.

Несколько раньше гвардейцы-десантники продемонстрировали свое высокое мастерство на спортивных торжествах 9 июля 1967 года в День Воздушного Флота СССР на подмосковном аэродроме Домодедово. Праздник был посвящен пятидесятилетию Советского государства.

Командующий ВДВ понимал, что это своеобразная репетиция к предстоящим большим войсковым учениям. Поэтому он отнесся с большим вниманием к подготовке выступлений десантников на авиационном празднике. Он вникал во все, казалось бы мелочи предстоящего мероприятия, вплоть до формы десантников и войсковых спортсменов-парашютистов. По его приказу все десантники получили парадные малиновые береты — первые береты в Вооруженных Силах СССР.

Как отмечали его современники, Василий Филиппович умел распознавать важность и извлечь пользу для дела из казалось бы незначительных факторов, на которые мы часто и не обратили бы внимания. Так было и при создании новой формы десантников.

В довоенные годы личный состав частей ВДВ носил летную форму одежды, голубые фуражки и петлицы. Потом, уже во время войны, десантникам ввели общевойсковую форму.

Командующему стало известно, что солдаты и сержанты, получая краткосрочные отпуска, выйдя за ворога части, снимают красные погоны и одевают голубые, заранее ими припасенные на этот случай. Другой бы начальник-формалист пришел в негодование: нарушается приказ, проявляется недисциплинированность. Командующий Маргелов, однако, подошел к этому вопросу с иных позиций: живучи десантные традиции, солдату нравится голубое, ибо оно связано с небом, отличает его от обычной пехоты, поднимает его гордость за службу в ВДВ. И он в беседах с командирами частей советовал не препятствовать этому, как бы не замечать этих проявлений молодости. Сам же серьезно задумался над тем, чтобы официально ввести для десантников летную форму, но сделать еще что-то, что отличало бы сразу десантника даже от летчика.

Генерал Лисов Иван Иванович, ветеран войск, внес предложение изменить головной убор, ввести голубой берет. Инициатива нашла у Маргелова горячее одобрение, так как первые опыты показали, что солдатам берет был по душе.

Сам Василий Филиппович всегда носил тельняшку вместо нательной рубашки. Это у него повелось с тех пор, как в начале войны в 1941 году ему пришлось командовать полком балтийских моряков, действовавших на суше, и такая традиция соблюдалась им до конца дней.

Он пришел к выводу, что десантнику тельняшка тоже подойдет не только по удобству, но и как символ смелости, отваги. И, разумеется, будет отличать его от других солдат.

Так вскоре и возникла идея войти в ходатайство перед Министром обороны об изменении формы одежды для солдат и офицеров ВДВ.

Надо сказать, что этот фактор сыграл весьма положительную роль не только в повышении авторитета войск среди молодежи, но и в укреплении дисциплины и боевой учебы в войсках.

Это сейчас можно видеть целую палитру разноцветных беретов в разных родах войск и спецподразделений, а тогда Командующему пришлось долго обивать пороги военных ведомств, пока, наконец, министр обороны не согласился ввести десантникам береты… 30 июня 1967 года Командующий ВДВ генерал-полковник В.Ф.Маргелов рассмотрел в ресторане «Прага» рисунки, выполненные художником А.Б.Жуком, новой униформы для десантников, в том числе и два берета. При повседневном ношении предполагалось ношение берета защитного цвета с красной звездой. Однако этот берет так и остался на бумаге. На рисунке десантника в малиновом берете В.Ф.Маргелов поставил резолюцию: «Оставить для парадов в Москве». С правой стороны берета располагался голубой треугольный флажок с эмблемой ВДВ, а спереди — звезда в венке из колосьев. У офицеров на берете носилась кокарда с эмблемой образца 1955 года и летная эмблема (звезда с крыльями).

В таких же беретах и в новой форме парашютно-десантные подразделения впервые прошли по Красной площади на военном параде 7 ноября 1967 года. Несколько позже (в 1968 году) малиновые береты заменили на голубые. 26 июля 1969 года приказом МО СССР № 191 были введены очередные правила ношения военной формы одежды. В них впервые «официально» появился берет голубого цвета (до этого приказов о введении беретов для ВДВ не было). Спереди на беретах для солдат и сержантов прикреплялась звезда в венке, а для офицеров — кокарда ВВС. Красный флажок с эмблемой ВДВ на рисунке отсутствовал, но несмотря на это, носился на левой стороне военнослужащими гвардейских частей, а на парадах в Москве перемещался на правую сторону. Идея ношения флажков принадлежала также Командующему ВДВ. В отличие от флажков голубого цвета на малиновых беретах, размеры которых были указаны в технических условиях на изготовление, красные флажки в каждой части изготавливались самостоятельно и не имели единого образца. 4 марта 1989 года в новых правилах ношения одежды было закреплено ношение флажка на беретах всеми военнослужащими Воздушно-десантных войск, десантно-штурмовых частей и частей специального назначения. Правда, морским пехотинцам черный берет был введен приказом МО СССР еще 5 ноября 1963 года, но впервые они прошли в полевой форме по Красной площади на ноябрьском параде в 1968 году.

Для спортсменов-парашютистов по требованию Командующего ВДВ был введен нагрудный матерчатый знак в виде синего ромба с вышитой эмблемой ВДВ желтого цвета. Ромб имел малиновую окантовку.

Но главное, на что обращал самое пристальное внимание генерал Маргелов, это была боевая выучка и слаженность подразделений ВДВ, как в реальных боевых условиях. Руководство подготовкой к параду было возложено на генерала Лисова И.И., который постоянно докладывал ему о ходе подготовки. Командующий лично неоднократно бывал на тренировках десантников, а на генеральную репетицию привез и своих близнецов-студентов, которые были поражены масштабностью и красочностью действия. Все здесь было: и массовый парашютный десант на разноцветных куполах, выброшенный из целой армады военно-транспортных самолетов Ан—12, и вертолеты Ми-4 и Ми-6, доставившие десантникам самоходные артиллерийские установки, и, наконец, могучие «Антеи», из которых «выползли» для поддержки десанта по три самоходные ракетные установки… А затем грянул, хоть недолгий и учебный, но бой, наглядно показавший всем присутствовавшим, какими огромными возможностями располагают наши Воздушно-десантные войска. Еще большое впечатление произвели воины-десантники в день праздника.

Участники и зрители того грандиозного праздника наверняка помнят такую картину: с западной стороны аэродрома появилась громада тяжелых воздушных кораблей. Шли они в плотном боевом строю. Вскоре небо над аэродромом расцветилось яркими куполами. А самолеты все шли и шли. Одни десантники покидали самолеты, другие, приземлившись, устремлялись на выполнение боевой задачи. Свыше тысячи человек с оружием в руках за рекордно короткий срок опустились тогда на землю. Это было захватывающее и незабываемое зрелище.

Генерал-майор-инженер Доронин Владимир Дмитриевич, Лауреат Государственной премии СССР (1946, 1950), заслуженный изобретатель СССР, изобретатель парашютной техники, длительное время руководил Научно-техническим комитетом ВДВ. Ветеран-десантник как-то рассказал своим подчиненным — сотрудникам НТК на примере одного небольшого эпизода, непосредственным участником которого был он сам, о бережном отношении Командующего ВДВ генерала Маргелова В.Ф. к новой технике. В ходе рассказа заслуженный генерал учил молодых офицеров руководствоваться в их инженерной практике принципами генерала Маргелова, который в сложных случаях, тщательно все взвесив, принимал на себя всю ответственность, имея в виду высшую цель — повышение боеготовности Воздушно-десантных войск.

В те годы десантники подошли к введению в практику войск применения массовых парашютных десантов со скоростных самолетов. Это стало возможно благодаря тому, что на вооружение армии поступила новая техника. И еще потому, что в то время появился новый парашют Д—1–8, обладающий высокой надежностью.

В одном документе, подписанном Командующим ВДВ генерал-полковником В.Ф. Маргеловым 10 мая 1967 года, говорится:

«Десантный парашют Д—1–8 имеет принципиально новую последовательную схему введения его в действие, что позволило ВДВ и ВТА нормально вести боевую подготовку личного состава по совершению прыжков со всех типов современных самолетов на скоростях полета до 400 км/ч по прибору и постоянно находиться в боевой готовности десантирования. Это убедительно было продемонстрировано на воздушном параде в 1961 году в Москве и на многих учениях стран Варшавского Договора и дважды получало высокую оценку Маршала Советского Союза тов. Малиновского Р.Я. в его выступлениях на ХХII и ХХIII съездах КПСС. В настоящее время на парашютах Д—1–8 совершено боле трех миллионов прыжков, и они показали высокую надежность в действии».

А между тем этот парашют мог бы и не увидеть свет, не прими в его судьбе участия Командующий Воздушно-десантными войсками В.Ф. Маргелов. Он проявил дальновидность, решительность, взял на себя ответственность, когда новое изделие чуть не «похоронили» вместе с разбившимся парашютистом.

На первой стадии войсковых испытаний, когда на новом парашюте было совершено всего лишь 150 прыжков, один из десантников, поспешив покинуть самолет, допустил ошибку, которая стоила ему жизни. Часть купола основного парашюта попала ему под ноги в изгибе колен, обхватила снизу. Парашютист, видимо, в состоянии шока, падая вниз спиной, не принял никаких мер, чтобы освободиться от купола.

Внимание всех было приковано к черной точке, стремительно приближающейся к земле. Когда, наконец, над человеком взметнулся купол запасного парашюта, было уже поздно, чтобы остановить стремительное падение. Десантнику не хватило каких-нибудь десяти-пятнадцати метров высоты.

Мнение о причине гибели парашютиста разделились. Одни говорили, что, видимо, потерял парень сознание. Другие же настаивали, что парашют, мол, до полной кондиции не доведен и нуждается в доработке, а войсковые испытания следует немедленно прекратить. Председатель комиссии по войсковым испытаниям нового парашюта немедленно отправил Командующему ВДВ телеграмму, в которой изложил предварительное заключение о причине гибели десантника и запросил, что делать дальше.

Проще всего было испытание парашюта на какое-то время прекратить. Но решение должно быть разумным, глубоко и всесторонне обоснованным. Также и здесь — однозначный ответ не дашь. Продолжать испытания? А вдруг парашют действительно с изъяном, который раньше не проявлялся, а теперь дал знать о себе… Прекратить испытания? Но тогда на неопределенное время войска окажутся без парашюта, который соответствует скоростям новых, поступивших на вооружение ВДВ военно-транспортных самолетов, нарушится ритм боевой учебы, пострадает боеготовность войск. А этого допустить никак нельзя.

Командующий пригласил к себе специалистов, спросил:

— О происшествии знаете?

— Знаем, — ответили офицеры.

— С парашютом Д—1–8 прыгали?

— Прыгали.

— Ваше мнение о нем…

Офицеры-специалисты подтвердили, что Д—1–8 как раз то, что требуется сейчас войскам. Они были убеждены, что парашютист допустил какую-то серьезную ошибку, приведшую к беде.

— Хорошо, спасибо, — заключил Командующий, слегка хлопнув широкой ладонью по крышке стола. — Вы свободны.

Уже утром следующего дня председатель комиссии получил от Командующего войсками распоряжение продолжать испытания.

После длительного изучения возможности десантироваться на высокогорные площадки Командующий отдал приказ провести практические десантирования такого рода. Для дальнейшей проработки этого сложного вопроса нужен был эксперимент. Среди многих добровольцев были отобраны самые опытные и хорошо подготовленные парашютисты как из ВДВ, так и из добровольных обществ. Предварительно парашютисты прошли специальную альпинистскую подготовку, совершили по 25 тренировочных прыжков в горах со специально изготовленными парашютами..

И вот 27 июля 1968 года 36 спортсменов совершили прыжок на Памир на плато на высоте 6,1 тыс. метров. Десантирование прошло успешно. Бесценный опыт вошел в методики применения десантов при захватов горных перевалов и боевых действий в горах.

Одновременно вторая группа наиболее опытных спортсменов-парашютистов совершила прыжок на пик Ленина на высоту 7134 метра(!). Несмотря на успешную тренировку, на тщательно продуманный и основательно подготовленный прыжок, случилась беда: внезапно возникший невероятной силы горный ветер унес с собой жизни четырех спортсменов.

Газета «Комсомольская правда» 12 октября 1968 года писала: «…Комплексная экспедиция альпинистов и парашютистов совершила штурм Памира с подножий и с воздуха, посвященный 50-летию Ленинского комсомола. По своей сложности эту экспедицию можно сравнить разве что с антарктической. Впервые был выброшен отряд из 46 парашютистов на пик Ленина».

Все участники этих прыжков и некоторые альпинисты были награждены медалью «За отвагу». Жаль, что доставшийся дорогой ценой опыт не был использован в 1979 году, поистине: что имеем — не храним, потерявши — плачем…

Не менее яркое впечатление, чем «Днепр», оставило и крупное общевойсковое учение «Двина», проводившееся в марте 1970 года на заснеженных полях Белоруссии. Оно было приурочено к 100-летию со дня рождения В.И.Ленина.

От ВДВ в нем принимала 76-я Черниговская дивизия, которой командовал полковник В.Н.Костылев. Тогда всего за 22 минуты 280 самолетов Ан—12 и 4 самолета Ан-22 за один вылет десантировали 8 тысяч десантников и 152 единицы боевой техники! Вместе с выгрузкой боевой техники на захваченном аэродроме десантирование заняло 28 минут.

Десантники ощутили всю сложность и все многообразие современного общевойскового боя, важность взаимодействия всех родов и видов войск с учетом новейших средств вооружения для ведения боевых действий.

Белорусская земля тепло встречала воинов-десантников, участвовавших в учениях, жители деревень и сел, по которым проходили колонны войск, угощали солдат, дарили им памятные подарки.

На смотре войск в Минске по окончании учений выступил Л.И.Брежнев. Но особое удовольствие Командующий ВДВ получил от общения с руководителем Белоруссии П.М.Машеровым. Первый секретарь ЦК КП Белоруссии, член ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР Петр Миронович Машеров и Командующий ВДВ генерал Маргелов В.Ф. давно глубоко уважали друг друга. И немудрено — оба Герои Советского Союза со времен войны, патриоты своей великой Родины, отдававшие все свои силы и опыт для укрепления ее могущества и процветания, постоянно заботившиеся о нуждах людей. П.М.Машеров часто бывал у десантников, дислоцировавшихся на территории Белоруссии, всячески помогал им. Поэтому для Василия Филипповича большой радостью были встречи с Петром Мироновичем в ходе учений. Ощущение плеча друга десантников придавало генералу Маргелову еще больше уверенности и силы, помогало легче переносить тяготы нелегкой службы. В 1980 году, узнав о трагической кончине Машерова, он глубоко переживал эту тяжелую утрату большого государственного человека и дорогого друга.

Все участники учений «Двина» от рядового до генерала были награждены юбилейной медалью «За воинскую доблесть. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И.Ленина».

Через год на крупных войсковых учениях «Юг», состоявшихся с 9 по 19июня 1971 года на полуострове Крым, проявили себя десантники 98-й гвардейской Свирской дивизии, которой командовал генерал-майор Самойленко Т.К.

В июле того же 1971 года Тульская 106-я дивизия в ходе больших учений десантировалась за несколько тысяч километров от мест ее дислокации в Азербайджане в районе Герани. Дивизия летела к месту десантирования с посадкой на аэродроме подскока в Мелитополе. Это была впечатляющая картина: армада военно-транспортных самолетов с десантниками и боевой техникой ночью приземлилась на аэродроме истребительной авиации, откуда после дозаправки самолетов и позднего ужина также четко взлетела в направлении Герани.

Накануне учений Командующий послал своего сына Александра, новоиспеченного лейтенанта, в Тульскую дивизию в качестве тренировки совершить несколько прыжков из самолета Ан-2 и обязательно, хотя бы один прыжок — из Ан—12. К сожалению погода не позволила прыгнуть из Ан—12 — нижняя кромка облаков редко поднималась выше 600 метров от земли, часто шли дожди, но с Ан-2 за три дня Александр совершил шесть прыжков.

Приехавший проверить готовность дивизии к учениям заместитель командующего генерал-лейтенант Курочкин К.Я., прибыв на площадку приземления, первым делом увидел там трех офицеров-десантников, «отдыхающих» на скамейке с загипсованными ногами. Частые дожди и «заминированное» коровьими лепешками поле, куда приземлялись парашютисты, преподносили вот такие неприятные «сюрпризы» даже опытным десантникам. На поле паслось приличное стадо коров, и, случалось, парашютисты приземлялись прямо в его гущу, криком распугивая коров. Бывали и курьезы: так один парашютист прямо сверху «оседлал» зазевавшуюся буренку, а другой, собрав после приземления парашют, поднял голову и увидел, что вокруг него кольцом стоят коровы, а напротив него в угрожающей позе застыл здоровенный бык. Поэтому Константин Яковлевич отозвал в сторону Александра и посоветовал ему ограничиться парой прыжков — во избежании неприятностей. «Прошу извинить, товарищ генерал, — ответил лейтенант Маргелов, — четыре прыжка я уже совершил, осталось еще пара, жаль только вот Ан—12 не летает.» Генерал понял, что его совет не достиг цели, махнул рукой, развернулся и ушел.

Вернувшись в Москву, Александр доложил отцу, что прыжковая программа выполнена за исключением прыжка из Ан—12. Командующий уже знал об этом и, естественно, переживал, что его сыну придется совершать первый прыжок со скоростного десантного самолета в ходе учений, без предварительной тренировки. «Вот если бы ты прыгнул из Ан—12, тогда бы я взял тебя в Тулу с собой машиной. А так — добирайся со всеми, встретимся на площадке приземления», — вот за такими суровыми словами скрыл отец свое беспокойство.

В Мелитополе после гостеприимного ужина в летной столовой (если бы десантники съели все, что выставили на столы летчики, прыгать с парашютом было бы невозможно — парашют бы не выдержал) опытный офицер-парашютист из Научно-технического комитета ВДВ полковник Соловьев А.В. рассказал своему молодому коллеге, как отделяться с рампы скоростного самолета, как вести себя в воздухе, как приземляться на твердую площадку в Герани. Никто только не знал, что та площадка обильно испещрена норками землероек.

Офицеры НТК ВДВ прыгали среди первых. Несмотря на раннее утро было уже довольно светло и достаточно жарко. Александр отделился от самолета точно в соответствии с полученным ночным уроком «на пальцах». Все шло великолепно… до момента приземления — попал все-таки одной ногой в норку, не удержался на левой ноге и сильно «приложился» коленом о ссохшуюся твердую, чуть ли не каменную, землю. Рядом приземлился полковник Соловьев, прыгавший следом за ним: «Оценка «отлично»! Вот всегда так и прыгай! А теперь иди к трибуне и доложи Командующему о совершении очередного прыжка.» Пока Маргелов-младший шел к трибуне, колено начало «гореть», появилась все усиливающаяся боль. Однако, собрав всю волю в кулак и скрывая хромоту, Александр насколько мог, строевым шагом подошел к трибуне, на которой кроме отца находился командующий военным округом, и четко доложил. Командующий округом спросил, сколько у лейтенанта прыжков. Услышав, что это был всего-то 16-й, стал хвалиться, что у него несколько сотен. «Черт с тобой, разговорчивый какой!» — подумал про себя лейтенант. «Разрешите идти, товарищ Командующий?» — обратился он к отцу. Получив утвердительный ответ, уже не в силах сдерживать хромоту, зашагал к товарищам. Оглядев его распухшее колено, Александра посадили в вертолет и отправили в Кировабад, где находился госпиталь. Там хирург сделав рентгеновский снимок, «обрадовал», что это просто ушиб. Оставив «раненого» отдыхать на койке в военной гостинице, товарищи ушли в город. Через какое-то время они вернулись и, встав по стойке «смирно», торжественно вручили ему клюку с загнутой ручкой, торжественно поздравив при этом с «десантным крещением».

На сей раз, прилетев в Москву, Командующий отвез сына домой на своей машине (тогда еще они жили вместе на Смоленской набережной), там отец за столом его и поздравил. Только вот невеста Александра Лидия, так и не дождалась своего десантника на свой день рождения, но, приехав на Смоленку, все поняла…

С ноября 1973 года практически на всех учениях на парашютно-платформенных средствах (система «Кентавр») десантировались боевые машины десантные — БМД-1 с частью экипажа, а также артиллерийские орудия с расчетами в комплексе совместного десантирования (КСД). Командующий Маргелов всегда приглашал на учения руководителей республиканских ЦК КП и правительств на территории их республик. Товарищи П.М.Машеров, Г.А.Алиев, П.П.Гришкявичюс и другие высокие партийные и советские работники высказывали свое восхищение увиденным — в советские времена все республики помогали своей армии и радовались ее успехам…

Кстати, на сборах Командующего на базе Болградской 98-й гв. вдд в ноябре 1973 года в ходе подготовки к учениям внезапно была объявлена боевая тревога. На Ближнем Востоке разгоралась очередная арабо-израильская война. Советское правительство решало вопрос о военной помощи Египту. Однако, на утро следующего дня стало ясно, что десантников никуда не пошлют, и тревоге был дан отбой.

Некие командиры-десантники нажаловались Командующему, что экипажи десяти боевых машин выбросили все съестные припасы, а освободившиеся места заполнили боеприпасами. Эти «отцы солдат» просили, чтобы Командующий примерно наказал недисциплинированных воинов.

Командующий приказал построить экипажи боевых машин. Гвардейцы построились и замерли в ожидании разноса.

— Экипажам, выбросившим еду ради лишних боеприпасов, — громким голосом объявил Командующий, — сделать десять шагов вперед!

Семьдесят человек в составе своих экипажей отчеканили по десять шагов и остановились.

— Объявляю всем по завершении учений по десять суток отпуска! Они правильно понимают войну, — продолжал Маргелов, обращаясь ко всем, — что-нибудь поесть можно найти на месте, а вот боеприпасы противник точно не одолжит.

После этого решения Бати-Маргелова «доносчиков» как ветром сдуло…

В феврале 1978 года в Белоруссии состоялись общевойсковые учения «Березина», где от ВДВ участвовал парашютно-десантный полк 103-й дивизии. на сей раз впервые целая десантная часть десантировалась в полном составе с техникой и вооружением из самолета Ил-76.

С первых послевоенных лет советские десантники укрепляли братскую дружбу с воинами армий социалистических стран, развивая и укрепляя дружбу скрепленную совместно пролитой кровью в борьбе с фашизмом в годы Великой Отечественной войны. Тогда же зародилась традиция совместного проведения учений и маневров армиями социалистических государств — участников Организации Варшавского Договора. На некоторых учениях наши десантники непосредственно не участвовали, но офицеры-инструкторы ВДВ помогали своим братьям по оружию осваивать десантное дело.

Так в сентябре 1963 года на территории Германской Демократической Республики состоялись общевойсковые учения, в которых принимали участие войска ГДР, ПНР, СССР и ЧССР. В октябре 1965 года также в ГДР проводились совместные учения тех же стран под кодовым названием «Октябрьский штурм», где с советских самолетов Ан—12 в полном составе десантировалась Поморская воздушно-десантная дивизия Войска Польского, которой в то время командовал полковник Эдвин Разлубирский. Руководил учениями Главком Группы советских войск в Германии генерал армии П.К.Кошевой. В сентябре 1966 года на территории ЧССР состоялись учения «Влтава», где участвовали войска ВНР, ГДР, СССР и ЧССР. С самолетов Ан—12 на сей раз десантировались чехословацкие десантники. Большую помощь в подготовке этих учений оказывали советские генералы и офицеры ВДВ под руководством Командующего Маргелова, который сам неоднократно бывал на учениях: в ГДР (1963, 1965), в Болгарии (1964, 1967), в Польше (1966).

Руководство армий стран Варшавского Договора и особенно десантники этих стран высоко ценили помощь наших десантников, с большим уважением относились к их Командующему — генералу Маргелову В.Ф. А с Э.Розлубирским, который вскоре после учений в ГДР стал генералом, у Василия Филипповича сложились дружеские отношения. Польский генерал-десантник даже удостоился чести побывать в гостях у Маргелова на Смоленской набережной. В тот памятный вечер у Маргеловых оказались в гостях также фронтовой друг генерала Яков Ефимович Гуревич с женой Сильвой Абрамовной, и все были приятно поражены, когда Сильва и Эдвин прекрасно исполнили партии одноименных героев из оперетты Имре Кальмана «Сильва».

В ходе каждого учения десантники постоянно решали какие-то новые вопросы, отрабатывали то, чего еще нигде не было. Командующий лично нацеливал их на взятие новых рубежей, полагая, что не сделает он это сегодня — завтра может быть поздно.

В конце 1969 года на очередных учебно-методических сборах командного состава ВДВ Командующий ВДВ генерал армии В.Ф. Маргелов выступал с докладом об итогах и задачах по боевой и политической подготовке на новый учебный год.

Во время перерыва Командующий подозвал командира 317-го пдп А.П.Лушникова к себе, обнял его за плечи и подвел к таблице, на которой крупным планом были указаны сроки проведения, место и с какими войсками будут проведены совместно полковые тактические учения с десантированием, и спросил:

— Понимаешь, что означают эти буквы?

В таблице было написано: 317 пдп — учения с десантированием совместно с ОВС СВД в ГДР.:

— Так точно — Объединенные Вооруженные Силы стран Варшавского Договора, — ответил офицер.

Далее Командующий продолжил: «Это высокая честь — представлять ВДВ на маневрах совместно с армиями стран Варшавского Договора. И эту честь доверяем тебе, как одному их опытнейших командиров полка в надежде, что ты способен справиться с этой задачей успешно. На этих учениях планируем десантирование провести в два потока из самолетов Ан—12 с высоты 400 метров. Понятно?».

Задача не простая, отметил про себя Лушников, но четко ответил: «Так точно!».

Командующий пожал ему руку и пожелал успеха в выполнении ответственной и почетной задачи.

С июня по октябрь 1970 года 317-й полк по плану Командующего ВДВ занимался подготовкой к совершению парашютных прыжков с высоты 400 метров. Каждый офицер, сержант и солдат совершили за это время в среднем по 14–16 прыжков с парашютом. В общей сложности полк совершил около 16 тысяч прыжков. Все это требовало огромного напряжения моральных и физических сил всего личного состава и, особенно, командира полка.

Дело в том, что руководителем прыжков постоянно приходилось быть именно ему. Прыжки совершались на площадку приземления Боровцы под Полоцком — в 100 километрах от Витебска (ближе площадки приземления не было).

В целях обеспечения безопасности прыжков с парашютом Д-5 в два потока необходимо было следить, чтобы парашютисты не отделялись одновременно по двое при покидании самолета Ан—12 с рампы грузолюка. При одновременном отделении от самолета вытяжные парашюты, как правило, захлестывают друг друга. И тогда остается один выход — спуск вдвоем на одном запасном парашюте. А это чревато неприятными последствиями. Во время совершения тренировочных прыжков таких схождений и приземлений на одном запасном парашюте было всего 18, из них 8 случаев закончились травмированием парашютистов (переломы, вывихи, травмы позвоночника). Почему вдвоем на одном запасном парашюте? При захлестывании вытяжных парашютов основные купола не могут раскрыться. В этой обстановке необходимо открывать «запаску» тому из парашютистов, кто находится выше. Нижний парашютист не раскрывает свой запасной парашют из-за возможного попадания купола в раскрытый верхний парашют — тогда оба парашютиста обречены на гибель.

Руководителю прыжков приходилось переживать за каждого парашютиста. Как правило, при отделении от самолета первая половина парашютистов отделяется в шахматном порядке (как при наземной тренировке на парашютном городке). Достаточно одному из парашютистов нарушить отработанный ритм отделения от самолета, как наступает сумбурный порядок отделения, что и приводит к непредсказуемым нежелательным последствиям. Приходилось каждый раз тщательно подводить итоги и делать разбор прыжков каждой группы парашютистов. В конечном итоге, у руководителя прыжков увеличилось количество седых волос на голове, да и нервы порядком поизносились.

Контроль и руководство подготовкой к учениям было возложено на заместителя начальника штаба ВДВ генерал-майора Гуськова Н.Н. и офицеров воздушно-десантной службы Управления ВДВ Мохракова Б.Н. и Белоусова В.В. Благодаря их усилиям, особенно со стороны генерала Гуськова, полк хорошо подготовился к предстоящим испытаниям в ГДР, и во второй половине октября 1970 года успешно десантировался на площадку приземления Хоэнцианц (под Магдебургом). Руководил прыжками командир 103-й вдд генерал-майор Яценко А.И. Контроль и руководство всеми действиями полка на маневрах со стороны Командующего ВДВ осуществлял генерал-майор Гуськов Н.Н.

Десантирование началось в 9.00 в очень сложных погодных условиях — туман в приземном слое был настолько густой, что в десяти метрах ничего не было видно. Несколько рассеяла этот туман боевая техника на парашютно-реактивных системах, десантированная до начала выброски основных сил полка. Всего было десантировано 20 единиц техники на парашютно-реактивной системе (ПРС).

После выполнения боевой задачи в полк в район учений прибыл на автомобиле в сопровождении двух мотоциклистов заместитель начальника Главного политического управления армии ГДР полковник Билан с группой офицеров. Пришлось по просьбе полковника собрать и построить освободившуюся от учений часть личного состав полка для проведения митинга. На митинге полковник Билан поздравил гвардейцев с успешным выполнением боевой задачи и вручил несколько коробок с памятными нагрудными значками участникам учений «Братство по оружию», а также сувениры, изготовленные из пластмассы в виде миниатюрных образцов вооружения и боевой техники и брошюры по истории и боевой деятельности Армии ГДР в мирные дни. Такие комплекты сувениров были вручены каждому десантнику — участнику совместных учений.

После возвращения полка на место постоянной дислокации Командующий ВДВ лично позвонил Алексею Петровичу Лушникову, поздравил и поблагодарил за успешное выполнение боевой задачи и поддержание авторитета Воздушно-десантных войск. Через несколько дней был отдан приказ Командующего ВДВ, в котором отмечалось, что впервые в истории ВДВ был десантирован полк (1200 человек) с высоты 400 метров в два потока из самолетов Ан—12 в сложных метеоусловиях. В приказной части многие офицеры и сверхсрочнослужащие полка были поощрены Командующим.

Это всего лишь один пример, как десантники решали новые сложнейшие задачи, которые генерировал их Командующий. Но генерал Маргелов верил в своих «орлов», справедливо полагая, что им все задачи по плечу. Кстати, эти свои идеи Командующий предварительно отдавал «на суд» специалистам, потом проводились испытания, после чего только издавались соответствующие приказы.

В.Ф. Маргелов строго требовал от командиров всех степеней уметь, как говорят, показать товар лицом. Если проводишь показное занятие или учение — у тебя должно все быть отшлифовано, ибо на то оно и показное. У наблюдающих должно оставаться хорошее впечатление и стремление сделать так же у себя. Даже такой, казалось бы мелкий вопрос, как пояснение происходящего действия, должно быть впечатляющим, ясным и четким, с хорошей дикцией поясняющего.

Без этих элементов показ может поблекнуть и не дать эффекта; может получиться, как говорил Василий Филиппович украинско-белорусской поговоркой: «Умила готуваты, та невмила подаваты».

«Мне вспоминается, — писал генерал Павленко, — множество занятий по показу техники, показных тактических занятий и учений, в том числе и для руководства Министерства обороны и, как правило, все они были подготовлены и проведены просто блестяще. И это не было «показухой», «очковтирательством», как пытались язвить некоторые горе-военачальники. Это был результат большого труда людей, мудрости и настойчивости Командующего.

В этой связи вспоминается и моя «дикторская» практика. А началась она для меня совсем неожиданно. На учении в Болгарии в 1965 году десантировался один из наших полков, который мне, тогда еще заместителю начальника штаба, командующий поручил готовить и представлять.

Как только началось десантирование, Министр обороны БНР генерал армии Джуров, у которого я был помощником по десанту, попросил меня взять микрофон и сделать пояснения для присутствующих, или как теперь говорят, прокомментировать ход дела.

Василий Филиппович сидел рядом и, оказывается, очень внимательно слушал и наблюдал за мной. А когда я закончил эту свою миссию, он подошел и тихо, чтобы другие не слышали, сказал: «У тебя здорово получается, теперь на всех больших учениях пояснения будешь давать в таком же духе». С тех пор это стало правилом, хотя иногда и мешало моей основной работе».