История одного города. Господа Головлевы. Сказки.

87.

Поклонение мамоне и покаяние (стр. 128). — «Более или менее продолжительная отстрочка общественного развития», результаты которой «с особенной горечью сказываются лишь впоследствии», — эти горестные ноты писателя, трагическая серьезность выводов, к которым он приходит, обусловлены были в первую очередь не отдаленным прошлым, а реальным настоящим: «Источники замутились, задачи утратили первоначальный смысл; в результате — приостановка жизни, равнодушие, почти оцепенение. Всякий, кто отдаст себе серьезный отчет в том, что происходит кругом него, должен будет сознаться, что трудно представить жизнь, более сдавленную гнетом собственной вялости и бедноты стремлений и идеалов», — писал Салтыков-Щедрин в «Итогах» (1871), публицистическом цикле, посвященном пореформенному десятилетию. Спад демократического подъема 60-х годов, политическое равновесие правительства в этот момент, стабилизация консерватизма позволили реакции в полный голос ратовать за возврат к крепостничеству.

Оценка «безвестной жизни масс» была для писателя неутешительна: теоретики «строгости», пишет он в те же годы в «Письмах о провинции», мечтают построить здание «строгости» «и засадить туда россиян — вот идеал, над которым мы в настоящую минуту задумываемся». И далее он провидит возможные последствия этого: «Чингис-хан, Батый, Аттила и проч. проходили через страну с огнем и мечом, она не просиявала светом наук и реки ее не закипали ни млеком, ни медом… Напротив того, там, где до их прихода были города и селения, где копошился человек и существовали полные житницы, там очутилось голое, безмолвное место… Все названные нами ничего не приносили с собой, кроме строгости…».

Насилие деспотической власти и вытекающие из этого безотчетный страх и ошеломление «так называемой черни» — подводит итог прошедшему и настоящему автор «Истории одного города».