Десантник № 1 генерал армии Маргелов.

ЛЫЖНЫЙ ДЕСАНТ.

Ноябрьским утром в сорок первом, С кромки ладожского льда, Матросы-лыжники в набеге смелом Штурм нелегкий взяли на себя. — ПРИПЕВ — Ура! Полундра! За Родину — вперед! Отряд Маргелова рванулся на каналы. Он рукопашный бой ведет, Взрывает доты, переправы. Адмирала Трибуца приказ: «Упредить вторжение фашизма!» Мы, Балтийцы, исполнили наказ, На подвиг нас звала Отчизна. — ПРИПЕВ — В тельняшке грудь осколки рвали, Шквалом минометного огня. Павших бескозырки накрывали Под градом пулеметного дождя. — ПРИПЕВ — Отважно схватку под Липками вели Матросы дерзкими бросками. К «Дороге жизни» пираты не прошли, Отметив путь могильными буграми. — ПРИПЕВ — Россия помнит Балтики оплот, Кому судьбу свою вручала; Кто жизнь отдал в броске на пулемет, В граните вечно встал на пьедестале. — ПРИПЕВ —

В декабре 1941 года Василий Филиппович узнал, что у него родился сын Виталий. В то время семья майора Маргелова: его жена Феодосия Ефремовна Селицкая, сын Анатолий, которому тогда было три года и новорожденный Виталий — находились в эвакуации на Урале. В городе Перми (тогда — город Молотов). Семья добиралась до Урала из Белоруссии вместе с тысячами таких же семей советских командиров. Кто на машинах, кто по железной дороге, кто пешком, взяв с собой самое необходимое, они уходили вглубь страны, спасая своих детей для будущего нашей Родины.

Страшные военные события тех бурных лет, переломавшие судьбы многих людей и целых народов, разлучили Василия Филипповича с его женой Феодосией Ефремовной. Это можно сравнить только с внезапным ударом молнии, вызвавшим пожар и оставившем на поверхности пепел. Но какой сильный огонь бушевал под затвердевшей кромкой пепла, мы, его дети, знали или догадывались… и склоняем головы перед Любовью, живущей вечно и приходящей на помощь в черные дни обид и разочарований.

Недолго задержался Василий Филиппович на госпитальной койке. Он рвался в бой, и сразу после выписки получил назначение на должность командира 218-го стрелкового полка 80-й стрелковой дивизии. Входило это соединение в состав 54-й армии Ленинградского фронта.

Надо было готовить полк к боям, сколачивать его. Стремясь создать особый, стальной костяк, Маргелов добился перевода в полк бойцов из 15 ОДБ, проверенных в бою своих побратимов.

А вскоре командование преподнесло еще один приятный сюрприз. В полк прибыло 85 бойцов и младших командиров — участников памятных Маргелову боев с белофиннами.

Командир постарался организовать им радушную встречу. Даже начальника политотдела дивизии Л.М. Бердичевского пригласил в тот день в полк.

После построения сам командир полка, начальник политотдела дивизии, начальник штаба полка и комиссар полка Н.Н. Оглоблин побеседовали с каждым воином.

Со стороны командира 218-го стрелкового полка был проявлен к пополнению особый интерес. Это и понятно — группа имела боевой опыт. При знакомстве Василий Филиппович расспрашивал о семьях, о родителях, о родных местах, в первую очередь его интересовала подготовленность бойцов к боевым действиям и их моральное состояние. Доброжелательной, проникновенной была беседа, и очень располагала она бойцов к чуткому и внимательному командиру. Из беседы было видно, что командир полка остался пополнением доволен. У бойцов также сложилось очень хорошее впечатление, они почувствовали, что командир у них строгий и волевой. Один из вновь прибывших — старший сержант Иван Николаевич Давыдов, особо обратил внимание на себя отца выправкой и молодцеватостью, даже военная форма на нем сидела как с иголочки, обут он был в офицерские сапоги.

— Откуда такой франт? Не тыловик? — поинтересовался он.

— Никак нет, товарищ майор. Я — разведчик, а форма и сапоги — поощрение командования за образцовое выполнение боевого задания, — лихо ответил сержант.

— Разведчик — это очень хорошо. Служить тебе в полковой разведке.

Забегая вперед, должен сказать: разведчик Давыдов оправдал доверие своего командира полностью. После перевода отца осенью 1942 года на Южный фронт под Сталинград Ивана Николаевича тяжело ранило. Его отправили в тыловой госпиталь, где он получил инвалидность и был комиссован. Однако боевой ветеран не пал духом — он получил высшее образование и впоследствии работал в научно-исследовательском институте.

В середине 60-х годов он случайно встретился в метро с генералом армии Маргеловым. Командующий ВДВ его сразу узнал и пригласил к себе в Управление Воздушно-десантных войск. Засиделись они тогда за воспоминаниями… Было о чем поговорить — о боевых товарищах, о текущих событиях, о будущем. Теплой была встреча. Иван Николаевич вспоминал потом: «Василий Филиппович был ко мне очень внимателен, по-дружески прост». После этого он еще несколько раз встречался с отцом, бывал у него дома.

К сожалению, только после смерти отца мне посчастливилось познакомиться с этим сильным духом и верным боевой памяти человеком, человеком высокой культуры и порядочности, до конца дней своих носившим с собой финский нож разведчика, очень гордым человеком, всегда готовым постоять за себя. После посещения Кабинета-музея отца Иван Николаевич по нашей просьбе написал воспоминания о тяжелых боях под Ленинградом, которые очень дополнили рассказы отца и других ветеранов-маргеловцев. Большое спасибо и вечная память ему и другим маргеловцам, не дожившим до сегодняшних дней. Низкий вам поклон…

Но вернемся в военное лихолетье…

Закончив переформирование полка, Маргелов провел боевое сколачивание входящих в полк подразделений. Необстрелянных бойцов подучили, и полк вступил в активные боевые действия. Предстояло освободить населенные пункты Обсоло и Падрело. Враг повсеместно оказывал яростное сопротивление. В критический момент первый батальон залег, и тут отец лично поднял его и повел в атаку. Штурмом овладели этими населенными пунктами, полностью уничтожили гарнизон врага, были взяты пленные, много трофеев, в том числе оружия. После боя командир полка лично поблагодарил всех бойцов и командиров и особенно группу пополнения. Полк продолжал вести активные боевые действия на Ленинградском фронте, а затем на Волховском, в состав которого была передана 54-я армия.

В марте 1942 года начались боевые действия по уничтожению фашистских захватчиков в районе Виняглова и Смердыня. Особенно жестокие и кровопролитные бои шли за важный опорный пункт Вороново, который играл огромную роль для врага. Фашисты, опираясь на него, стремились не допустить наступления наших войск в районе Синявино — Мга. Он имел стратегическое значение и для нас, поскольку являлся ключевым для прорыва блокады Ленинграда. В январе 1944 года именно в этом районе была прорвана блокада Ленинграда.

Красноармейская газета «В бой за Родину» от 24 марта 1942 года (№ 184) на первой странице вровень с названием газеты дала сообщение под заголовком «Трофеи одного дня»: «22 марта подразделение тов. Маргелова, в результате ожесточенного боя выбило немцев из важного оборонительного рубежа. Захвачены трофеи: 15 пулеметов, 2 радиостанции, несколько минометов, около 2 тыс. мин различных калибров, несколько автоматов и другое военное имущество. Имеются пленные.» Так дрались маргеловцы!

Василий Филиппович Маргелов всю свою жизнь руководствовался правилом — всегда и во всем быть примером для своих подчиненных. Особенно в бою… Известен такой факт из его биографии.

В мае 1942 года в районе Виняглово около двухсот фашистских захватчиков прорвались через участок обороны соседнего полка и вошли в тыл маргеловцам. Василий Филиппович Маргелов быстро отдал необходимые распоряжения по ликвидации вражеского отряда и не дожидаясь подхода резервов, сам лег за станковый пулемет. Меткими очередями он лично уничтожил 79 фашистов, остальных добили рота автоматчиков, взвод разведки и комендантский взвод.

Здесь нужно добавить, что у Маргелова всегда был станковый пулемет, из которого по утрам Василий Филиппович совершал необычную «зарядку» — подстригал из пулемета макушки деревьев, после чего садился на лошадь и упражнялся в рубке шашкой. Разумеется, это было возможным, когда полк находился в обороне. Отрастил командир тогда усы и небольшую бородку, и в неполные 33 года звали его в полку «Батя».

В наступательных боях Маргелов не раз лично поднимал в атаку батальоны, а когда была необходимость — дрался в первых рядах своих бойцов, увлекая их к победе в рукопашном бою. Любил он бой рукопашный, любил, поскольку проверялся воин на стойкость, ловкость, силу и мужество. Маргелов и в этом бою был примером для бойцов и командиров. Дерзость и быстрота — таковы были его принципы. Однажды собрал он группу из добровольцев в 13 человек и ночью ворвался с ними в занятый врагами населенный пункт Михайловка, 17 гитлеровцев взял в плен, захватив в качестве трофеев много оружия, боеприпасов и другого имущества. Фашисты в панике бежали.

В кругу друзей отец иногда вспоминал, как вынес на своих плечах из под огня противника раненного в бою Ворошилова. Роль Климента Ефремовича Ворошилова в организации обороны Ленинграда, его боевые и полководческие качества молодой командир Маргелов оценивал высоко.

При этом, как отмечали ветераны его полка (да и другие «маргеловцы», служившие под его командованием), был он очень строгим и требовательным, но человечным — всегда заботился о бойцах и командирах, постоянно обращал внимание на то, как они одеты, обуты, накормлены. Не дай Бог, если он замечал, что у бойца плохая обувь или одежда — тут начальник вещевого снабжения получал «на полную катушку».

Однажды, когда полк занимал оборону, Василий Филиппович с начальниками служб обеспечения проходил по траншеям переднего края. Остановился около сержанта-пулеметчика. Тот четко отдал рапорт, его огневая точка была хорошо оборудована и замаскирована. Однако командир полка обратил внимание, что обувь сержанта совсем развалилась. Подозвав к себе начальника вещевого снабжения, он приказал ему снять свои сапоги и обменять на обувь сержанта, строго предупредив, что если он еще раз увидит плохо одетого бойца, то переведет вещевика на передовую.

Хотя отец командовал 218-м полком меньше года, но за этот срок бойцы его хорошо узнали, многому научились от него, а главное — науке, как успешно бить врага в любой обстановке. Он много вкладывал труда, на личном примере учил бойцов и командиров мужеству, отваге и дерзости. Он не терпел трусов, слабовольных, а особенно — лентяев.

И.Н. Давыдов в своих записках выразил об отце мнение не только свое, но и многих других ветеранов войны и Воздушно-десантных войск, с которыми нам, братьям, довелось встречаться:

«Считаю необходимым отметить личные качества Василия Филипповича Маргелова. Это человек великого таланта, мужества и беспредельного героизма. Он был военным профессионалом высшего класса, с молниеносной реакцией и отличной ориентацией, это был великий патриот нашей Родины. Василий Филиппович пользовался огромным авторитетом среди бойцов и командиров полка, дивизии, армии. Если Василий Филиппович появлялся в дивизии или в армии, все выходили взглянуть на героя. Слава о нем шла по всему фронту. Удивительно, но Василий Филиппович обладал какой-то притягательностью, его разговор или выступления перед бойцами и командирами просто завораживали. На коротких собраниях и совещаниях в армии все ждали его выступления, он был прекрасным оратором, его выступления отличались глубоким знанием дела, принципиальностью, четкостью, независимостью суждений, что, правда, не всегда нравилось командованию армии.

Василий Филиппович на нашем Ленинградском, а затем на Волховском фронтах (54-я армия была передана из Ленинградского фронта на Волховский фронт, поэтому боевые действия она вела в основном на Волховском фронте) внес огромный вклад в разгром фашистских захватчиков, проявил личное мужество, отвагу и героизм. Однако, по неизвестным причинам он не был отмечен ни единой наградой. Считаю, что со стороны командования 54-й армии была допущена несправедливость и жестокость, пусть это будет на их совести.

С большим огорчением мы узнали в июле 1942 года, что Василий Филиппович покидает наш стрелковый 218-й полк. Ему было приказано принять под свое командование 13-й гвардейский стрелковый полк 3-й гвардейской стрелковой дивизии. А уже в октябре того же года его полк со всей дивизией был направлен на Южный фронт в район Сталинграда. Все бойцы и командиры полка очень тяжело переживали, обстановка резко изменилась, как-то стало серо и неуютно. С убытием из полка Василия Филипповича полк стал неузнаваем, утратилась уверенность. Раньше каждый боец или командир с гордостью отвечал на вопрос «Из какой части?» — «Маргеловец», этот ответ определял часть и пароль. Настолько был велик авторитет Василия Филипповича Маргелова.

Перед отъездом Василий Филиппович зашел в каждое подразделение полка, попрощался и пожелал боевых успехов.».

Хранится в семье генерала армии Маргелова Василия Филипповича и боевая характеристика на него, написанная 19 июля 1942 года. Позволю себе воспроизвести ее.

Боевая характеристика.

На подполковника Маргелова Василия Филипповича.

Бойцы и командиры 218 сп 8 °СД с основания полка, организатором которого является тов. Маргелов, по праву гордятся званием маргеловцев.

На всем протяжении боевых действий полка личный состав любит его, как принципиального, отважного командира, зажигательного агитатора и как честнейшего товарища.

В период боев у станции Молосковицы тов. Маргелов вместе с небольшой группой бойцов уничтожил 7 танков противника; с группой бойцов, составленной из всех полков 8 °СД, в течение 7 дней т. Маргелов сковал и продержал превосходящего по силе противника у поселка Ропши. Дважды попав в окружение, он вывел оставшихся с ним бойцов, нанося при этом большой урон в живой силе и технике противника. На подступах к одному из важнейших пунктов противника — д. Кондруя, под руководством Маргелова была перерезана дорога и захвачено много трофеев и пленных.

Этим далеко не исчерпывается перечень боевых дел тов. Маргелова.

Преданность делу партии Ленина — Сталина, личная отвага, решительность, знание военного дела, умение сочетать строгость к себе и своим подчиненным с человечностью — основные черты коммуниста Маргелова.

Под его руководством полк организовал и оснастил неприступную для противника линию обороны, неоднократные попытки противника прорваться в расположение обороны полка терпели неудачу.

Пришедшие в полк вместе с тов. Маргеловым, воспитанные им бойцы и командиры 15 ОДБ, в боевых действиях полка проявили себя как достойные ученики своего учителя-командира.

Дважды раненный во время Отечественной войны, тов. Маргелов уходил с поля боя только тогда, когда получал строжайшее приказание вышестоящего командования.

И не случайно на всех мероприятиях, проходивших в связи с годовщиной дивизии, имя Маргелова приводилось как пример солдата-полководца, патриота нашей Родины.

Секретарь Партбюро 218 Сп Политрук Гущин. Боевая Характеристика Заверена Гербовой Печатью 218 Сп 80 С. Д.

22 Июля 1942 года в полку торжественно отметили переход в Гвардию. Отныне полк стал называться 218-й гвардейский стрелковый полк. В полку это высокое звание расценивали как запоздалое признание заслуг его недавнего командира — подполковника Маргелова Василия Филипповича.

В боях под Ленинградом получил командир полка воинское звание подполковник. В коротком аттестационном листе на присвоение очередного воинского звания записано: «Майор Маргелов В.Ф. в 80-й СД со дня ее существования, в должности командира полка. Тактически грамотный, волевой, инициативный, требовательный к себе и подчиненным командир, пользуется большим авторитетом. В боях с немецкими оккупантами показал доблесть и мужество, умение руководить боем. Был ранен два раза. Мужественный, стойкий, преданный партии ЛЕНИНА — СТАЛИНА и Социалистической Родине. Должности командира полка соответствует. Ходатайствую о присвоении тов. МАРГЕЛОВУ очередного воинского звания «ПОДПОЛКОВНИК». Приказом НКО от 28.6.1942 г. звание было присвоено.

Единственной боевой наградой отца за эти бои стала медаль «За оборону Ленинграда», выданная 22 декабря 1942 года. Но с не меньшей гордостью хранил он удостоверение № «0» Первого лыжного полка моряков КБФ к знаку, выпущенному в память о 35-летии «десантной операции Шлиссельбург — Липки, ноябрь 1941 г.», а также памятные знаки «Защитнику Ораниенбаумского плацдарма 1941–1944 гг.», «Народное ополчение Ленинграда», «Невский плацдарм» («Невская Дубровка») и другие памятные знаки, отметившие юбилейные победные даты тех лет. Среди этих ветеранских наград есть и знак, посвященный 40-летию снятия блокады Ленинграда, с надписью «Защитникам В.Ф. и А.А. Маргеловым». Маргелова А.А. — Анна Александровна — боевая подруга и жена (с 1943 года) прославленного командира, наша, братьев-близнецов Александра и Василия, матушка.

Самым главным «трофеем» боевого командира под Ленинградом стала Аннушка — военврач Куракина Анна Александровна, с которой он встретился в конце грозного 1941 года, с которой прошел всю суровую дорогу Великой Отечественной войны и не расставался до конца жизни. Их любовь была внезапной, но они ее бережно пронесли через все жизненные испытания и невзгоды.

Родилась Анна Александровна 23 января 1914 года в многодетной крестьянской семье в деревне Морское Мышкинского уезда Ярославской губернии. С ранних лет познала нужду, тяжелый крестьянский труд. Пять сестер, две из которых были младше ее, один брат, самый старший, и она, Аннушка, составляли большую и дружную семью, помогая родителям вести хозяйство. Со временем тяжким семейным трудом обзавелись коровой, лошадьми, другим домашним скотом. Только жить стало полегче, как в 20-е годы деревенская беднота, разучившаяся работать в годы революции и Гражданской войны, объявила их «середняками» и обобрала до нитки. Пришлось все начинать заново, старшие дети отправились в Ленинград на заработки, а вскоре вслед за ними отправилась и Аннушка. Устроилась на работу в типографию, закончила Рабфак, поступила в медицинский институт.

Как и большинству студентов тех предвоенных лет пришлось ей поголодать, и недосыпать, грызя гранит науки. Зачастую в студенческой столовой, прикрываясь учебником, приходилось довольствоваться одним черным хлебом, густо намазанным горчицей и круто посыпанным солью, — благо, тогда это бесплатно стояло на столах. Но учеба ей давалась легко, училась она всегда очень прилежно, на одни пятерки, как-то преподаватель русского языка назвал ее даже «королем русской грамматики».

В 1941 году перед самой войной закончила она мединститут и сразу поступила на курсы врачей-хирургов при Военно-медицинской академии. И вот военврач 3 ранга Куракина Анна Александровна с 15 июля 1941 года направляется в 3-й стрелковый полк известной нам уже 80-й стрелковой дивизии на должность командира санитарной роты, затем на такую же должность в 218-й сп — можно догадаться, что забрал ее в свой полк, конечно же, отец. А забрал он ее благодаря случаю. Случай этот был вызван беспорядочным отступлением наших войск, бомбежками, артобстрелом противника. Несколько военных медиков в этой неразберихе отстали от своего полка и попали в расположение 218-го полка, где остались. Она оперировала командира полка балтийских моряков, раненного в ногу и его «братишек». Своему большому другу, с которым не раз приходилось лежать за одним пулеметом, отбивая яростные атаки врага, старшему врачу полка Яшке (Якову Ефимовичу) Гуревичу он приказал никого к Куракиной не допускать. То же он повторил комиссару полка — другу своему Петру Ильину.

Правда ее муж, мой отец, за время войны дважды «заворачивал» ходатайства начальников своей жены о присвоении военврачу Куракиной очередного воинского звания. «Если бы не ваш отец, — говорила нам впоследствии матушка, — то к концу войны я бы точно имела звание подполковник, но зато теперь, будучи женой генерала армии, я — маршал, так как жена военнослужащего всегда на одно звание выше звания своего супруга», — весело поблескивая глазами говорила она.

В марте 1942 года она назначается ординатором 1-го Хирургического отделения армейского полевого госпиталя легкораненых (АПГЛР) 54-й армии, а в конце мая — начальником этого отделения. В октябре 1942 года, упросив командующего 54-й армии Федюнинского Ивана Ивановича, который случайно подвез ее на машине, отправляется вслед за мужем (да, это не оговорка, юридически в то время она считалась законной женой Василия Филипповича, и только принятый в 1943 году закон о регистрации браков определил регистрацию их супружеских отношений справкой, выданной на фронте военным юристом, а в 1947 году родители зарегистрировали свой брак уже в ЗАГСе, при этом матушка взяла фамилию мужа). Догнала она мужа в Тамбове, где переформировывалась его соединение, а уж потом вместе отправились они под Сталинград.

Далее проходила службу в различных должностях в 8-м Отдельном медико-санитарном батальоне 54-й армии, закончила войну в звании гвардии капитана медицинской службы, награждена орденами: дважды Отечественной войны II степени, Красной Звезды, а также медалями: «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За оборону Сталинграда», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены» и многими другими.

За тяжелый труд врача-хирурга в годы войны и в послевоенное время больные были ей очень благодарны. Раненые, зная добрые и умелые руки, просились к врачу Куракиной, дважды в годы войны ей пришлось оперировать своего мужа, возвращая его своим профессиональным умением и любовью в строй. Но не только за операционным столом отличалась на фронте Анна Александровна, приходилось ей и личным оружием отбиваться от прорвавшихся к медсанбату фашистов. А в 13-м гвардейском стрелковом полку, который принял подполковник Маргелов В.Ф. под Сталинградом, доктора Анну прозвали «Матушка» и «Матушка-кормилица».

Ненадолго прервемся от описания непрерывных кровопролитных боев… Ветеран Великой Отечественной, имевший, по его словам, честь воевать под командованием Бати — командира полка Маргелова Василия Филипповича в 1942 году на Волховском фронте, а затем — под Сталинградом, в должности комбата полковой артиллерии 13-го гвардейского стрелкового полка — гвардии старший лейтенант Шевченко Николай Арсентьевич поделился воспоминаниями о некоторых моментах военной жизни между боями. Чтобы представлять себе, что война — это не только окопы, а солдаты — люди, но… одетые в форму.

Сразу по прибытии в полк подполковник Маргелов В.Ф. попросил всех офицеров отказаться от личной кухни и повара. В то время офицеры гвардии получали дополнительный паек к питанию: животное масло, консервы рыбные, галеты (печенье), табак «Золотое Руно» или «Казбек», некурящим выдавался шоколад. Это и было поводом, чтобы офицеры питались отдельно от солдат. Вот этот-то доппаек и позволил завести каждому офицеру своего повара, а отсюда — растаскивание солдатской нормы общего котла.

Так и завелись личные повара при общем пищеблоке. Но так как кроме офицеров с ними еще питались (доедали недоеденное) адъютанты и прочие, то для общего объема доппайка этого было мало, и часть мясного пайка из солдатского котла уходила в офицерские кухни. Что, естественно, и было обнаружено командиром полка при обходе подразделений… Он начинал его с батальонных кухонь и пробы солдатского еды… Уже на второй день все должны были питаться из общей кухни вместе с солдатами. Кое-кто воспринял его просьбу по-своему, недоброжелательно: «Новая метла по-своему метет», «Мели, Емеля — твоя неделя»…

Наутро после вчерашнего вечернего совещания заместители и начальники служб полка были приглашены на завтрак в расположении полковой роты. Только успели устроиться за столом с котелками, как прибыл солдат и что-то шепнул повару. Повар побледнел, в руках его ковш-раздатка дрожал, как при приступе малярии. Как потом оказалось, что в первом батальоне повар кормил солдат пригоревшей кашей. Новый комполка с утра прибыл в этот батальон, зашел на кухню и спросил повара, чем тот кормит солдат.

— Пшенной кашей с говяжей тушенкой, — ответил повар.

— Ну и как, все солдаты довольны? — последовал вопрос командира.

— Так точно, едят — аж ушами шелестят! — слишком уж лихо отрапортовал повар.

— Ну-ка, тогда налей и мне, — попросил командир.

Повар зачерпнул каши, стараясь поймать побольше мяса, и налил ее в круглый котелок, который поставил перед командиром полка, а сам присел рядышком. После первой ложки лицо командира перекосилось, шрам на щеке налился кровью.

— Ты сам-то кашу пробовал? — спросил он повара.

— Никак нет, — почуяв недоброе и понурившись ответил повар.

Тогда командир полка надел котелок с кашей повару на голову. Каша полилась… Хохот бойцов потряс округу. И вот тогда-то и понеслись «посыльные» со «страшной вестью» — Батя повара в котел бросил… От этой-то новости и побледнел ротный повар. А командир полка далее поинтересовался — чем будут кормить комбата. Принесли большую кастрюлю рисовой каши с мясом. На вопрос командира полка: «Он, что, все съедает?» — ему ответили: «Там у него и помощников достаточно».

Так первая проверка командира полка отучила всех офицеров полка от персональных поваров. Кроме чая (с заварной травой) ничего сверх нормы они себе не позволяли. А эти крохи — доппаек — сделали свое доброе дело. Особенно, как вспоминал командир батареи лейтенант Шевченко Н.А., когда еженедельно приносили в батарею табак «Золотое Руно» и каждому бойцу после завтрака выдавали по щепотке на самокрутку. А так как он не курил, то получал шоколадную плитку, но после «приобщения» доппайка — отказался от сладостей и передал свой табак на общую закрутку. Так и необстрелянный комбат (а прибыл он в полк, когда полк находился на отдыхе), заслужил уважение бойцов. «Это — наш комбат, — говорили артиллеристы, — хоть и зеленый (после училища форма на нем выглядела слишком свежей), но под стать командиру полка — даже табак не жалеет, а ведь мог бы обменять табачок на самогон или, скажем, на молоко. А он, как комполка, — все солдатам».

«Как мало надо нашему солдату, — произнес совсем седой ветеран Н.А. Шевченко, — чтобы он поверил в твою порядочность. Хороший пример дал нам Батя.».

Эта глава также написана по воспоминаниям Николая Арсентьевича Шевченко, ветерана маргеловского полка.

Молодую женщину, военврача 3 ранга Анну Александровну Куракину в 13-м гвардейском стрелковом полку называли Матушкой. Все началось с прибытием в полк подполковника Маргелова Василия Филипповича, начальника штаба артиллерии полка капитана Дацко Виктора Михайловича и доктора Анны — так нам ее представил начальник медслужбы полка. Она должна была присматривать за пищеблоком, старшинами и другими служащими «котелка». Никто еще не знал, что она — жена командира полка.

Первое совещание руководства полка — представление прибывшего командования полка… Командир всем понравился. Строг, но, видимо, справедлив. Начал с разноса своего заместителя — подполковника Степанова за плохую заботу о солдатах. Хотя полк тогда стоял на отдыхе, бойцы были разуты, оборваны. Питались по второй норме, и это при наличии личных поваров вплоть до командира роты. Мало что доставалось солдатам из мясного…

После «разноса» своего зама принялся командир полка за личные кухни. Без особых упреков попросил он с завтрашнего дня сдать паек на солдатскую кухню и питаться всем с общего котла, на виду у солдат, а не по землянкам и хатам. Многие закрутили носом, загрустили… А чтобы улучшить качество пищи, командир представил доктора Аннушку, специалиста по лесной зелени, весьма полезной для повышения качества блюд и для здоровья.

Так Аннушка взялась за дело, и как впоследствии оказалось, она и вправду была специалистом высокого класса. Уже вечером того же дня она провела семинар со старшинами и поварами, а утром с большой группой бойцов пошла в лес собирать травы. Чеснок, щавель, крапива — все пошло в котел. На утро все комбаты были приглашены на завтрак в полковую роту. Пришли, увидели длинный стол из свежесрубленных жердей (досок не было). С одной стороны стола — офицеры, с другой — солдаты. Все встали в очередь со своими котелками, командир полка — тоже, не то пятым, не то шестым. Всем налили суп-кашу с зеленью. Отведали и удивились — вроде бы обычная пшенная каша с мясом, но зелень (крапива) придала ей необыкновенно аппетитный вкус, даже не прочь были попросить добавки. «Никогда до этого я понятия не имел, — вспоминал Николай Арсентьевич, — чтобы крапива так улучшила вкус». Видя изумление бойцов, командир полка рассмеялся и показал на Анну Александровну — благодарите повара Аннушку. Так в полку появился консультант по витаминизации пищеблока и прекращению воровства из солдатского пайка бессовестными офицерами, старшинами и их челядью.

И — о чудо! — выражение «путь к сердцу солдата лежит именно через его желудок» оказалось истиной, которая в течение недели сделала солдат и офицеров единомышленниками вновь прибывшего командира полка. О командире полка — кавалеристе в пехоте — заговорили уважительно. Это прибыл Батя…

— Это наш гвардейский командир, даже доппайка не пожалел солдатам, — говорили бойцы.

С той поры непоседливую Аннушку стали величать «Матушка-кормилица», а при ее появлении в ротах шумные матерные перебранки, неприличные анекдоты утихали без всякой команды. И если при приближении каких-либо женщин обычно подавалась шутливая команда «Рама!», как при появлении фашистского истребителя, то при ее появлении почтительно извещали «Матушка Аня!», все стихало и почти «во фронт» становились солдаты. Так забота о желудке солдата сделала ее уважаемым, любимым во всем полку, а может и в дивизии, человеком. Ее опыт осветила дивизионная газета. «Давно это было, — закончил воспоминания Николай Арсентьевич, — но до сих пор с большим удовольствием вспоминаю, что я имел честь знать чету Маргеловых — Василия Филипповича и Анну Александровну. Всю работу с подчиненными я строил по принципу, усвоенному от Матушки и Бати».

Через год, 30 декабря 1943 года, накануне форсирования Днепра, Цюрупинским РО НКВД был зарегистрирован брак Василия Филипповича Маргелова с Куракиной Анной Александровной…

Глава 4. В боях под Сталинградом.

13-Й гвардейский стрелковый полк. Подготовка к бою на Мышковой. «Мышковское сражение». Гвардия переходит в наступление.

Потерпев поражение под стенами Москвы, остановленный на Севере и на подступах к Ленинграду, гитлеровский вермахт стремился во что бы то ни стало добиться решающей победы на южном крыле советско-германского фронта. Немецко-фашистским войскам в ходе наступления удалось выйти к Главному Кавказскому хребту и подойти к стенам Сталинграда. Только на Сталинградском направлении противник сосредоточил 50 дивизий. Здесь действовали отборные фашистские армии: 6-я полевая и 4-я танковая, которые являлись острием гигантского клина, нацеленного на Сталинград. Советское командование, в свою очередь, принимало решительные меры не только по сковыванию противника на подступах к Сталинграду, но и готовило резервы для проведения стратегического наступления.

Практическим мероприятием Ставки по реализации этого замысла явилось формирование в конце 1942 года 2-й гвардейской армии — мощного оперативного объединения, способного решать сложные боевые задачи. Укомплектовывалась 2-я гвардейская армия в основном гвардейскими стрелковыми дивизиями, бойцы и командиры которых закалились в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Эти гвардейские дивизии и составили основной костяк армии, организационно влившись в 1-й, 13-й гвардейские стрелковые корпуса и во 2-й гвардейский мехкорпус.

Поистине легендарным соединением 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора П.Г. Чанчибадзе была 3-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора К.А. Цаликова. За мужество и героизм в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами еще в сентябре 1941 года она была в числе первых четырех дивизий преобразована в гвардейскую. И вновь гвардейцы 3-й стрелковой дивизии отличились на Волховском и Ленинградском фронтах.

Головной полк этой дивизии — 13-й гвардейский стрелковый было приказано возглавить гвардии подполковнику Маргелову В.Ф.

В описании боевых действий полка использованы материалы из очерка ветерана полка Стебунова Владимира Тихоновича, присланные по просьбе автора книги. «Очерк описывает один из «звездных часов» полка в сражении под Сталинградом — на реке Мышкова. В очерке герои — командир полка, солдаты, офицеры», — написал в письме боевой офицер. Владимир Тихонович стал впоследствии командиром 13-го гвардейского Севастопольского (Приказ ВГК от 10.5.44) Краснознаменного (1945) стрелкового полка, ныне он полковник в отставке.

В октябре 1942 года, когда батальоны стали ротами, а роты — горстками людей, полк был выведен на доукомплектование на Тамбовщину. Возле небольшого городка Раненбург (ныне город Чаплыгин) в село Кривополянье в течение двух месяцев прибывали новобранцы. По несколько раз в день бойцы атаковали «противника», вгрызались в земля, ползая по-пластунски, отрабатывали ружейные приемы. Жили в крестьянских избах и в землянках, что было не сравнимо с укрытиями в Синявинских болотах.

Вместе со штабом полка и командирами подразделений командир полка горячо взялся за боевую подготовку 13-го гвардейского полка к грядущим сражениям. Надо отметить, что в процессе формирования 2-й гвардейской армии в ее части и соединения влилось много моряков Тихоокеанского флота, курсантов военных училищ. Внимание командование полка старалось уделять индивидуальной ратной выучке каждого автоматчика, пулеметчика, минометчика, артиллериста и в особенности — истребителям танков. По богатому опыту предыдущих боев командир полка В.Ф. Маргелов хорошо знал, какое огромное значение для успеха в бою имеют стойкость, выдержка и высокое боевое мастерство бронебойщиков-истребителей танков. Эти простые парни с длинными, похожими на копья былинных богатырей, ружьями могли творить чудеса. Это они метким огнем из противотанковых ружей, точным броском гранаты или бутылки с горючей смесью крушили вражеские танки — становой хребет фашистских частей и подразделений. Отцу не раз приходилось вступать в единоборство с фашистскими танками еще в боях под Ленинградом, и он, учитывая личный опыт предыдущих боев, стремился подготовить истребителей танков прежде всего в морально-психологическом отношении.

Нередко командир полка сам показывал бронебойщикам, как отрыть индивидуальный окоп, как лучше «работать» с противотанковым ружьем, как метать гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Полк учился действовать в любое время суток и в любую погоду. Не забывали в полку и о физической подготовке бойцов. Каждый день проводили пешие марш-броски с полной выкладкой на расстояние 10–15 километров, а раз в неделю совершали суточные переходы на 30–40 километров и обязательно с боевой стрельбой. Порой боевая учеба продолжалась по 15–20 часов в сутки, причем треть времени отводилась на ночную подготовку.

Отличная боевая выучка 13-го гвардейского стрелкового полка впоследствии позволила ему с честью выйти победителем в жестоких и кровопролитных боях на подступах к волжской твердыне — Сталинграду.

По «солдатскому телефону» стало известно, что полк входит в состав гвардейской армии. Да это и было видно по вооружению, обмундированию и пайку. Солдаты часто задавались вопросом, откуда страна берет все это для армии. Командиры и бойцы по учебной карте с полушариями земли строили разные догадки, куда же их направляют. Шло Сталинградское сражение, и все предположения строились вокруг этого города на Волге. Вскоре полк посадили в пульмановские вагоны, приспособленные под теплушки, и состав тронулся в путь навстречу неизвестности. Однако бойцам и офицерам после бесконечных учений, ночных маршей, бросков и кроссов эти вагоны показались домом отдыха — кухня по расписанию варит и кормит, агитаторы проводят беседы и читают газеты. В каждой теплушке по гармонике, звучат песни от чапаевского «Черного ворона» до последних, услышанных от солдат, побывавших в госпиталях. В каждой теплушке споры, дискуссии по всем вопросам, начиная от все не открываемого второго фронта до тактики старшин рот и батарей по сохранению рукавиц и портянок.

В теплушке командира батальона гвардии капитана Ивана Кудинова спорили о Горлове и Огневе. В ту пору среди командного состава шли горячие споры о пьесе Александра Корнейчука «Фронт», напечатанной в «Правде». Газету с пьесой рвали из рук. Пьеса ставила вопрос — как же воевать, чтобы победить? Спорили о двух военачальниках, руководивших боевыми действиями войск: Горлове, имевшем в прошлом большие боевые заслуги, крепко державшемся за отжившие формы и методы управления войсками, и Огневе — с новыми взглядами на ведение войны. Такая открытая критика некоторой части военного руководства в тяжелые для страны годы, да еще в «Правде», вызывала разные суждения: не повредят ли открыто высказанные народу недостатки и ошибки крупных военачальников в ведении боевых действий, нужно ли говорить об этом открыто в печати? Назывались конкретные лица, которые якобы были изображены в пьесе. Споры сводились к одному: командовать должны такие военачальники, как Огнев. Ротные и взводные, в подчинении которых были не фронты и армии, пытались говорить и действовать по-огневски.

— А наш командир под Огнева подходит? — начал разговор молоденький старший лейтенант.

— Наш Батя — командир крупного калибра!

Это о командире полка Василии Филипповиче Маргелове. Его хорошо знали по Волховскому фронту, в разгар боев под Ленинградом. Бойцы чувствовали железную силу воли, решительность и смелость командира. Его видели в передовых цепях наступающей пехоты, на огневых позициях артиллеристов, на командных и наблюдательных пунктах. Уже тогда о его бесстрашии, мужестве и любви к солдатам ходили легенды.

В полку он стал уважаемым и авторитетным командиром. Что недолюбливал, так это штабные бумаги. Офицерам штаба не давал засиживаться в землянках:

— Каждый, кто воюет, должен испытать на себе то, что испытывает рядовой пехоты. Неплохо бы сходить и в атаку.

Солдатская психология такова: каждому хотелось, чтобы его командир был выдающимся, ну, хотя бы похожим на Чапаева, Котовского… Маргелова в полку ни с кем не сравнивали. Он пришелся по душе солдату и был просто Маргелов.

Начало нового военного 1943 года ознаменовалось выдающейся победой доблестной Красной Армии — разгромом трехсоттысячной группировки фашистских войск под Сталинградом. Однако немецкое командование предприняло все меры к деблокированию своих окруженных войск. С этой целью фашистские стратеги разработали операцию, которой было присвоено кодовое название «Зимняя гроза». По приказу Гитлера спешно была образованна группа армий «Дон» под командованием фельдмаршала фон Манштейна. Роль танкового тарана по замыслу фашистов должна была сыграть сводная армейская группа «Гот». На нее и возлагалась задача по деблокированию окруженных войск Паулюса. Непосредственное руководство операцией возлагалось на командующего 4-й танковой армией генерала Гота.

К началу контрудара в эту группировку входили 3 танковые, 1 моторизованная, 5 пехотных, 2 авиаполевые, 2 кавалерийские дивизии, ряд подразделений и частей из резерва главного командования, в том числе отдельный танковый батальон, вооруженный новейшими тяжелыми танками Т-V «Тигр», имевшими 100-миллиметровую броню и мощную 88 мм пушку. Эти танки применялись на советско-германском фронте впервые. Двойной перевес в людях и артиллерии, шестикратный в танках на направлении главного удара как будто бы гарантировал фашистским воякам успех «Зимней грозы». По замыслу командующего группой армий «Дон» фон Манштейна ударная деблокирующая группировка «Гот» должна была форсировать реку Аксай, мощным ударом прорвать оборонительные рубежи на реке Мышкова и в районе Ерико-Крепинского встретиться с частями группы прорыва 6-й армии Паулюса.

Рано утром 12 декабря 1942 года после мощной авиационной и артиллерийской подготовки противник из района Котельниковского всей своей мощью ринулся на Сталинград. Несмотря на героическое сопротивление наших соединений, в основном стрелковых и кавалерийских, танковая лавина Манштейна форсировала реку Аксай и вышла в район хутора Верхне-Кумский. Далее на направлении главного удара фашистских войск к Сталинграду единственным подходящим естественным рубежом, на котором советские войска могли организовать мощную оборону, способную выдержать удар танкового тарана, была река Мышкова, пересекающая с востока на запад подступы к Сталинграду со стороны Котельниковского. По боевому приказу командующего 2-й гвардейской армией генерал-лейтенанта Р.Я. Малиновского войска армии должны были к утру 13 декабря выйти на рубеж реки Мышкова, упредить противника в развертывании, занять прочную оборону и не допустить его прорыва к Сталинграду по этому кратчайшему направлению.

Здесь хочется заметить, что в советской военной истории всю операцию по уничтожению деблокирующей группировки «Гот» принято называть Котельниковской. О сражении на берегу реки Мышкова, где фактически был разгромлен танковый таран немцев, в «Военном энциклопедическом словаре» 1983 года, например, всего восемь строк: «Мышкова, река в Волгоградской области, левый приток Дона, на рубеже которой во время Сталинградской битвы с 19 по 24 декабря в ходе Котельниковской операции 1942 года войска 2-й и 51-й гвардейских армий отразили удар сильной группировки немецко-фашистских войск и сорвали планы немецко-фашистского командования по деблокаде окруженных под Сталинградом войск противника».

А вот немецкие военные историки под впечатлением от тех кровавых потерь, которые фашистские войска понесли в ходе бесплодных штурмов оборонительных рубежей советской гвардии на Мышковой, высказывались более пространно и категорично. Например, немецкий военный историк генерал Ф. Меллентин, никогда не симпатизировавший Красной Армии, в своей фундаментальной работе «Танковые сражения 1939–1945 годов» (Москва, Изд-во иностр. литературы, 1957 г., стр. 173) относительно боев на реке Мышкова оценил поражение манштейновской группировки «Гот» на рубеже этой реки весьма категорично: «Не будет преувеличением сказать, что битва на берегах этой безвестной речки привела к кризису Третьего рейха, положила конец надеждам Гитлера на создание империи и явилась решающим звеном в цепи событий, предопределивших поражение Германии».

Впрочем, в истории Второй Мировой войны много «белых пятен»… Следует отметить, что отец всегда гнал от себя корреспондентов и фотографов. Может это также добавило тех самых «белых пятен», в том числе — и в его богатую боевую биографию.

Вышеприведенные соображения, как и последующие в этой главе, принадлежат генералу армии Маргелову В.Ф. Он также считал, что в этом вопросе нужна серьезная работа историков. Как участник тех невиданных по жестокости боев, он с полным основанием заявлял, что основную тяжесть ударов вражеских танковых дивизий в героической обороне на реке Мышкова, где были остановлены и разгромлены основные силы манштейновской «Зимней грозы», вынесли на своих плечах части гвардейских стрелковых дивизий 2-й гвардейской армии и 2-го гвардейского мехкорпуса. Именно здесь, на рубежах Мышковой, наши солдаты, проявляя чудеса храбрости и героизма, огнем противотанковых пушек, меткими выстрелами противотанковых ружей, гранатами и бутылками с горючей смесью сожгли и подбили почти все танки манштейновского деблокирующего тарана. Поэтому, может быть, было бы правомерным назвать эту выдающуюся операцию советских войск, эту грандиозную битву «Мышковской» — по имени безвестной доселе степной речушки Мышкова, оборонительные рубежи на которой гитлеровцам пройти не удалось даже ценой колоссальных потерь.

Но вернемся к событиям той огневой поры…

К берегам этой малоизвестной речки вместе с другими частями 13-го гвардейского стрелкового корпуса 2-й гвардейской армии по тревоге в срочном порядке был направлен и 13-й гвардейский стрелковый полк.

На четвертые сутки полк распрощался с теплушками на маленькой железнодорожной станции Большие Липки в ста километрах юго-западнее Сталинграда. Это совсем озадачило полковых «стратегов». Вновь появились учебные карты и началось по ранее отработанной схеме: оценка обстановки, предполагаемое решение начальства и решение «я бы сделал вот так». Последних было больше, так как в полку было много выпускников училищ и курсов.

Ночью из теплушек — в походную колонну и «шагом марш!» Командир полка то там, то здесь, торопил бойцов, всячески их подбадривал.

Ночь морозная с колючим ветром. Дорога завьюжена снегом. Холод бойцам не страшен — на них полушубки, валенки, рукавицы. Идти трудно. Как-никак, солдаты навьючены кроме обычной выкладки станинами станковых пулеметов, минометными стволами, лафетами, плитами, рациями, катушками с проводом, противотанковыми ружьями.

Для своевременного достижения рубежа реки Мышкова, гвардейцам полка после выгрузки пришлось совершить 100-километровый марш.

Маргелов поставил задачи подразделениям, приказал собрать сани и передать их 1-му батальону — передовом отряду. Им же была поставлена задача найти человека, который в июле-августе воевал южнее Сталинграда.

Маршрут перехода проходил по местности, только что освобожденной от немецко-фашистских захватчиков. Все населенные пункты фашисты разрушили или сожгли при отступлении. Поэтому даже на больших привалах гвардейцы не имели возможности ни обогреться, ни обсушиться, ни укрыться хотя бы за какой-то стеной или крышей.

— Кровушки пролито здесь много: мы отступали, фриц наступал — кровь лилась, фриц драпал — кровь лилась. Весной вырастет красная трава.

— Теперь, братцы-славяне, пора кончать отступать. Приказ Сталина № 227 слышал?

— Мурашки по спине бегали, когда читали. Доотступались до Волги и загранотрядов.

Черные трубы, оставшиеся от редких населенных пунктов, напоминали, что здесь жили люди. Но на всем пути полк не встретил ни одной живой души.

Морозы иной раз сменялись оттепелью, и промокшие за день валенки солдат ночью превращались в ледовые колоды, которые при ходьбе причиняли нестерпимую боль. Из лыж мастерили санки для пулеметов и минометов. По дороге бросали противогазы. Противогазные сумки заполняли сухарями и гранатами. На коротких привалах люди засыпали мгновенно, многие пытались продолжить сон на ходу. Заключали договор: вначале один спал, держась за плечи впередиидущего, затем менялись местами. Но гвардейцы упорно продвигались вперед, совершая переходы по 40–50 километров в сутки.

Чем ближе полк подходил к реке Мышкова, тем чаще стали встречаться трупы убитых и замерзших. Многие из новичков не видели так близко следов войны:

— Если бы не увидел, не поверил…

— Жутко смотреть…

— Гунны прошли…

— Вот вам и воспитание ненависти к фашистам.

Когда бойцы узнали, что идут навстречу Манштейну, среди солдат состоялся такой разговор:

— Старый знакомый. Встречались под Ленинградом…

— Потрепали его здорово там…

— Не пришлось ему гулять по Невскому…

— Будет эта Мышкова ему мышеловкой.

Командиры и политработники показывали личному составу пример мужественного выполнения воинского долга. Они проводили летучие митинги и организовывали выступления активных участников боев перед необстрелянными молодыми воинами.

В ходе марша росли ряды партийных и комсомольских организаций. Маршал Советского Союза С.С. Бирюзов, в ту пору начальник штаба 2-й гвардейской армии, в своих мемуарах описывает такой эпизод: «На дороге остановилось подразделение бронебойщиков. На плечах у солдат длинные, похожие на жерди противотанковые ружья. Остановка непродолжительная — всего 10–15 минут. Только бы успеть пообедать! Но пока старшина возится с термосами, от роты отделяется небольшая группа и располагается возле сарая, в котором оказался и я с несколькими офицерами. Стены сарая все в щелях и мне не только слышно, но и видно, что происходит снаружи. Вот бронебойщики бросили на снег патронный ящик, на него встал молодой лейтенант и объявил партийное собрание роты открытым. Собрание это длилось не более пяти минут. Решение было вынесено короткое: «Коммунистам на марше и в бою быть впереди!».

Чем ближе к Мышковой, тем больше шло небольших групп пехотинцев, повозок с ранеными — остатки частей, отошедших под напором танковых дивизий противника. Из строя к раненым подбегали солдаты и совали табак, сухари, банки с консервами, все то, чем могли поделиться. Вот подбегает бывший моряк и укрывает бушлатом ноги раненому бойцу. Бушлат — ничего дороже его в вещевых мешках бывших моряков не было. Ветераны полка помнили бушлаты, сохраненные через многие сотни верст фронтовых дорог у Днепра и в Литве!

Вспоминая марш полка, генерал армии Маргелов не переставал восхищаться выносливостью бойцов и командиров. Это был поистине первый боевой подвиг полка на пути к встрече с вражеским танковым тараном врага. Марш, решивший последующие победы над врагом.

Недаром и Военный совет армии также рассматривал этот переход к берегам Мышковой как боевой подвиг гвардейцев.

Благодаря стремительному маршу гвардейцы 13-го гвардейского полка одними из первых в армии вышли на рубеж реки Мышкова. Другие соединения и части армии еще продолжали марш и передвижение по железной дороге, а 13-й гвардейский полк уже разворачивался и готовил оборонительные рубежи.

Трудно, очень трудно приходилось бойцам при оборудовании оборонительных линий. Местность здесь была равнинная, безлесая. Грунт промерз настолько, что его с трудом брали не то что саперные лопатки, а кирки и ломы. Снежного покрова почти не было, а поэтому замаскировать окопы и блиндажи тоже было нелегким делом. А ведь надо было не только маскироваться как следует, но и думать о прочности блиндажей и окопов, которые за отсутствием леса укреплять было просто нечем.

Вот тут-то на помощь бойцам пришли жители Васильевки и Капкинского. Днем и ночью вместе с бойцами старики, женщины, подростки рыли окопы, строили блиндажи и дзоты. Патриотизм жителей был настолько велик, что многие из низ жертвовали своими домами, сараями, бревна и доски от которых шли на постройку оборонительных сооружений. Отец с глубокой благодарностью вспоминал эту героическую помощь простых советских людей. Под ураганными порывами пронизывающих ветров долбили они кирками, ломами, лопатами промороженную сильными морозами твердую, как бетон, землю. Без их самоотверженной помощи вряд ли удалось бы гвардейцам в кратчайшие сроки создать прочный оборонительный рубеж на реке Мышковой.

Отец считал, что в романе Юрия Бондарева «Горячий снег» правдиво отражена драматическая картина тех боев на Мышковой. Ветераны войны — участники тех боев полностью соглашались с его мнением.

Советские воины готовились встретить врага по-гвардейски — стремительным огнем всех видов оружия. Зная об огромном количестве танков у противника, командир полка подполковник Маргелов В.Ф. самое большое внимание уделил оборудованию обороны в противотанковом отношении. Батальоны зарывались в землю и готовились к смертельному поединку с танковыми подразделениями врага. Систему обороны Василий Филиппович построил так, чтобы в случае прорыва противника через первые эшелоны обороняющихся батальонов, он мог быть уничтожен в глубине батальонных районов обороны. Противотанковые средства сосредоточились на танкоопасных направлениях. По приказу командира полка бойцы-истребители танков отрывали для себя глубокие индивидуальные окопы с таким расчетом, чтобы наехавший на окоп танк не смог раздавить гвардейца, а тот, в свою очередь, пропустив танк через окоп, мог поразить стальное чудовище в самое уязвимое место — в моторное отделение.

Кроме того, командир полка требовал от бронебойщиков, чтобы они стреляли по танкам только с дистанции действительного огня, а автоматчики и пулеметчики своим огнем должны отсекать пехоту от танков. «У Манштейна много танков, — выступал на одном из митингов Маргелов, — Его расчет на силу танкового удара. Главное — выбить танки. Каждый из нас должен подбить по одному танку. Пехоту отсекать, заставлять прижиматься к земле и уничтожать».

Двое суток, 17 и 18 декабря, командир полка с командирами подразделений работали на местности. Много времени пришлось затратить на выбор основных и запасных позиций для каждого орудия, противотанкового ружья, станковых и ручных пулеметов, особенно с фланговым и перекрестным огнем. Никто толком не знал, даже командиры батальонов, как лучше организовать сосредоточенный огонь одной или нескольких рот. Маргелов говорил с хрипотцой, будто застужен, а здесь совершенно охрип, рассказывая и показывая, бегая впереди всех. Не скажешь, что ему 34 года, а ведь командирам подразделений, еле успевающим за командиром полка, лет намного меньше. Облазили все ранее оборудованные окопы и огневые позиции. Их расположение замыслам командирам подразделений не отвечало. Оборудование было примитивным: неглубокие окопы, в которых от танков не спасешься, нет запасных позиций и «лисьих нор» для отдыха.

— И это — божий дар, как говорят у нас в деревне, — сказал комбат-3 капитан Лукашов.

— Придется поковыряться как следует в земле, — дополнил комбат-2 старший лейтенант Кондратьев.

Обитатели обороны смотрели на своих командиров ожидающими глазами. Они чувствовали свою слабость, но молчали, боясь осуждения гвардии. С большой охотой рассказывали о боях, угощались и с жадностью затягивались ядовито-зеленым дымом моршанской махорки.

Полковая разведка, работавшая в течение трех суток, доставила пленного унтер-офицера 6-й танковой дивизии. Пленный, огромного роста, после нелегкой дороги, трясся то ли от мороза, то ли глядя на скуластое со шрамом лицо Маргелова и на его маузер. По показаниям пленного, дивизия после разгрома под Москвой переформировывалась во Франции. В конце ноября прибыла по железной дороге и разгрузилась в Котельниковском, что в 70 километрах юго-западнее Васильевки. Дивизия считается лучшей в группе Гота.

— Когда дивизия должна наступать? — спросил пленного Маргелов.

— Утром. К вечеру встретимся с солдатами бесстрашной 6-й армии, — уверенно ответил пленный. Это был убежденный противник.

— Вот, сволочи, все уже подсчитали. Хотят повторить августовское наступление. Понравилась им эта Васильевка! А вот мы здесь упремся и никто нас не спихнет. Скажите унтеру, чтобы перестал трястись — противно смотреть, — на этом командир полка допрос закончил.

Ночью разыгралась поземка и усилился мороз. Солдаты, чертыхаясь на начальство, прогрызали мерзлую землю, углубляя окопы, оборудуя новые огневые позиции, пикировались между собой, деля кирко-мотыги и лопаты.

— Чего грызем землю, заняли бы старые окопы и баста! Выдумывает начальство: углубляй, расширяй, рой новые…

Солдатская психология сложная. Вряд ли кто докопался до ее глубин. Вот и здесь: окоп углублять для его же, солдата, спасения, а он ворчит, хотя приказ выполняет. Окоп после первой же танковой атаки спас жизнь солдату — хвалит командира: «Вот это командир! Все продумал, заставил нас, славян, поработать для себя же. Зря ругали».

Эти и другие мероприятия полностью оправдали себя первый же день ожесточеннейших боев на рубеже тогда еще неизвестной миру речушки.

В небо то и дело взлетали немецкие ракеты. Противник боялся разведчиков. Во второй половине ночи враг бил по участку обороны полка бесприцельным огнем артиллерии — самым неприятным в этом была невозможность угадать, куда прилетит снаряд. Наша оборона молчала, не производя ни одного выстрела. Командир не хотел раскрывать систему огня раньше времени. Своим артиллеристам он поставил задачу засекать огневые позиции противника.

Были проведены накоротке собрания коммунистов и комсомольцев, групп истребителей танков, рассмотрены заявления командиров и солдат с просьбами о вступлении в члены ВКП(б).

18 Декабря передовой отряд полка и передовые подразделения 6-й танковой дивизии встретились на реке Мышкова. К этому времени немецкие танки были уже у Васильевки и Капкинского. Передовой отряд подбил два немецких танка. «Это первые две свечки, поставленные командиру 6-й дивизии», — сказал комбат—1.

К исходу дня полк с ходу занял оборону на четырехкилометровом фронте от Васильевки до Капкинского. Выход главных сил немецко-фашистских войск к реке Мышкова был упрежден полком на шесть часов.

В землянках штаба полка зуммерили телефоны. Дежурные отвечали: «Все в порядке». Политработники с офицерами штаба находились в окопах, на огневых позициях, готовили подразделения к бою. Основу обороны составляла артиллерия, поэтому ей уделялось особое внимание. По замыслу, пехотинцы переднего края могли пропустить часть танков через свои окопы, которые обязательно нужно было остановить и уничтожить. Эта задача и решалась всеми командирами и бойцами.

Начальник артиллерии полка гвардии старший лейтенант Николай Шевченко, быстрый, влюбленный в артиллерию, всю свою душу отдавал обеспечению живучести каждого орудия. Решив все задачи, он доставал записную книжку и читал каждому орудийному расчету приказ генерал-майора русской артиллерии А.И. Кутайсова из далекого 1812 года: «Подтвердить от меня во всех ротах, чтобы они с позиций не снимались, пока неприятель не сядет верхом на пушки. Артиллерия должна жертвовать собой… Последний картечный выстрел выпустите в упор, и батарея нанесет неприятелю вред, вполне искупающий потерю орудий».

Станковые пулеметчики примерялись к основным и запасным гнездам, тренировали дублеров из музыкантов полкового духового оркестра. Совсем недавно эти ребята показывали свое искусство на вечерах самодеятельности, а днем учились стрельбе из «максима». В бою они стали дублерами в пулеметных расчетах.

Начальник штаба полка гвардии капитан В. Дацко, четкий, требовательный, волевой, умело организовал работу штаба полка.

А между тем танковые дивизии армейской группы «Гот» рвались к Сталинграду. 19 декабря, введя в бой свежую 17-ю танковую дивизию и создав этим самым громадное превосходство в танках на главном направлении удара, немцам ценой огромных потерь удалось захватить хутор Верхне-Кумский и прорваться к реке Мышкова. Здесь неожиданно для себя, они встретили мощное сопротивление передовых частей и прежде всего 13-го гвардейского полка 3-й гвардейской стрелковой дивизии, которые упредили противника не только с выходом к реке, но и в развертывании и в создании оборонительных рубежей. Хотя наши воины опередили врага всего на несколько часов, но и за это короткое время бойцы сумели как следует подготовиться к встрече с врагом. И встретили фашистов, как обещали, по-гвардейски!

Всех сражающихся на берегах Мышковой облетела весть о бессмертном подвиге бронебойщика Ильи Каплунова. Находясь на огневой позиции северо-восточнее хутора Нижне-Кумский, комсомолец Каплунов вступил в единоборство с несколькими танками противника. Пять фашистских танков подбил из противотанкового ружья отважный воин, но и сам был тяжело ранен. С перебитой рукой и оторванной ступней, истекая кровью, гвардеец продолжал беспримерный поединок с танками и подбил еще три. А когда на отважного воина пошел девятый танк, то он зубами сорвал чеку противотанковой гранаты, пополз навстречу надвигающейся громаде и уничтожил ее ценой своей жизни.

Указом Президиума Верховного Совета СССР Илье Макаровичу Каплунову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Его имя навечно занесено в списки полка.

Гвардейцы роты, в которой служил отважный бронебойщик, написали письмо матери героя Марии Семеновне Каплуновой: «Мы будем такими, как Илья, — писали бойцы, — За смерть Ильи дорого заплатят нам фашистские изверги». Ответ убитой горем, но гордой подвигом сына Марии Семеновны, размноженный в сотнях экземпляров, зачитывался потом на передовой. «Мне становится легче, — говорилось в нем — когда читаю, что мой Илюша в одном бою уничтожил девять немецких танков и погиб как герой, не осрамив себя перед Родиной».

Гвардейцы, воодушевленные подвигом Ильи Каплунова, стояли насмерть и отбили все атаки фашистов.

Ранним утром 19 декабря немцы произвели артиллерийский налет и атаковали танками и мотопехотой 2-й стрелковый батальон, находившийся на южном берегу реки. Встреченные дружным огнем артиллерии и бронебойщиков, танки остановились перед батальоном, так и не сумев подойти к реке.

— Прощупывают, сволочи, — сделал заключение комбат-2.

Новички, впервые увидевшие вблизи танки со зловещими крестами, с интересом пытались подняться из окопов, чтобы увидеть, как горит броня.

Все бинокли, стереотрубы полка были обращены в сторону противника. Перед полком открывалась невиданная картина: в двух-трех километрах от реки все пространство от балки Рассыпная до балки Свиная было сплошь забито танками, бронетранспортерами и автофургонами. По полю на виду обороны сновали легковые автомобили, мотоциклы. Сразу бросается в глаза отсутствие всякой маскировки. Командир и штаб полка, оценивая действия противника, предположили, что, во-первых, немцы рассчитывают на психологический эффект, на устрашение. Такую демонстрацию сил они устраивали в начале войны, но сейчас не сорок первый год. Во-вторых, дивизия спешила, ее передовые части попытались столкнуть обороняющихся, но не смогли, а главные силы вместе со своими тылами, уверенные в успехе авангардов, двинулись к реке.

Полковые разведчики привели пленного. По его словам, в дивизии утверждают, что советские войска бегут. Вместе с главными силами дивизии, чтобы не отстать, прибыли танковые части.

Командир полка Маргелов доложил командиру дивизии генералу К.А. Цаликову, что налицо, скорее всего, второй вариант.

— Такая армада техники — хорошая цель для авиации и артиллерии, — подытожил командир полка. Командир дивизии согласился, и вот уже «илы» 206-й штурмовой авиадивизии под прикрытием «яков» 268-й истребительной авиадивизии наносят бомбо-штурмовые, а корпусная и дивизионная артиллерия — артиллерийские удары по скоплению вражеских войск. Поле между двумя балками стало похожим на растревоженный муравейник. Возникли многочисленные пожары. В окопах полка ликование, кто-то даже подбрасывал шапки.

Не успели уйти наши самолеты, как появился разведчик, прозванный солдатами «рамой», а за ним «юнкерсы» и «хейнкели». «Один… Пять… Двадцать… Сорок…», — считают в окопах, глядя на небо. Самолеты, выстроившись цепочкой, начинают «крутить колеса», пикируя, сбрасывают бомбовый груз на боевые порядки полка и соседей. Солдаты, не раз испытавшие на себе бомбежку, следят за траекторией полета бомб: «Это не сюда…». Спокойно скручивают цигарки, закуривают. «А вот это к нам…». солдаты, видевшие бомбежку только в кино, жмутся к стенкам и ко дну окопа, нещадно ругают Гитлера, и всех фрицев, вопросительно поглядывают на курящих. Их можно понять, действительно, при первой бомбежке у страха глаза велики. Молодые солдаты еще не научились преодолевать чувство страха усилием воли. Может быть, и после первых бомбежек это труднопреодолимое чувство не пройдет, но затем в поединке с робостью и страхом человек обычно выходит победителем.

Вражеские самолеты, сделав последнее «колесо», растянулись в цепочку и начали ходить прямо над головами, поливая пулеметным огнем оборону полка. Все небо было покрыто клубочками разрывов зенитных снарядов, частыми нитями трассирующих пуль зенитно-пулеметных установок. Дважды немцы повторяли бомбовые удары. На огонь артиллерии противника ответила мощными налетами корпусная и дивизионная артиллерия. Полковая артиллерия молчала — готовилась к встрече танков.

Описывать состояние оборонительных сооружений после бомбежки трудно. Недаром в нашей речи есть такое образное определение: как после бомбежки. Многие окопы, огневые позиции разрушены, разбиты орудия, пулеметы, порваны и разметаны в разные стороны телефонные провода. Горчичный запах тола лезет в нос и горло. Все заняты приведением в порядок обороны. Бегают санитары, медсестры, уносят раненых и убирают до ночи в укромные места убитых. На наблюдательных пунктах крик, беготня. Все запрашивают, что осталось живым, где нужно срочно латать оборону, кому и чем помочь. Начальник связи полка неутомимый гвардии капитан А.О. Затолока в одной телогрейке, мокрой от бега, посылает на проверку проводов линейщиков, резервных радистов. Он опытен, изобретателен, и это выручает его в любой обстановке.

На наблюдательном пункте командира полка вместе с командиром у стереотрубы — командиры артиллеристов. Через стереотрубу хорошо видно, как танки выстраиваются в три колонны и начинают движение в сторону нашей обороны. Идут на большой скорости, выдерживая равнение в колоннах. «Обычно в атаку ходили россыпью, — говорит Маргелов, — а тут углом вперед и в колоннах. А этот командир дивизии хитрец: хочет протаранить оборону танками и для уверенности построил их так, чтобы таран был наиболее мощным. Ну, братцы-бомбардиры, сейчас надежда только на вас!».

По радио, по телефону надрывные голоса кричали: «Танки! Танки! К бою!».

Оборона, изуродованная, разбитая бомбовыми ударами и артиллерийским огнем противника, была готова встретить вражеские танки и в этих условиях.

Громада танков подходит к реке. Наша артиллерия с закрытых позиций открывает огонь. В окопах кричат: «Горят! Горят!» Два факела в головной и три — в правой колоннах-треугольниках. Танки, как бы раздумывая, останавливаются у берега, а затем скатываются к реке. Немецкая артиллерия открывает шквальный огонь. Противно воют мины-«скрипухи». Танки поднимаются на северный берег реки, ведя огонь с коротких остановок. За третьей линией в колоннах мелькают пехотинцы. Полковая артиллерия прямой наводкой открывает огонь по танкам противника. Еще несколько факелов. Полк впервые отражает такую массированную танковую атаку, и можно понять командиров батальонов и рот, которые хотя и отдали все необходимые команды, а личный состав знает, что нужно делать, но все же сейчас необходим для ободрения твердый и спокойный голос командира:

— Танки бить гранатами по днищу и в гусеницы.

— Пехоту отсеивать огнем пулеметов и автоматов.

— Залповый огонь вести поротно.

Трудно такую армаду остановить перед передним краем. Большей части танков удается перевалить через первую траншею. На них скрещиваются трассы снарядов и пэтээровских пуль, летят гранаты, бутылки с горючей смесью. Несколько танков загорается, но остальные рвутся в глубину обороны. Головная колонна-треугольник попадает под фланговый огонь артиллерийской и зенитной батарей. Взрывы снарядов. Скрежет разрываемого железа. Башни танков поворачиваются то влево, то вправо, нащупывая артиллеристов. Сейчас самая тяжелая работа у артиллеристов-истребителей танков. «Первый выстрел — главный выстрел. Не попал в танк — он может раздавить орудие. Да если и подбил гусеницу, танк может принести горе и орудию и расчету. Нужно танк сжечь!» — так учили, и так делают артиллеристы.

Пехотинцы бесстрашно отсекают пехоту противника от танков, не допуская их к первой траншее.

Артиллеристы, черные от копоти и грязи, сбросили полушубки. На позициях сплошные крики: «Снарядов! Снарядов!» Из засад неожиданно для противника бьют орудия. Взрываются танки на минных полях. Сколько же нужно мужества, самоотверженности и труда, чтобы установить столько мин! Отважно действует подвижной отряд заграждения. Маневр танков во много со многом сокращен работой саперов под командованием полкового инженера гвардии капитана Белокоскова. Расстроились колонны танков, горят танки среди огневых позиций артиллерии, минных полей и окопов. В это время в узкой траншее, протянувшейся с изгибами и изломами на всю ширину обороны полка, идет ожесточенный бой с немецкой пехотой. Противник пытался трижды сбить подразделения 1-го и 2-го батальонов, но все его атаки захлебнулись. На левом фланге наши бойцы гранатами и в рукопашную ведут бой с автоматчиками противника. Пехотинцы батальона и немецкие автоматчики дерутся жестоко, отчаянно. Рукопашный бой в кино изображается театрально. На самом же деле это обычная драка, и побеждает в ней наиболее сильный и изобретательный. Бывшие моряки сбросили полушубки и дерутся в бушлатах и бескозырках, наводя страх на врага одним только своим видом. В критические моменты они в таком виде бросались с гранатами на немецкие танки.

Успеху в рукопашных схватках помогли занятия по самбо или, как называли их солдаты, «уроки драки», которые проводились в Кривополянье. Эти занятия были далеки от классического самбо, но в рукопашном бое гвардейцы поднаторели. «Уроки» помогли значительно снизить количество жертв в полку.

Из только что разрушенного танковым снарядом пулеметного гнезда, заваленного комьями промерзшей земли, вылетают два солдата. Белые, без кровинки, лица, огненные глаза, дышат тяжело, осматриваются, ищут пулемет. А командир взвода уже кричит им:

— Вперед, на запасную!

«Юнкерсы» в третий раз сбросили бомбы перед головными танками, которые еще раз попытались прорваться вперед. Но не пропустили их гвардейцы-артиллеристы батарей Н. Сумина, И. Кудрявцева, а также полковые бронебойщики.

Вновь создалось угрожающее положение в районе обороны 2-го батальона. Он уже раз был в танковых клещах, а теперь ему грозила опасность быть разрезанным на две части и окруженным вражескими танками. Комбат-2 своими силами ничего не смог сделать. Командир полка отдает распоряжение своему штабу, артиллеристам, саперам и увлекает их за собой к командному пункту 2-го батальона. Когда угроза окружения 2-го батальона вражескими танками была ликвидирована, состоялся разговор по телефону командира корпуса генерал-майора П.Г. Чанчибадзе с командиром полка:

— Маргэлов, сколько вас нужно искать? Гдэ вы сейчас сидите?

— Не сижу, а командую с КП комбата-2.

— Почему нэ на своем мэсте?

— Мое место сейчас здесь, товарищ командир корпуса.

— Спрашиваю, гдэ ваше мэсто?

— Товарищ командир корпуса, командую полком я. Мое место там, где я нужен полку.

— Ну-ну… Как дэла?

— Полк стоит на своем месте.

Командир полка был исполнительным офицером, но разговаривать с начальством умел, за что был уважаем всеми, но не всегда начальством.

К вечеру повалил снег. Бой начал затихать. Пользуясь непогодой, немецкие танки и пехота отошли за реку. Первый батальон, зажатый танковыми клещами, продолжал вести бой с наседающими автоматчиками противника. Даже по прошествии многих лет можно удивляться гвардейцам батальона, их упорству, терпению, отваге и мужеству — сидеть в осаде и подбить пять танков! Это настоящий подвиг.

На НП полка смелый и отважный разведчик гвардии сержант Иван Аненков привел пятерых пленных. Эти пленные не говорили «Гитлер — капут». Они были уверены в своей победе. Из боя — в бой, из боя — в бой проходили фронтовые дороги Ивана. Будучи в разведке в Васильевке, он встретился в подвале один на один с немецким офицером. У того в руках «парабеллум», а у Ивана, как назло, вылетел из рук автомат. Вся надежда на нож за голенищем. Но не дрогнул сержант-гвардеец — долго дрался с офицером и, наконец, одолел его и доставил в штаб полка. В одном из боев был Аненков тяжело ранен. Нашли его на поле боя мальчишки из Большого Лога. И Иван Петрович опять стойко продолжил бой — за жизнь. Победил и на сей раз. Остался он без обеих ног и рук, научился ходить на протезах. Тем не менее, не потерял гвардеец силы духа и жажды к жизни, веры в людей. Там, где был ранен, жил и работал, жена ему родила трех дочек, а потом стал дедом, и радостью наполнялось его сердце при виде шести внучек и внука. Такие гвардейцы были в разведке полка!

Ночью командир полка, его заместители, политработники и офицеры штаба полка обходили позиции. Воинам, получившим боевое крещение, вручались нагрудные знаки «Гвардия». Похожий на орден Красного Знамени, он вызывал общее уважение. В то время мало кто имел ордена и медали. И гвардейский знак, полученный после первого тяжелого боя, носился солдатами как самая высокая награда.

Разговаривая с командирами подразделений, командир полка терпеть не мог, если кто-то из командиров читал список своих подчиненных по бумажке:

— Товарищ командир! Суворов знал всех солдат полка не только по фамилии, но и по имени. Через много лет он узнавал и называл имя солдат, служивших при нем в полку. При «бумажном» знании личного состава и не предугадаешь, как поведет солдат во время боя.

Побывали у командира роты гвардии лейтенанта И.П. Фролова:

— Как вели себя в бою новички? — спросил заместитель командира полка по политчасти.

— Бой выдержали. Практику получили по сокращенной программе за целый месяц.

— Так, можно считать, что солдаты рождаются. А почему это вы сделали отделения по пять человек? — спросил командир полка.

— Это по опыту древних греков.

— Откуда это взяли?

— Первый номер ручного пулемета — учитель истории. Он утверждает, что древние греки считали: каждый командир может руководить в бою не более, чем пятью подчиненными. И я с ним согласен.

— Хорошо, пусть будет так, как вы решили с историком. Тем более, что на большее число у вас и людей нет.

Кто-то правильно сказал: «Лейтенанты военного времени — каждый тактик себе и стратег». Вот и этот командир роты — двадцатилетний лейтенант, недавно пришедший из военного училища, залез в далекую историю, чтобы обеспечить роте победу в бою.

Этой же ночью были представлены и подписаны наградные листы на отличившихся командиров и бойцов.

Главным испытание для солдата является бой. Первый бой солдаты полка выиграли, вышли победителями. А согласно определению Петра I, солдатом называется известный генерал и последний рядовой.

Успех боя помогает быстрее восстановить психические и физические силы, подзарядить «аккумулятор» боевого духа солдата. Вот и сейчас, после боя, солдаты делятся впечатлениями, рассказывают запомнившиеся эпизоды, шутят. Солдаты, получившие боевое крещение, пытаются взглянуть на свое поведение со стороны, тем более, что некоторые из них вели себя далеко не героически. Нет такого солдата, который не хотел бы узнать, что думает о нем командир и его товарищи. Разговоры по душам очень интересны, тем более, что в ротах были учителя, студенты, колхозники, рабочие… Люди разные по крепости духа, с разными характерами и другими человеческими достоинствами.

В 5-й стрелковой роте делился впечатлениями о дневном бое сержант Давыдушкин с молодым солдатом:

— Во время бомбежки прыгнул к нам в ячейку замполит батальона. «Ну, как гвардейцы, — говорит он, — не страшновато?». «Оно, конечно, страшновато, — отвечаю ему, — не хочется погибнуть, еще не убив ни одного немца. А у меня к ним счет личный. Тут замполит признался, что и ему страшновато. Тогда у меня отлегло от души: значит не во мне одном бывает страх. А замполит подождал, когда от «юнкерсов» оторвутся бомбы, проследил, куда они полетели, и продолжал: Тут главное перебороть страх, не показать его другим. Мне, например, помогает чувство ненависти к фашистам. Запомнил я одно выражение: ненависть всегда мы несем на кончиках штыков».

Расчет орудия полковой батареи менял огневую позицию. Поругивал фрицев. Война не только смертельная опасность, но и адский труд. Чтобы окопать сорокапятимиллиметровую пушку расчету нужно вынуть около 30 кубометров земли, а его соседу — расчету пушки 76 миллиметров — более 50 кубометров. И это зимой, да еще за ночь, к утру. Тяжело, но надо.

Между артиллеристами и пехотинцами-пулеметчиками завязался разговор:

— Скажите, откуда столько пулеметчиц у пехоты? Слышали ваши разговоры: «Вот «Клавка» лупит», «Анка» помогла мне здорово».

Пришлось разочаровать артиллеристов:

— Пулеметчиц в полку нет. На щитках «максимов» наклеены фотографии жен, невест, снимки девчат из газет. По их имени солдаты и называют пулеметы. Это привезли «старики» с Волховского фронта. Вот и строчат «Клавки», «Анки»…

Разговор перешел к сегодняшнему бою. Командир расчета 76 мм пушек сержант Кутайсов подвел итог боя пословицей: «Пошел фриц за шерстью, а вернулся стриженым».

Ночью солдаты выходили из траншей и окопов, довольные тем, что можно побегать в рост, потолкаться, погреться.

Выписка из журнала боевых действий полка за 19 декабря:

«Полк вел бой с танками 6-й танковой дивизией. В полку крепкое ядро коммунистов. Коммунисты и комсомольцы показывали пример ведения боя с фашистами. Это способствовало первому успеху полка. Авторитет командиров подразделений подкреплялся действиями политических работников и парторгов. В бою отличились: Аристов Г.Ф., Горинов В.Я., Муминов Г., Усачев И.С., Горчанов М.А., Роджабкулиев И., Черненко А.И., Власов В.А., Некрылов С.И., Сергеев В.С.Андреев К.А., Храмов В.А., Матвеев В.И…».

Всего 206 человек.

В книге «Утерянные победы» фельдмаршал Манштейн написал так: Если когда-либо с конца ноября… имелась возможность спасти 6-ю армию, то это было 19 декабря».

Не сумев с ходу прорвать оборону на рубежах реки Мышковой, противник подтянул резервы и на другой день — 20 декабря — вновь пошел в атаку. Танковые части и пехоту противника поддерживали сотни истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков, обрушившие на гвардейцев тысячи бомб. «Рамы», «юнкерсы» и «хейнкели» пытались до начала танковой атаки сделать нашу оборону мертвой. В небе наши «яки» вели воздушный бой с «мессершмитами».

Берега Мышковой закипели от взрывов. Ревя моторами и лязгая гусеницами, эстафету смерти у авиации принимали надвигающиеся на оборонительные рубежи гвардейцев танковые части фашистов. Из-за пурги не видно, сколько танков ползет на полк, лишь мерцают огни зажженных фар. Заметает траншеи, окопы, огневые позиции, не видно солдат. В ожидании непосредственной схватки с врагом все волнуются. Здесь уместно вспомнить слова Д. Фурманова: «… Это одна рыцарская болтовня, будто есть совершенно спокойные в бою, под огнем — этаких пней в роду человеческом не имеется. Можно привыкнуть казаться спокойным, можно держаться с достоинством, можно сдерживать себя и не поддаться быстро воздействию внешних обстоятельств, — это вопрос иной. Но спокойных в бою и за минуты перед боем нет, не бывает и не может быть…».

Командующий 2-й гвардейской армией генерал-лейтенант Малиновский внимательно следил за развитием событий в районе Васильевки и Капкинского и, понимая, что 13-й гвардейский стрелковый полк принимал на себя всю тяжесть удара танков противника, немедленно оказал полку всемерную помощь.

Командир полка Маргелов отмечал, что помощь пришла вовремя. К этому времени полк, находясь в многодневных тяжелых боях, израсходовал практически все боеприпасы к противотанковым ружьям и орудиям. В подразделениях у бойцов остались считанные противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью. И какова была радость, когда в распоряжение командира полка поступило два отдельных противотанковых дивизиона! Кроме того, в полк было доставлено большое количество противотанковых гранат, патронов для ПТР, бутылок с горючей смесью. Все эти меры значительно повысили противотанковую оборону полка, позволили 13-му гвардейскому с честью вынести жестокие испытания грядущих боев.

13-Й гвардейский полк занимал оборону в районе поселков Васильевка и Капкинский, от которых до Сталинграда было всего 35–40 километров. Здесь полк вел упорные бои против 6-й танковой дивизии немцев. Но неожиданно Манштейн с целью создания решающего превосходства в танках на самом кратчайшем направлении к Сталинграду перебросил из своего резерва к Васильевке 17-ю танковую дивизию.

6-Я танковая дивизия была в срочном порядке переброшена прямо из Франции специально для усиления пробивной способности танкового тарана сводной армейской группы «Гот». Гитлеровские танкисты, отъевшись на французских харчах, избалованные мягким климатом, видимо, плохо себе представляли, что их ждет на берегах реки Мышковой. Одеты они были в легкие щегольские шинелишки и комбинезоны, а на ногах многих вояк красовались фасонные сапоги или ботинки. На всю заснеженную степь от них разило дорогими французскими духами «Коти». Надеясь на легкий успех, эти вояки с ходу ринулись в атаку. Более того, со свойственным эсэсовцам коварством они применили и жестокие, недозволенные приемы войны.

Находясь в боевых порядках одной из противотанковых рот, отец своими глазами видел, как впереди танков они гнали пленных красноармейцев, стариков, женщин и даже детей. А командиры их танковых подразделений опустились до полного коварства и посадили на лобовую броню своих танков ни в чем не повинных русских женщин, некоторые из них были с детьми.

От этой жестокости и подлости фашистов темнело в глазах, кровь стучала в висках и хотелось лишь одного — бить, бить и бить фашистского зверя.

С глубоким волнением вспоминал отец эти мгновенья: «Посмотрев на замерзших в окопе бойцов, я понял, что они испытывают те же чувства, что и я. Многие из них, прильнув к прицелам ПТР и пулеметов, с яростью сжимая в руках до побеления пальцев противотанковые гранаты, были готовы растерзать фашистов.

— Внимание! — подал я команду бойцам. — Первый залп в воздух! Как люди попадают — стреляйте по зверям!

Гвардейцам не надо было пояснять, кто тут был кто. Они меня поняли сразу.

Когда первый наш залп в небо разорвал воздух над заснеженной степью, двигавшиеся впереди танков люди, словно поняв наш замысел, как по команде упали на землю. Словно ветром сдуло и женщин с брони головных машин. А еще через мгновение меткие выстрелы наших бронебойщиков превратили несколько танков в чадящие костры».

Озлобленный неудачами, разъяренный упорством и дерзостью советских пехотинцев и артиллеристов, противник шел напролом. Завязалась беспримерная по своему ожесточению битва гвардейцев-пехотинцев с танковыми подразделениями врага. И не зря командир полка еще при подготовке оборонительных рубежей основное внимание уделил противотанковой обороне. Как только танки разворачивались в боевые порядки и устремлялись на позиции полка, их встречал дружный огонь противотанковых ружей и полковой артиллерии с прямой наводки. И по всему предполью запылали дымные костры десятков подбитых танков. Но другие крестатые громадины, обходя своих собратьев, продолжали атаку. Некоторым из них удавалось прорываться через окопы передней линии. Огнем пулеметов и автоматов бойцы отсекали от танков пехоту и уничтожали ее. А оказавшиеся без прикрытия танки гвардейцы подбивали гранатами, жгли бутылками с горючей смесью. С каждой минутой ожесточалась борьба. Временами казалось, что в полку не хватает физических и моральных сил для этой борьбы, хотя гвардейцы сами навязывали ее противнику. Это был коллективный подвиг полка, когда героем становился каждый солдат.

Известно, что от дисциплины и исполнительности до геройства — один шаг. В этих боях солдаты показали себя настоящими чудо-богатырями.

На батарею капитана Николая Сумина направлялось до 20 танков. Еще до атаки батарея подверглась удару «юнкерсов». У двух орудий были повреждены обе станины, во всех расчетах были раненые и убитые. Казалось, стоит танкам пройти первую траншею, как они выйдут спокойно в глубину обороны — батарея не сможет открыть огонь. Танки противника в 400 метрах от батареи. Переносят огонь на другие цели. Внезапно для врага батарея открывает огонь. В течение нескольких минут пять танков остановились, начали чадить.

Несколько трассирующих снарядов попало в орудие сержанта Шестакова. Невероятно, но из этого орудия был подбит еще один танк. Огневая позиция орудия изрыта снарядами, его правая станина пробита насквозь, зияющая дыра на щитовом прикрытии, разбит привод поворотного механизма. Три человека из расчета ранены, один убит.

— Как же вы стреляли из такого орудия? — спросили у Шестакова.

— Наводили за люльку противооткатных устройств. Каждый работал за двоих, — ответил сержант.

— Хорошо, что фрицы били бронебойными, а не осколочно-фугасными, — дополнил Юрков.

— Юрков, вы ранены?

— Немного. В руку и ногу. У нас все ранены. Не бросим же мы своих товарищей!

Батарея гвардии старшего лейтенанта Ивана Кудрявцева открыла огонь по танкам противника, когда они подошли на расстояние прямого выстрела. После боя Кудрявцев, бывший инженер уральского завода, спокойный, рассудительный, прекрасно знающий свое дело, рассказывал:

— Трудно выдержать, когда танки с большой скоростью подходят к переднему краю, палят из пушек, поливают из пулеметов, а батарея молчит. Сердце заходится от волнения у меня и у всех солдат. А нужно подпустить их как можно ближе. Тут еще иногда мысль проскальзывает: не пропустить бы танки.

Батарея подбила и сожгла девять танков. У орудий осталось по два-три человека. Артиллеристы выполнили свое обещание: танки в Васильевке и в Капкинском по-прежнему стояли на приколе.

Семь вражеских танков застыли неподвижно перед позицией роты противотанковых ружей Иосифа Готовипас, молодого, решительного и храброго лейтенанта. Два из подбитых танков были на его счету. Гвардейцы роты противотанковых ружей старшего лейтенанта Дреева подбили четыре танка. В роте не было солдата старше двадцати лет. Почти все попали в водоворот войны прямо со школьного порога. Бывалые солдаты, после первых же боев, изменили об этих школьниках свое мнение:

— А мы-то считали вас юнцами безусыми. А вы — настоящие мужчины, вровень с Сергеевым и Дуняшкиным (они подбили по два танка).

Рядовой Демьяненко из противотанкового ружья также подбил два танка и, когда к его окопу приблизился третий, гвардеец бросил в него бутылку с горючей смесью. Прикрывал Демьяненко огнем ручного пулемета рядовой Ф. Выпирайло. На фронте неуклонно исполнялся закон войскового братства. В единоборстве с танками победили бронебойщики-гвардейцы: сержанты Минаев, Семенов, Рапота, рядовые Замятин, Астафьев, Каминский, Зотов, Климовский. Они спасли жизни сотням солдат, сидящим в траншеях. Десять танков собирались пройти через их позиции и проутюжить окопы.

Минометчики провели, как они говорили, удар по психике вражеских танкистов. Они били по танкам минами, которые особого вреда танкам не причиняли, но удар и взрыв мины на броне действовали на танкистов удручающе.

Стойко и умело сражались пехотинцы полка с автоматчиками противника. На переднем крае обороны от Васильевки до Капкинского шел бой за каждый изгиб траншеи и каждый окоп. На отдельных участках обороны немцам удалось вывести из строя противотанковые средства. Часть танков с ходу преодолела первую траншею. Это очень неприятно, когда впереди тебя вражеская пехота с танками, да еще танки ползают в тылу. Против вражеской пехоты была проведена контратака: 8-я стрелковая и сводная рота резерва, при непрекращающихся огневых артналетах, атаках танков и бомбовых ударах авиации, вышли, вернее, выползли по-пластунски на рубеж развертывания и после минометного налета отбросили пехоту противника от переднего края. Это были злобные, беспощадные боевые схватки.

Танки противника с поля боя не уходили, делали попытки прорваться сквозь огонь артиллерии, противотанковых ружей, найти проходы в минных полях. Часа через два немцы ввели на участке полка еще около десяти танков. При отражении атаки этих танков орудие гвардии сержанта Александра Юрченко вело бой с пятью танками и три из них подбило. В сумерках танки противника отошли за реку.

В этих боях Маргелову все время приходилось находиться в боевых порядках сражающихся подразделений, личным примером вдохновлять бойцов. Да и понятия передовые и тыловые позиции полка в этом бою не существовали. Всюду бушевал огонь битвы, всюду рвались снаряды, свистели осколки. Смерть праздновала свою обильную жатву. Все больше и больше дымных костров чадило на священной земле Сталинграда. И враг не выдержал, откатился вспять.

Ночь. Командир полка подполковник Маргелов и его заместители обходят оборону. Поредели роты и батареи. Командир полка назначил командиров рот и взводов вместо выбывших из строя. Командирами взводов стали многие сержанты, успевшие покомандовать взводами в бою. В полку, как и в других частях нашей армии, это было явлением обычным.

В одном из укрытий начальник политотдела дивизии подполковник А.Н. Мазанов вручал партийные билеты командирам и бойцам, принятым в ряды ВКП(б). Поздравлял, жал руки, желая победить фашистов и остаться живым.

Телефонисты зуммерили во все подразделения, передавая сообщение о том, что командующим Сталинградским фронтом генерал-полковником Еременко А.И. и членом Военного Совета фронта Хрущевым Н.С. объявлена благодарность личному составу полка за проявленные доблесть и мужество при отражении танковых атак противника.

Разведчики не знали отдыха: ночью проводили поиски, днем участвовали в контратаках и рукопашных схватках.

Что и говорить, жестокий урок преподали фашистским танкистам гвардейцы подполковника Маргелова. Отец был горд за своих бойцов, а все мы, слушавшие его рассказ, еще больше восхищались его скромностью, скромностью полководца.

Спеси у фашистов после этого боя как не бывало. На тех из них, кто успел выскочить из горящих танков и попал к нам в плен, было жалко смотреть. Насмерть перепуганные, продрогшие на ледяном декабрьском ветру в своих легких шинелях и комбинезонах, они переступали с ноги на ногу, пытаясь согреться, и молили о пощаде…

Выписка из журнала боевых действий полка за 20 декабря: «Полк продолжал вести бои с фашистскими танками. В бою отличились: Анучин И.А., Андреев А.А., Азизбеконян Н.С., Юдин И.Г., Щерба А.Е., Баймуратов М.А., Богданов Б.Н., Вахрушев И.И… Галкин М.А., Фролов П.М., Бакулин К.И…», — всего 98 человек.

Еще несколько дней жестоких боев — и фашисты уже выглядели совсем по-другому. Многие части 6-й и 17-й танковых дивизий СС в боях с гвардейцами 2-й армии потеряли большую часть своей материальной части, тысячи танкистов нашли смерть на берегах русской речушки Мышкова. Моральный дух этих хваленых вояк резко упал.

Да и жестокие сорокоградусные морозы «переодели» их. Теперь они были похожи не на парижских пижонов, а на огородные пугала. Каждый из них напяливал на себя для утепления все, что можно. В ход шли драные тулупы, женские платки, а то и просто какие-то рогожи. На ногах многих из них красовались плетеные корзины, набитые тряпьем. В захваченных фашистских танках наши бойцы обнаруживали целые галантерейные лавки. И вскоре знаменитые французские духи «Коти» попали по назначению… Почти все девушки 3-й гвардейской дивизии благоухали ими как именитые французские баронессы где-нибудь на великосветских балах в Париже.

Мужество советской гвардии на рубеже реки Мышкова сорвало все попытки фашистов прорваться к Сталинграду — инициатива перешла к советским войскам.

С утра 21 декабря противник предпринял две отчаянные попытки взломать оборону полка. Наступление 6-й танковой дивизии поддерживало большое количество авиации, которая нанесла несколько массированных бомбовых удара по оборонительным позициям 13-го гвардейского полка. Атаки противника были отбиты. На отдельных участках бои переходили в рукопашные схватки, сопровождаемые лязгом железа, сочным матом и воплями. Однажды побывавший в рукопашной схватке или штыковом бою и победивший в них достоин преклонения.

К исходу дня противник перегруппировал 17-ю танковую дивизию в районе Васильевки и создал бронированный таран из двух танковых дивизий, с тем чтобы прорваться к Сталинграду по кратчайшему направлению. На полк навалилось около 80 танков. Борьба с ними велась всем личным составом полка, дивизионной артиллерией и подвижными отрядами заграждения. Были моменты, когда судьба обороны измерялась минутами. Полковые и дивизионные батареи И.Кудрявцева, Н.Сумина, Д.Козаченко, Ю.Тихоновского, бронебойщики и истребители танков прилагали нечеловеческие усилия по уничтожению танков.

Сержант Мучкин со своим орудием находился на фланге минного поля. «Юнкерсы», пикируя, сбросили бомбы вблизи орудия, а затем обстреляли его из пулеметов. Мучкин рассказывал: «Когда я после бомбежки поднялся из окопа и огляделся, то от радости крикнул «Ура!» — орудие осталось целым. Один из номеров расчета был ранен. Перевязали. Гитлеровцы, очевидно, решили, что орудие разбито. Танки пошли прямо на нас. Два мы подбили. К нам начали подбираться вражеские автоматчики. Но их обратили в бегство пехотинцы, которые шли к нам на выручку».

Расчеты станковых пулеметов гвардии лейтенанта Шаргородского, сержантов Галимова, Витюкова, положив в снег вражеских автоматчиков, не допустили их к переднему краю. Разведчик гвардии сержант Потинин и автоматчик гвардии рядовой Огурцов под прикрытием огня минометов и пулеметов зашли во фланг атакующей группе противника, вызвали панику и вынудили ее к бегству. Пулеметчик Вакуленко заставил лечь густую цепь вражеских автоматчиков. Когда пулемет замолчал, выпустив последние патроны, немцы стали наседать. Вакуленко стал отбиваться гранатами. Соседний пулемет не дал ни одному фашисту ступить на бруствер окопа Вакуленко.

В бою нет ни времени, ни возможности считать, какие потери нанесены врагу. Судили по результатам: если противник отказался от атаки, значит у него потери большие. Так было и в этот раз. Восемь часов продолжался бой, затихая только на время подготовки немцев к очередной атаке. Для сравнения: «Мамаево побоище» продолжалось три часа, Полтавская битва — около трех часов. На поле боя горели немецкие танки. Где-то вдали стонали моторы двух танковых дивизий. Передний край обороны не изменился. В порядок приводились оборонительные сооружения. В роты и батареи пришли почтальоны, раздавали треугольники, сделанные из оберточной бумаги. Счастливчики вначале читали письма про себя, а затем читали или пересказывали соседям по окопу, землянке. Такова была традиция.

Если пехотинцы и артиллеристы вели бой третьи сутки, то связисты в бою были четверо суток, протягивая «ниточки», зарывая их в землю. Линейщики выходили на линии во время бомбежек и артобстрелов, искали порывы, соединяли провода. Многие из линейщиков не возвращались.

Ночью собирали убитых, чтобы захоронить их в братской могиле. Для похорон от каждого подразделения выделялось по два-три человека.

Погиб командир 1-го стрелкового батальона гвардии капитан Кудинов. Это был храбрый, иногда до безрассудства, простодушный и в то же время изобретательный в бою командир.

Выписка из журнала боевых действий полка за 21 декабря: «Полк продолжал бои с танками 6-й и 17-й танковых дивизий противника. В бою отличились все роты и батареи полка. Командиром полка отличившиеся гвардейцы представлены к наградам».

В ночь на 22 декабря полк готовился контратаковать противника в районе Васильевки и Капкинского. Танки, прорвавшиеся в Васильевку, немцы закопали и использовали как неподвижные огневые точки. Несколько раз командир 6-й танковой дивизии пытался использовать эти танки в общей атаке, но наши артиллеристы не дали им возможности покинуть свои укрытия. С утра подразделения полка во взаимодействии с 144-м стрелковым полком соседней 49-й гвардейской стрелковой дивизии атаковали противника и ворвались в Васильевку. Противник яростно сопротивлялся — бой шел за каждый метр земли. Наконец враг был отброшен.

Подразделения 3-го стрелкового батальона, зажатые танковыми клещами на южном берегу реки, продолжали вести тяжелый бой, сковывая значительные силы немцев. Едва гвардейцы перевели дух, как после первой атаки фашистов последовала вторая, еще более мощная. Противник четырежды атаковал позиции батальона, но все усилия стоили ему лишь огромных потерь. Так, гвардейцы 9-й стрелковой роты во главе с заместителем командира батальона по политической части гвардии старшим лейтенантом И.Ф. Бубновым, заняв круговую оборону, уничтожили восемь вражеских танков и бронемашин, большое количество солдат. Так же героически сражались бойцы и других частей и подразделений, крушивших танковый клин на рубежах реки Мышкова.

Штаб полка на основе разведывательных данных сделал следующее заключение: противник готовится к очередной атаке обороны полка. Он постарается сковать силы полка, ведущие бой в Капкинском, и не допустить выхода подразделений из боя для занятия оборонительных позиций. Возможен удар на узком участке фронта. Командир полка приказал подразделениям занять свои оборонительные позиции, а 3-му батальону продолжать бой в окружении и с наступлением темноты выйти в свой район.

Это было решение на грани риска, которое позволила принять только уверенность в командирах и солдатах. В этом случае от командиров потребовалось переосмысливание обстановки с проведением перегруппировки в короткие сроки и уточнением задач своим подразделениям. Были приняты меры к предупреждению надлома и даже паники, которая могла произойти при перемещении личного состава. Особая заслуга в сохранении уверенности солдат в своих силах принадлежала политическим работникам полка, коммунистам. Они сумели буквально в часы, во время боя, побеседовать со всем личным составом.

Под прикрытием артиллерийского и минометного огня было произведено занятие новых оборонительных позиций.

При отражении танковой атаки противника командиры батальонов, рот и батарей проявили распорядительность, тактическую смекалку, командовали уверенно. Как и в прошедшие трое суток. артиллеристы на морозе в одних гимнастерках работали у орудий, бронебойщики пытались угодить в гусеницу или моторную группу танка, пехотинцы бросали связки гранат и бутылки с горючей смесью.

А как самоотверженно действовали саперы! Не было в полку, пожалуй, человека, который бы за время прошедших боев не сказал благодарственное слово саперам: пехотинцы — за то, что подрывались вражеские танки перед их окопами, артиллеристы — за то, что танки не раздавили их орудия и расчеты.

При наступлении сумерек тяжелый бой затих. Полк, измотанный боем, приводил в порядок оборону. Выдохлась и 6-я танковая дивизия. 22 декабря можно считать последним днем, когда противник предпринял отчаянную попытку отбросить полк от реки в степь и прорваться к Сталинграду.

Всю ночь противник явно нервничал: освещал местность ракетами, самолеты несколько раз вешали над боевыми порядками полка «абажуры», иногда тявкала автоматическая пушка, прозванная солдатами «геббельс», строчили пулеметы. Оборона изредка отвечала на стрельбу.

В лощинах были устроены небольшие укрытия, оставленные ранее оборонявшимися частями, — ровики высотой в один метр, покрытые парой досок или брезентом. Для топлива солдаты использовали все, что могло гореть и давать какое-то тепло, жгли и резину от разбитых машин. За время отдыха, бывало, закоптятся как черти — друг друга не узнают.

Выписка из журнала боевых действий полка за 22 декабря: «Полк продолжал отражать беспрерывные танковые атаки противника. По-прежнему удерживает оборонительные позиции. Командир полка был тяжело контужен, но с НП не ушел, продолжал командовать подразделениями».

Под утро 23 декабря из ночного поиска возвратились полковые разведчики. Доставленный ими «язык» оказался поваром. На фронте повара и парикмахеры обычно всегда и все знали. Этот повар был несловоохотливым, все больше молчал. Но все-таки сказал, что слышал от кого-то, что дивизии приказано обороняться, а соседние части должны уйти в соседний район. Наше наблюдение подтвердило, что немцы начали окапываться и устанавливать мины. Действительно, как потом было установлено, атака, которую Гот назначил на 24 декабря, была отменена. Она была бы двадцать первой.

В полдень части 3-й гвардейской стрелковой дивизии, взаимодействуя с частями 49-й гвардейской дивизии, атаковали противника в Васильевке и Капкинском. Завязался упорный бой, в ходе которого 13-й гвардейский стрелковый полк был неожиданно контратакован 80-ю фашистскими танками. В ходе кровопролитного сражения под натиском превосходящих сил противника Капкинский нашим войскам пришлось оставить, а вот за Васильевку гвардейцы держались насмерть.

Даже многие гвардейцы, до этого не раз побывавшие в жестоких сечах, вспоминали этот бой как ужасающий огненный смерч, гулявший по заснеженным берегам речушки и сеявший за собой смерть и кровь. Но гвардейцы не дрогнули. По приказу командира полка подполковника Маргелова они подпустили танки на минимальное расстояние, навязали фашистам ближний бой и метким огнем из всех видов оружия, точными бросками гранат и бутылок с горючей смесью нанесли фашистам громадные потери. Десятки фашистских танков пылающими кострами так и остались на поле боя. Более суток длился этот бой, и все это время командир полка ни на минуту не покинул передовые порядки сражающихся подразделений.

Не будет преувеличением сказать, что бой за Васильевку и Капкинский, который вел 13-й гвардейский стрелковый полк, стал как бы апогеем всей гигантской битвы с танковыми полчищами Манштейна. Видимо поэтому в разгар сражения к Маргелову В.Ф. на КП прибыл член Военного совета 2-й гвардейской армии генерал Ларин. Впрочем понятие КП, «командный пункт» в том жестоком бою было весьма относительным, так как он то и дело превращался просто-напросто в окоп на передовой линии обороны. И перед нашим КП, и позади его дымились, догорая, или безмолвно застыли подбитые немецкие танки, между которыми лежали десятки трупов немецких солдат. Когда генерал Ларин спустился в окоп, командир полка Маргелов доложил ему:

— Товарищ генерал! Только что отбита очередная атака танков противника!

Генерал махнул рукой, обвел взглядом подбитые танки и сказал:

— Можете не докладывать… Я вижу…

Но потом все-таки добавил:

— Товарищ Маргелов, вы как-никак командир полка, а потому не стоит свой КП держать на передовой.

Командиру полка было трудно что-либо возразить генералу. Он хотел было объяснить ему особенности борьбы пехоты с танками. Хотел рассказать ему, как бойцы пропускали танки над головой и потом били их наверняка. Но… не успел.

Где-то впереди загудело, и вновь на передовую линию обороны полка поползли бронированные чудовища.

— Танки! Тридцать штук! — доложил начальник штаба полка.

— Вот и хорошо! — воскликнул даже с какой-то радостью в голосе генерал Ларин. — Дайте-ка мне, товарищ комполка, для начала противотанковое ружье!

И, не ожидая ответа и тем более не реагируя на возражения Маргелова, генерал сбросил рукавицы и приник к прицелу противотанкового ружья, лежащего прямо на бруствере окопа.

Грянул один залп, другой… Смертельная круговерть боя захлестнула все и всех. Через дым и огонь в этот момент на левом фланге прорвались немецкие танки.

Отец не знал, что происходило в тот день в душе члена Военного совета генерала Ларина, но генерал бросился на левый фланг — навстречу надвигавшимся бронированным коробкам. Отец задумчиво и как бы нехотя вспоминал, как он рванулся было за генералом Лариным, но взрыв снаряда отбросил его в сторону. Когда отец несколько пришел в себя после контузии и выбрался из навалившегося слоя земли, доклад, который он услышал, был трагичен: «Генерал Ларин тяжело ранен».

Ни один манштейновский танк так и не смог прорваться к Сталинграду через боевые порядки 13-го гвардейского стрелкового полка. Больше того, подразделения полка захватили плацдармы на левом берегу реки. В донесении командующего группой армий «Дон» генерал-фельдмаршала Манштейна от 24 декабря 1942 года сообщалось: «Я должен констатировать, что общая обстановка уже настолько ухудшилась, что относительно 6-й армии и группы «Дон»… крупные решения уже запоздали».

В журнале боевых действий полка за 23 декабря записано: «Пятый день полк ведет напряженный бой с фашистскими танками и пехотой. Атака полка увенчалась успехом. День был тяжелый для всех подразделений».

Именно в эту метельную декабрьскую ночь, когда гвардейский полк подполковника Маргелова В.Ф. вели героический бой с фашистскими танками, командующий 2-й гвардейской армией генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский собрал Военный совет армии по плану действий на следующий боевой день — 24 декабря.

До заметенной снегом избы, где собрался Военный совет армии, долетали звуки боя, который шел в районе Васильевки. Боевой успех гвардейцев 13-го стрелкового полка и успехи соседних, бившихся бок о бок подразделений, командующий армией оценил как предпосылки к успеху в предстоящем 24 декабря выступлении по всему рубежу реки Мышкова. Военному совету было ясно: обескровленный фашистский зверь в результате бесплодных боев за Васильевку и Капкинский уже потерял свою таранную силу. Вся с такой тщательностью разработанная Манштейном операция «Зимняя гроза» просто-напросто нашла на рубежах реки Мышкова начало своего конца. Неминуемый час расплаты настал.

24 Декабря 1942 года в 8 часов утра после мощного артиллерийского налета по переднему краю и ближайшей глубине обороны 2-я гвардейская армия перешла в решительное наступление. Нелегко пришлось гвардейцам 3-й стрелковой дивизии. Противник яростно защищал рубежи, которые достались ему ценой многодневных кровавых боев и огромных потерь. Фашистская пехота и танки, взаимодействуя с артиллерией и авиацией, стремились остановить атакующие части Красной Армии. И опять особенно жестокие бои завязались за Васильевку, где в авангарде штурмовых частей шел 13-й гвардейский стрелковый полк подполковника Маргелова. Свыше 1500 вражеских трупов осталось лежать на улицах, в домах и подвалах освобожденного поселка. Не успели убраться восвояси и достались в качестве трофеев гвардейцам 20 исправных фашистских танков.

За боем в Васильевке наблюдал начальник штаба 2-й гвардейской армии генерал-майор С.С. Бирюзов. На его глазах гвардейцы, рассыпавшись по всему поселку, штыками, гранатами и ножами уничтожали фашистов. Боевой наступательный порыв гвардейцев 13-го полка был так велик, что они, наступая в авангарде 3-й гвардейской стрелковой дивизии, дрались с фашистами без отдыха двое суток подряд.

В 4-й стрелковой роте командир роты, назначенный на эту должность из числа командиров взводов, трижды пересчитывал людей и оружие: двадцать человек, ручной пулемет, восемь автоматов, десять винтовок со штыками, один пистолет и один револьвер. Ему явно хотелось иметь побольше бойцов. Он позвонил комбату и тот прислал ему подкрепление: повара, связиста и трех повозочных. Командир роты был высокого роста, с уверенно-властным выражением лица. В прошедших боях он показал себя с лучшей стороны: бесстрашным, даже лихим, находчивым, близким к солдатам. «С таким командиром, — говорили солдаты, — хоть в пекло!» Четким голосом командир роты поставил задачу всему личному составу:

— Рота, слушай боевую задачу. Перед нами противник перешел к обороне. На высотке «Лысой» — пулемет МГ-34. За высоткой — танки. Задача нашей роты: внезапным броском выйти к высотке «Лысой» и уничтожить на ней фрицев. Затем наступать вдоль балки Рассыпная. Ручной пулеметчик — со мной. Вадин — связной к комбату. Атака — по моей команде. До атаки — всем посмотреть на местности направление наступления роты и продумать, как каждый из вас будет действовать. Проверить оружие, гранаты, подогнать вещевые мешки.

Все разошлись по своим местам выполнять указание командира роты. Никто не любит ожидания атаки. Малоприятное это время. Недаром говорят, что нет ничего хуже, чем ждать да догонять. Занятость солдат подготовкой к атаке, как и рассчитывал командир роты, дала возможность освободиться от тревожных мыслей, связанных с предстоящим испытанием человека в бою. Перед боем солдату важно самомобилизоваться, настраиваясь на выполнение своей задачи, мысленно ее выполняя и, тем самым, отгоняя мысли об опасности.

Пришел комсорг батальона — ему предстояло идти в атаку вместе с ротой. Командир роты и комсорг подходили к группам бойцов, разговаривали, крутили цигарки, не спеша выбивали огонь «катюшей» (было такое орудие для добычи огня).

С НП комбата красная ракета. Командир крикнул: «Вперед!» — и рота сползла с берега реки, поднялась на ее противоположный берег, быстрым шагом, стреляя на ходу, с криками «Ура!» атаковала высотку. Рядовые Свиридов и Юсупов, первый раз ходившие в атаку, позже вспоминали:

— Справа бежал командир роты с пистолетом в руке. Рядом с ним — пулеметчик. Слева бежал Касьяненко, партийный. Надежный он был в бою, мы его и держались.

Первые же часы боя показали, что враг не намерен оставлять рубежи, доставшиеся ему тяжелой ценой. Но яростная атака полка, воодушевляемого своим командиром, подавила злобное сопротивление противника и к исходу следующего дня, пройдя с боями более 30 километров, вышел на реку Аксай. На этой реке противнику было нанесено еще одно тяжелое поражение.

Но не только на передовой советские бойцы творили чудеса.

Добрую славу у бойцов и командиров заслужили медики полка всех рангов и званий — от санитара до врача. Старший врач полка военврач 2-го ранга Д.С. Епифанов и военврач 3-го ранга А.А. Куракина (жена командира полка) в полевых условиях, зачастую под артобстрелом и бомбежкой проводили сложнейшие операции. Сотни жизней спасли медицинские сестры, оказывая помощь раненым под артиллерийским огнем и бомбежками противника. Это отметил сам отец, весьма и весьма скупой на похвалы, как он говорил, «врачишкам». Кстати, и сам он был сильно контужен в том бою, и помощь ему оказывала его Аннушка…

Днем и ночью трудились бойцы полковой1 артиллерийской мастерской, ремонтируя оружие непосредственно в боевых порядках.

Напор наших частей и соединений был настолько силен, что обескровленным немецким дивизиям танковой группы «Гот» не оставалось ничего другого, как отойти за реку Сал.

Вскоре всем стало ясно, что манштейновский танковый таран не только потерял свою пробивную силу, но и вообще не в состоянии дальше вести какие-либо наступательные действия с целью деблокирования 6-й армии Паулюса, окруженной в Сталинграде. Более того, под ударами частей и соединений 2-й гвардейской армии войска танковой группы «Гот» переходили к обороне.

Если немецкая ударная группировка Гота за 12 дней наступления продвинулась до реки Мышкова на 75–80 километров, то советские войска это расстояние прошли с боями за 3–4 дня. На этом закончилась предпринятая немецко-фашистским командованием операция «Зимняя гроза», и так и не состоялся встречный «Удар грома» из сталинградского «котла».

Наступая на левом фланге 13-го гвардейского корпуса, 3-я гвардейская стрелковая дивизия вместе с другими частями армии развивала наступление на Котельниковский — город, откуда не так давно начал наступление Манштейн. 13-й гвардейский полк вел наступление на левом фланге дивизии.

Однако противник оказывал упорное сопротивление, и все наши попытки с ходу прорваться в Котельниковский не увенчались успехом. И снова завязались кровопролитные бои.

Оценив обстановку, командир полка Маргелов В.Ф. пришел к выводу, что в лоб оборону Котельниковского прорвать не удастся. И вот, в ночь с 31 декабря 1942 года на 1 января 1943 года, он приказал командиру разведывательного взвода полка провести разведку обороны противника и найти в ней брешь, с тем чтобы полк мог выйти в тыл Котельниковской группировки немцев с юго-западного направления. Изучив повадки немцев за время боев, Василий Филиппович свой расчет строил на том, что они наверняка не удержатся от соблазна отпраздновать Новый 1943 год.

Через несколько часов начальник разведки доложил, что на левом фланге противник располагает лишь небольшими подразделениями прикрытия. Не теряя драгоценного времени, командир полка принял решение: оставив прикрытие на главном направлении, основными силами полка обойти Котельниковский с юго-запада и выйти в тыл к немцам. Как говорится в народе, смелость города берет… Немцы не ожидали столь смелого прорыва в свой тыл, да еще в новогоднюю ночь, а потому маневр полка увенчался успехом. Не встречая сопротивления врага, подразделения полка обошли Котельниковский с юго-запада, затем, углубившись в его тыл, развернулись на север и перерезали дорогу, ведущую от Ростова через Котельниковский на Сталинград.

Здесь на рубеже 12–15 километров юго-западнее Котельниковского полк занял оборону. Оседлав дорогу, ведущую от Котельниковского в западном направлении на Ростов, гвардейцы стали перехватывать и уничтожать подразделения и боевую технику фашистов, передвигавшиеся по дороге. Захваченные пленные показали, что фашистское командование начало отвод своих танковых, моторизованных и артиллерийских частей из района Котельниковского. Город удерживается лишь немецкими подразделениями, а основную массу войск в районе города составляют румынские части.

Около 24-х часов связистам наконец-то удалось установить связь со штабом 3-й гвардейской дивизии и командир полка В.Ф. Маргелов доложил командиру дивизии генералу Цаликову об успехе проведенной операции.

Выслушав доклад Василия Филипповича, командир дивизии был удивлен и даже высказал сомнение в его правдивости. Однако когда командир полка со своим начальником штаба подробно доложили свои координаты, а также сведения, добытые от пленных немцев, комдив убедился в невероятном успехе, и поблагодарил личный состав полка за дерзкий маневр, и приказал в определенный час ударить по Котельниковскому с запада.

Командир корпуса генерал Чанчибадзе нисколько не поверил докладу генерала Цаликова об успехе командира полка В.Ф. Маргелова. Приказав соединить его с комполка, он взял трубку и закричал:

— Маргелов, ты мэня зачем обманываешь! Приезжай, я тэбя расстрэляю!

— Разрешите прибыть после боя? — дерзко спросил Маргелов. Рассвирепевший комкор в ярости бросил трубку…

Едва куранты пробили полночь, как наши бойцы устроили фашистам новогодний фейерверк. Впоследствии отец вспоминал, что только раз в жизни пришлось ему вот так — не за новогодним столом с бокалом шампанского, а в атакующих шеренгах полка с маузером в руке — встречать Новый год.

В ярких сполохах выстрелов и разрывов ворвались наши бойцы в Котельниковский. Расчеты командования полка полностью оправдались. Полупьяные немцы и румыны, никак не ожидая удара в эту новогоднюю ночь, да еще с тыла, не помышляя о сопротивлении, в панике выскакивали из домов о попадали под кинжальный огонь советских гвардейцев.

А в это время уже отчетливо была слышна канонада к востоку от Котельниковского. Части 2-й гвардейской армии штурмовали Котельниковский сразу с нескольких направлений.

Вскоре в центре города подразделения 13-го гвардейского полка встретились с основными силами советских войск, штурмовавшими последний оплот гитлеровской «Зимней грозы».

Вот что писал в своем не отправленном письме невесте убитый в этих боях обер-ефрейтор из хваленой 17-й танковой дивизии: «Весь декабрь мы беспрерывно в боях. Роты сводятся в отделения, батальоны — в роты. Ты себе представить не сможешь, что здесь происходит. Одиннадцать наших дивизий устремились к Сталинграду, чтобы высвободить свои войска из окружения, но в 35 километрах от него мы вынуждены были повернуть назад. Нам удалось овладеть одной высотой, в боях за которую мы потеряли 50 человек. Но соседи справа и слева не смогли нас поддержать, и нам пришлось ее оставить. С этой высоты мы уже видели город и мысленно обещали своим окруженным коллегам завтра их освободить. Но назавтра мы оказались далеко от них. Вместо продвижения вперед мы вынуждены отступать все дальше и дальше на запад. От нашей дивизии в количестве 12 тысяч человек осталось 3–4 сотни и немного танков. Нам теперь все безразлично, ибо так или иначе настанет и для нас последний час». И этот час настал здесь не только для автора этого письма, но и для многих тысяч фашистских вояк.

Свидетельство погибшего немецкого солдата красноречивее всего говорит нам о мощи ударов частей 2-й гвардейской армии. Это потом уже, после Второй Мировой войны, битые немецкие генералы в своих мемуарах причины поражения «Зимней грозы» будут видеть не в мужестве и доблести советских солдат, а в сильных морозах, которые якобы тогда свирепствовали, или в снегопадах и метелях. Некоторые из этих псевдоисториков в бреду лжи стали утверждать, что одной из причин крушения танкового тарана, направленного на Сталинград, оказались, видите ли… полевые мыши, которые, как утверждают авторы, с голоду погрызли изоляцию электросистем танков, чем и вывели их из строя… Нет! Только мужество, дерзость и героизм советского солдата, который не дрогнул перед лавиной фашистских танков, а рассеял и уничтожил ее — вот истинная причина поражения фашистских войск группы «Гот».

Командир полка подполковник Маргелов после боя прибыл на доклад к командиру корпуса. Едва он вошел в кабинет, как генерал Чанчибадзе набросился на него с кулаками. Устояв от неожиданного удара, комполка развернулся и со всей силой врезал в челюсть комкору. Чанчибадзе упал. Медленно поднявшись, он подошел к командиру полка и, потирая подбородок, сказал с сильным грузинским акцентом:

— Маргелов, верю — будэшь командиром дивизии!

Затем внимательно выслушал доклад подполковника, обнял его и пожелал на прощание новых побед. А во искупление своей вины и, отмечая подвиг командира полка, тут же дал указание подготовить наградной лист на награждение орденом Красного Знамени. А еще через несколько дней подполковник Маргелов был назначен начальником штаба 3-й гв. стрелковой дивизии.

За этот бой 13-й гвардейский стрелковый полк был награжден орденом Красного Знамени. Многие бойцы и командиры полка были удостоены орденов и медалей. Орденом Красного Знамени был награжден и командир полка — гвардии подполковник Маргелов Василий Филиппович, это был его первый боевой орден.

Из наградной характеристики на командира 13 гв. стр. полка 3 Гв… стр. дивизии гв. подполковника Маргелова В.Ф.

Командир 13 Гвардейского стрелкового полка Гвардии подполковник МАРГЕЛОВ В.Ф. своим умелым руководством обеспечил успешное выполнение боевых задач. Под его руководством 13 гв. сп сдержал наступление крупных сил противника, которые пытались при поддержке 70 танков прорвать оборону полка в районе дер. Васильевки и выйти на соединение с вражеской группировкой, окруженной в районе Сталинграда.

В 3-х дневных боях, с 20 по 23.12.42, 13 Гв. СП нанес противнику большие потери в живой силе и технике. Этим самым полк блестяще выполнил задачу сдержать противника до подхода главных сил 2 Гвардейской Армии.

Руководимый Маргеловым полк не менее успешно провел последующие наступательные операции против укрепившегося противника в дер. Антоновка, Кругляков, Шестаков. В результате этих боев 13 гв. сп захватил в качестве трофеев 2 танка, 12 пушек, 2 зенитные установки, 6 пулеметов и уничтожил более 900 солдат и офицеров противника, 36 танков и бронемашин.

В бою за дер. Шестаков тов. Маргелов был серьезно контужен, но через двое суток вернулся в строй. Волевой и бесстрашный командир. Полк своими успехами обязан его твердому и умелому руководству.

Достоин награждения орденом «КРАСНОЕ ЗНАМЯ».

П. п. Командир 3 Гв. стр. дивизии.

Гв. Генерал-майор ЦАЛИКОВ.

1.01.43.

Достоин правительственной награды ордена «КРАСНОЕ ЗНАМЯ».

П. п. Командир 13 Гв. стрелкового корпуса.

Гв. генерал-майор — ЧАНЧИБАДЗЕ.

Заключение Военного Совета Армии:

Достоин награждения орденом «КРАСНОЕ ЗНАМЯ».

Командующий 2 Гв. Армией Член Военного Совета. Гв. Генерал-Лейтенант Гвардии Полковник - Малиновский Александров.

Свой вклад в срыв попытки деблокировать окруженную группировку противника у стен Сталинграда внес и 13-й гвардейский стрелковый полк подполковника Маргелова В.Ф. В книге о боевом пути 2-й гвардейской армии («В наступлении гвардия», ВИ МО СССР, Москва, 1971) указывается (с. 56): «Боевые порядки атаковавших здесь стрелковых частей возглавлял 13-й стрелковый полк 3-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием мужественного и талантливого офицера В.Ф. Маргелова. О смелости и решительности Василия Филипповича ходили легенды, основанные на действительных фактах его фронтовой жизни.» Большое значение в успехе боя имело четкое взаимодействие и взаимная помощь всех родов войск и соседних полков. Важную роль в успехе полка сыграла целенаправленная и многогранная партийно-политическая работа, обеспечивающая стойкость в обороне и высокий наступательный порыв личного состава, его массовый героизм. Не меньшую роль сыграл авторитет и личный пример командира полка и подобных ему офицеров полка.

За мужество и отвагу, проявленные в боях, многие солдаты и офицеры были награждены орденами и медалями, весь личный состав полка был награжден медалью «За оборону Сталинграда». Это свидетельствовало о том, что противостоящий враг был разгромлен общими усилиями бойцов и командиров — солдат полка.

Благодарные жители села Васильевка присвоили бесстрашному командиру полка звание «Почетный гражданин села», о чем ему была вручена Почетная Грамота.

После этих памятных боев отца назначили начальником штаба 3-й гвардейской стрелковой дивизии.

А впереди предстояли жаркие бои по прорыву рубежа обороны немцев по реке Миус — «Миус-фронта».