Десантник № 1 генерал армии Маргелов.
Глава 2. Славное прошлое десантного комдива.
Освободительный поход в Западную Белоруссию. Добыть противогазы! Бескровное освобождение белорусского города. В снегах Заполярья. «Неблагодарные» шведы. «Око за око!»
Каждый военный, и особенно каждый фронтовик, знает, как приятно возвращаться домой в родную часть после успешно выполненного боевого задания. В этот день капитан Василий Маргелов вез из штаба немцев, союзников, как он сам понимал тогда, временных и, конечно же, лживых, то, что удалось «достать» по приказу командования ценой смертельного риска. Чувство исполненного долга поднимало настроение.
Зеленая легковушка мчалась по проселочной дороге и легкий ветерок врывался в открытые окна. Дорога вырвалась из леса, пошла под уклон, и под колесами застучал настил моста… И тут яркая вспышка ослепила Маргелова. Машина вместе с разлетевшимся в куски мостиком провалилась в речку, которая, к счастью, оказалась не очень глубокой. Вода окрасилась кровью и, казалось, что все, кто был в машине, погибли. А в машине было четверо — красноармеец-водитель и три пассажира, командиры Красной Армии.
Но одного из них словно хранила судьба, хранила для будущих славных дел…
Командир в форме капитана Красной Армии медленно открыл глаза и сквозь кровавую пелену увидел погибших товарищей и искореженный автомобиль. Промыв речной водой глаза, он осторожно стал ощупывать себя. «Вроде цел…», — подумал он, и тут острая боль, внезапно возникшая в переносице, прошла как бы через мозг и снова вспыхнула огнем в верхней части лица. Кровоточила также и болела изуродованная левая щека. Хотел было перевязать себе голову, как вдруг услышал топот приближающихся всадников и звуки выстрелов, поднимающих фонтанчики на поверхности воды.
Пока капитан Маргелов выбирался из машины и окончательно приходил в себя, память услужливо в течение мгновений прокрутила события последних дней.
В 1938 году Василию Филипповичу Маргелову присваивается воинское звание «капитан», и он назначается командиром батальона 23-го стрелкового полка 8-й стрелковой дивизии Белорусского Особого военного округа.
Но вот началась военная кампания по освобождению западных областей братских Белоруссии и Украины, потерянных нами в период Гражданской войны по условиям Брестского мира, заключенного по прямому указанию Ленина.
В это тревожное время капитан Маргелов возглавил разведку 8-й стрелковой дивизии, будучи на должности начальника 2-го отделения штаба дивизии.
Немецкие войска полностью разгромили «панскую» Польшу и стремительно приближались к западным границам СССР. В этих сложных военно-политических условиях между правительствами СССР и Германии был заключен мирный договор, который вошел в историю как печально известный пакт Молотова-Риббентропа. Согласно его секретным протоколам, «панская» Польша делилась примерно поровну новыми союзниками и устанавливалась разграничительная демаркационная линия между советскими и германскими войсками. Вот в этой-то стратегической операции на западных рубежах нашей Родины и довелось получить первое боевое крещение начальнику 2 отдела (разведки) 8-ой стрелковой дивизии капитану Василию Филипповичу Маргелову.
В те дни капитан Маргелов получил важное, особо секретное задание. В раэведуправление Белорусского фронта пришел приказ из Москвы «добыть» у «союзников» секретный противогаз, В вышестоящем штабе рассудили: нужен командир боевой, смекалистый, дерзкий, способный сделать почти невозможное, задачу решить по-суворовски «быстро и с натиском». Выбор пал на капитана Маргелова. «Пусть попробует, а вдруг с ходу у него получится. А тем временем тщательно подготовим еще несколько групп разведчиков, для подстраховки».
— Капитан, или грудь в крестах, или голова в кустах, приступить к выполнению немедленно, — заключил командир дивизии после того, как изложил суть боевой задачи. И, отчетливо понимая смертельную опасность и большую ответственность, неожиданно выпавшую на долю уважаемого им молодого командира, добавил:
— Хочу, чтобы вернулся живым.
Комдив обещал всяческое содействие и приказал через час доложить замысел действий. Добавил также, что в случае успеха представит к ордену Красного Знамени.
Боевые ордена тогда очень ценились, и не только в среде профессиональных военных, но и в народе. Орденоносцы были гордостью страны. Отец вспоминал, как в числе других преподавателей ездил за 100 километров от училища, чтобы посмотреть на участника боев в Испании, награжденного орденом Красной Звезды. Но не в ордене было дело. Капитан Маргелов хорошо знал историю… Знал, какой урон нанесли германцы противнику, внезапно применив ОВ (отравляющие вещества) в Первую мировую войну. Противогаз был просто необходим. В войне с врагом коварным, без чести и совести, он мог потребоваться в любую минуту. Маргелов не верил в искренность союзников. Знал, держат они камень за пазухой. Прекрасно он понимал, на что шел, зная, что немцы — наши «союзники», вести себя с ними нужно соответствующим образом.
И еще очень хотелось проверить себя в настоящем деле. Поскольку времени на подготовку к выполнению задания не было и, зная о том, что к немцам собираются выезжать начальник штаба и начальник особого отдела дивизии, отец, тщательно все продумав, доложил командиру дивизии свое решение.
— Задача деликатная, для ее выполнения требуется один человек, но с хорошим «прикрытием», — задумчиво сказал он. У меня, конечно же, есть дерзкие, хорошо подготовленные разведчики, но, тем не менее, прошу разрешить выполнение задания мне лично. Выезжаю вместе с начальником штаба и начальником особого отдела дивизии. А там в расположении немецких войск действую по обстановке. Одновременно в своем батальоне ставлю задачу подчиненным по отработке операции.
Командир дивизии задумался, глядя в глаза капитану: «Велика ответственность», — но, не заметив ни тени сомнения, пожал руку и сказал:
— Машина будет через полчаса. Там никто помочь вам не сможет. О вашем задании начальники будут знать. Вся ответственность — на вас. Удачи, капитан. Я буду ждать вашего возвращения, но, если попадетесь немцам, рассчитывайте только на себя.
Ровно через полчаса Маргелов и его спутники были в пути. По дороге разговор был общий — о предстоящих переговорах с «союзниками», но временами отец замечал короткие напряженные сочувственные взгляды собеседников. Командир известил из о боевой задаче. Наконец приехали на место. Переговоры продолжались не первый день, дело шло по намеченному плану. Появилась выпивка, закуска. Провозглашались тосты, о которых отец вспоминал потом, через пару лет, с горькой усмешкой. Пока «союзники» изощрялись в красноречии разведчик незаметно наблюдал за тем, что происходит вокруг.
Заметил как мимо открытой из-за жары во двор двери прошли два немецких солдата с нужными ему противогазами. Притворясь слегка пьяным и изобразив смущенную улыбку, отец попросил разрешения у начальника штаба выйти «до ветра». Присутствующие заулыбались, отпуская шутки в адрес «слабака», и позволили ему идти. Изображая нетвердую походку, капитан, зорко оглядываясь по сторонам, направился в сторону походного сортира, где заметил «своих» немцев. Один из них скрылся за дверьми, другой ожидал своей очереди. Отец, покачиваясь и улыбаясь, подошел к немцу и, как бы не удержав равновесия, упал в его сторону… ножом вперед. Срезав противогаз, он прикрываясь убитым, ввалился к его приятелю. Там быстро покончил и с ним… Трупы сбросил в отхожее место и, убедившись, что они затонули, вышел наружу.
Забрав оба противогаза, он незаметно добрался до своей машины и надежно спрятал их. Затем вернулся к «столу переговоров» и выпил свой стакан водки. Немцы одобрительно загудели и стали предлагать шнапс. Однако наши командиры, поняв, что разведчик свое дело выполнил, стали прощаться. Вскоре они уже катили обратно.
— Ну что, капитан, добыл?
— Целых два, — похвалился отец.
— Но ты ж не забудь, что мы тебе помогали…как могли, — сказал «особист». Начальник штаба промолчал. Нарушая воцарившееся внезапно молчание, отец, закурив папиросу, сказал, обращаясь к водителю:
— Гони, боец, быстрее.
За окнами машины быстро проносились деревья, впереди — речушка. Машина въезжает на мост и… вдруг взрыв.
Из оцепения вывел грохот выстрелов. Маргелов приподнялся.
— Ясно — подорвались на мине, — подумал отец. И тут увидел, как из леса по направлении к машине скачут всадники, стреляя на ходу в его сторону. Отец, превозмогая боль, пристыковал пистолет Маузер к деревянной кобуре и стал отстреливаться. Вот он сбил первого всадника, затем — следующего… Кровь заливала глаза, мешая вести прицельную стрельбу. И тут немцы, услышав стрельбу, пришли на помощь. Отбив атаку, они взяли русского капитана с собой, отвезли его в госпиталь, где немецкий хирург прооперировал ему переносицу. Шрам же на левой щеке остался памятью о тех днях на всю жизнь…
Когда немцы доставили его, окровавленного, в бинтах, в расположение нашей дивизии, он сразу попал в руки НКВД. Вопросы были в духе «особистов»:
— Почему один остался живой? Почему привезли немцы? Почему они оперировали тебя, капитан?
Он все рассказал подробно. Как водится, не поверили. Трое суток провел в подвале, пока сотрудники НКВД не съездили по приказу комдива на место и не извлекли из «сортира» трупы убитых разведчиком немецких солдат с обрезанным креплением противогазов и убедились, что пули в телах убитых нападавших всадников были выпущены из его Маузера.
Освобождая Маргелова, старший «опер» в звании старшего лейтенанта сказал:
— Покуда иди, капитан. Считай, что тебе повезло.
Никакой благодарности не получил, но был рад и этому. Зато уж со своими друзьями — старшими лейтенантами как следует отметили «свободу» в местном ресторане.
Запомнились мне воспоминания отца об освобождении им одного белорусского городка (к сожалению, в свое время мы не догадались записать его название, а сейчас это сделать достаточно сложно). Вот как отец рассказывал о бескровном освобождении этого городка.
Спустя некоторое время после того, как особисты «простили» меня за то, что я остался жив после истории с немецкими противогазами, я был вызван к командиру дивизии.
— Василий Филиппович, — молвил комдив, — послезавтра наш полк должен освободить от польских оккупантов находящийся на нашем направлении белорусский городок. Необходимо как можно скорее разведать имеющиеся в нем силы противника и немедленно доложить нашему командованию. Мы решили доверить тебе, — сказал он, посмотрев на присутствующего здесь же начальника штаба дивизии, — выполнение этой ответственной задачи, так как считаем вполне профессиональным разведчиком. Тем более, что белорусский язык тебе родной, да и дерзости тебе не занимать. В твое распоряжение выделяется броневик и два бойца-автоматчика с лихим водителем-белорусом. Оба — хлопцы бывалые, не подведут. Задача, конечно, не из легких — вернуться вы должны без потерь. Прошу тебя только — не лезь на рожон и действуй аккуратно.
При этих словах командир дивизии внимательно посмотрел на мою перевязанную щеку и добавил: — Польские буржуи боятся немцев, но с еще более лютой ненавистью относятся к большевикам. Так что, в случае чего, пощады не ждите. Все понятно?
— Так точно! — ответил я и спросил: — Разрешите приступить к выполнению задачи?
— Разрешаю, — ответил комдив, добавив: — на знакомство с группой и подготовку к выполнению боевой задачи даю один час, и — вперед.
— Есть, — козырнув ответил я.
Лихо развернувшись, четким шагом направился к двери, а выйдя из кабинета командира дивизии, стремглав полетел знакомиться со своей командой. Водитель броневика и автоматчики были не новичками в Красной Армии и долго объяснять им поставленную командованием задачу не пришлось. На мой вопрос, есть ли у них какие-либо предложения или просьбы, они попросили разрешения взять побольше боеприпасов, мол, мало ли что может случиться…
Убедившись в надежности своих бойцов, я проверил, как они подготовились к выполнению боевой задачи, после чего доложил командованию о том, что через пять минут отправляемся на выполнение задания.
Получив «добро», мы двинулись в путь. Дорога была длинной и очень пыльной. Спустя некоторое время справа от дороги увидали скелет сгоревшей легковушки, а через несколько километров, по левую сторону — взорванную танкетку. Пролетев на бешеной скорости мостик через речушку, въехали на окраину нужного нам городка. Заглушив двигатель, осмотрелись по сторонам. На улицах — ни единой души. Казалось, городок знал, что скоро штурм. Жители попрятались, как перед бурей, магазины были закрыты.
Вдруг, откуда не возьмись, к броневику подбежал мальчонка лет двенадцати.
— Вы — советские? — спросил он, беспокойно оглядываясь на безлюдную улицу.
— Да. А ты кто такой? — спросил я.
— Советские — значит наши. А я местный, жидек, — ответил паренек, — зовут Янко.
— Ладно, Янко, раз ты местный, то садись рядом с водителем и показывай дорогу к ратуше, — предложил я ему.
— Мальчонка с большой готовностью проворно вскарабкался на переднее сиденье, и спустя некоторое время броневик подкатил к ратуше. Поблагодарив хлопчика и пожав ему на прощание руку, я приказал водителю оставаться в броневике, а через десять минут дать очередь из пулемета поверх ратуши. Сам взял автоматчиков, и мы быстро пошли к входу.
Возле входной двери околачивались два полусонных полицейских, которые, завидя броневик с красной звездой на башне, стали протирать глаза, не веря себе. Сообразив, что это не сон, они в панике побросали оружие и испарились в мгновение ока.
Путь в ратушу был свободен, и мы смело шагнули вглубь здания. На первом этаже никого. То же самое и на втором. На третьем путь нам преградили два польских жандарма, которые тут же подняли руки при виде направленного на них автомата. Охранники сообщили, что сейчас в ратуше идет совет, на котором местные власти обсуждают вопрос, как оборонять городок от наступающих частей Красной Армии.
Связав на всякий случай перепуганных жандармов и договорившись с автоматчиком о дальнейших действиях, я широко распахнул двери в зал заседаний и громким голосом скомандовал: «Руки вверх!» Автоматчики встал рядом, направив на заседавших автомат. Решительная поза не оставляла сомнений в готовности немедленно открыть огонь на поражение в случае неподчинения приказу. Городской голова, главный жандарм и командир полка польских жолнежей, дислоцировавшегося в предместьях городка, как и все остальные, сидевшие за столом, незамедлительно выполнили команду.
— Шановне панове! Вы арестованы и сопротивление бесполезно, — решительным голосом произнес я. Советские войска уже заняли позиции вокруг городка. Вам, полковник, советую прямо сейчас связаться со своим полком и дать команду готовиться к сдаче наступающим советским частям, а потом вы все отправитесь со мной в расположение наших войск — во избежание ненужных инцидентов.
Следует отметить, что мои слова были подкреплены несколькими очередями с улицы — водитель броневика в точности исполнил мой приказ. Решительность наших действий и пулеметные очереди оказали на панов деморализующее воздействие. Полковник четко выполнил мой «совет», и вскоре операция была завершена: трое главных поляков со связанными руками были погружены в броневик и доставлены в расположение нашего командования.
Вся группа получила благодарность от командира дивизии за образцовое выполнение боевой задачи и была представлена к правительственным наградам.
На радостях мои друзья-сослуживцы собрались вечером в ресторане городка, уже занятого к тому времени без единого выстрела нашими войсками. Отметив мою удачу, которую боевые друзья единодушно назвали подвигом, обильными возлияниями, мы захотели потанцевать с местными паненками, оставшимися в городке. Девушки с удовольствием танцевали с молодыми статными офицерами и с не меньшим удовольствием присаживались за наш стол выпить и закусить в веселой компании.
Веселье наше расстроили, судя по всему, зажиточные местные граждане еврейской национальности, также находившиеся в ресторане и праздновавшие что-то.
— Вася, — сказал один из моих товарищей, — над тобой жиды смеются.
Действительно, за одним из столов еврейская компания показывала на мою перевязанную щеку и легкомысленно между собой пересмеивалась.
Офицеры схватились за пистолеты, а я — за свой «маузер», который направил вверх. Выстрел прозвучал неожиданно — люстра, висевшая под потолком, разлетелась вдребезги. Насмешников как ветром сдуло. Зато почти мгновенно появились наши ребята из военной комендатуры и препроводили всех на гауптвахту, где оставили нас отдохнуть до утра на свежем сене.
Утром при разборе происшествия я взял вину на себя. Боевую награду мне не дали, но зато для моих друзей все закончилось без последствий, — с этими словами закончил рассказ отец.
Кстати, после успешного завершения своего похода по освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии осенняя кампания 1939 года была объявлена «военными маневрами», и никто из ее участников не получил никакой правительственной награды.
Отец неоднократно рассказывал нам, своим сыновьям, о нерасторжимой связи братских уз, навеки связавших три самых близких славянских народа. Он никогда не задумывался, какой он национальности, — родился на Украине, вырос и стал красным командиром в Белоруссии, отец его был белорусом, мать — русской. Украинская Энциклопедия называла его «наш земляк», Белорусская — «белорус», БСЭ — «русский». Сам отец владел всеми тремя языками, благодаря чему речь его была весьма колоритной, ибо он часто в разговоре употреблял отдельные слова или фразы (и всегда к месту) из этих языков. Умение говорить по-белорусски и по-украински особенно пригодилось ему во время освободительного похода, когда Красная Армия освобождала братские славянские земли от фашистских полчищ.
На всю свою жизнь он запомнил, с какой огромной радостью и благодарностью встречали воинов Красной Армии жители городов и сел Западной Белоруссии и Западной Украины. Никакого сопротивления Красной Армии, о котором трубила западная пропаганда, не было и в помине. Повсюду красноармейцев встречал радушный прием, радостные улыбки, искренние рукопожатия, и это было для красного командира главной наградой.
Потом не раз приходилось разведчикам Маргелова выслеживать и обезвреживать группы немецких диверсантов, многочисленные и хорошо вооруженные. Они укрывались в лесах, терроризируя местное население, устраивая провокации и готовясь к нападению на подразделения Красной Армии. Сутками выслеживали разведчики врага. Выполнение задания осложнялось тем, что действовать приходилось в отрыве от наших войск, на незнакомой лесисто-болотистой местности. Несмотря на все эти трудности, бандиты были разгромлены. В ходе боев были захвачены образцы нового оружия и секретные документы, изобличающие германские спецслужбы в подготовке и проведении диверсий и провокаций против Красной Армии.
Закончился освободительный поход в Западную Белоруссию и Западную Украину. И военная судьба позвала комбата (с октября 1939 года) Василия Маргелова в новый поход. Впереди были новые боевые дела, новые подвиги во славу Отечества.
В годы советско-финляндской войны в 1939–1940 гг. — командир Отдельного разведывательного лыжного батальона 596 стрелкового полка 122-й дивизии. Его батальон совершал дерзкие рейды по тылам противника, устраивал засады, нанося противнику большой урон. Во время одного из них капитан (с 21 марта 1940 г. — майор) Маргелов взял в плен офицеров шведского Генерального штаба.
«Проникнуть в тыл противника было крайне сложно — белофинны были превосходными солдатами», — вспоминал позже уже генерал Маргелов. Он всегда уважал достойного противника, а одиночную подготовку финских бойцов ценил особенно высоко. В его батальоне были выпускники спортивных институтов из Ленинграда и Москвы, отличные спортсмены-лыжники.
Однажды, углубившись на финскую территорию километров на десять, бойцы обнаружили свежую лыжню противника. «Устроим засаду», — объявил свое решение командир батальона: «Первая рота — направо, вторая — налево, третья рота проходит на двести метров вперед и отрезает противнику путь к отступлению. Взять в плен несколько человек, желательно офицеров», — отдал он боевой приказ.
Возвращавшиеся по своей лыжне вражеские лыжники не заметили наших замаскировавшихся бойцов и попали под их шквальный огонь. В ходе короткого и яростного боя комбат успел разглядеть, что у некоторых солдат и офицеров странная форма, непохожая на финскую. Никто из наших бойцов не мог даже подумать, что здесь возможна встреча с солдатами нейтральной страны. «Раз не в нашей форме и вместе с финнами, значит — противник», решил командир и приказал взять в плен, в первую очередь, врагов, одетых в эту странную форму. Были, к сожалению, и убитые с нашей стороны. Доставить их через линию фронта в расположение наших войск было делом весьма сложным. Мало того, что пленных надо было тащить буквально на себе, нельзя было при этом допустить, чтобы они замерзли. При стоявших тогда суровых морозах в условиях неподвижности или даже малоподвижности, например, в случае тяжелого ранения, смерть наступала очень быстро. Линию фронта удалось преодолеть без потерь. В ходе боя 6 человек были взяты в плен, но не финны, а… шведы. Их сразу отправили в Москву.
Но это было позже. Когда же добрались до своих, комбат опять получил «на всю катушку». Опять НКВД, опять допросы. В ходе допросов Василий Филиппович и узнал, кого он взял в плен — шведских офицеров, изучавших возможность участия в войне на стороне Финляндии шведского Экспедиционного добровольческого корпуса, уже прибывшего в конце января — начале февраля на Кандалакшское направление. Приписали тогда комбату что-то вроде политической близорукости, мол, «нейтралов» не распознал, не тех в плен взял, припомнили оставление своих убитых на поле боя, в общем, не избежать бы ему скорого военно-полевого суда и, скорее всего — расстрела, да командующий армией взял храброго командира под защиту.
Большинство его бойцов и офицеров было награждено орденами и медалями, только он остался без награды. «Ничего», — шутил он, — «зато Швеция осталась нейтральной…». Гибель и пленение первого небольшого воинского контингента, посланного воевать против СССР, вызвали в Швеции столь удручающий резонанс, что до самого конца конфликта шведское правительство не решилось послать в Финляндию ни одного своего воина. Только через кровь своих солдат шведы еще раз пришли к выводу, что традиционный нейтралитет по отношению к России все-таки лучше, чем война.
Знали бы шведы, кому они обязаны сохранением своего нейтралитета, а также тому, что шведским матерям, женам и невестам не пришлось оплакивать своих сыновей и любимых…
О войне с Финляндией генерал армии В.Ф. Маргелов вспоминал всегда с большой неохотой. По его мнению, слишком много было там пролито крови советских солдат и не всегда оправдано. Сам же он, командуя лыжным батальоном, всегда берег своих людей. Являясь опытным, хорошо подготовленным лыжником, капитан Маргелов большое внимание обращал на экипировку своих солдат в ходе подготовки к очередному рейду по вражескому тылу. Видимо с тех времен он вынес опыт, что мелочей при подготовке к бою в тылу противника не бывает, чего и требовал от своих подчиненных генералов и офицеров в ходе дальнейшей службе в ВДВ.
Группа офицеров Управления Командующего ВДВ летела на самолете для проверки хода боевой подготовки в одну из воздушно-десантных дивизий. Офицеры живо обсуждали вопрос захвата группой исламских террористов гражданского самолета и дальнейшую судьбу заложников. Информацию об этом случае, накануне, передали по телевиденью. В.Ф. Маргелов прислушался к разговорам и привел такой пример из своего боевого прошлого.
После очередного возвращения из рейда по тылам неприятеля, он прибыл с докладом о выполнении поставленной задачи в штаб и там узнал, что прошлой ночью, финский отряд лыжников прошел по тылам наших войск и нанес большой урон. Но самое главное, они напали на наш медсанбат и вырезали без единого выстрела всех раненых и медицинский персонал (санитарки, медсестры — в основном женщины), который находился там в это время. Наше командование поручило его лыжному батальону провести акцию возмездия.
Вернувшись в расположение батальона он построил весь личный состав и повел всех в палатки подвергнувшегося нападению медсанбата. Все красноармейцы своими глазами увидели эту страшную картину разгрома и смерти своих раненых товарищей и медперсонала.
После увиденного никто не нуждался в разъяснении поставленной задачи. Батальон встал на лыжи и бойцы, как белые ангелы возмездия, ушли в ночь. Совершив рейд по глубокому тылу противника, в утренних сумерках они подошли к расположению финского банно-прачечного отряда. Разведчики бесшумно убрали часовых и подали сигнал, что путь свободен. Одна рота вошла в казарму и солдаты вырезали всех спящих. Надо сказать, что такие вспомогательные подразделения финской армии комплектовались в основном женщинами-добровольцами. Разбросав в помещениях листовки, где была изложена причина такой акции, лыжники исчезли в лесу, как тени.
После этого случая, в ходе всей последующей компании, попыток нападения на медицинские учреждения наших войск не было.
Командующий надолго умолк, а затем сказал, что наглость террористов поощряется гуманными методами борьбы с ними.
Много раз лыжный батальон капитана, а в конце войны — майора (есть все-таки справедливость на свете!) Маргелова пересекал линию фронта и беспрерывными неделями выполнял боевые задачи в тылу противника. Даже ранения не могли заставить комбата покинуть поле боя, оставить своих лыжников-десантников и вернуться к своим. И так до самого конца той войны…
По окончании войны майора Маргелова назначают на должность помощника командира того же 596 полка по строевой части.