Парки и дворцы Берлина и Потсдама.
Танки в Мраморном дворце.
Несмотря на конкретное название, Мраморный дворец сложен из обоженного кирпича, и лишь некоторые его детали, например пилястры, обрамление оконных рам и сероватые полосы на фасаде, выполнены из благородного камня, причем не привозного, а германского, добытого в карьерах Силезии. Мысль о возведении второго дворца в Потсдаме высказал Фридрих-Вильгельм II, однако работы оказались не столь простыми, как представлялось в планах и, начатые в 1787 году, с большим трудом были закончены через полвека, уже после смерти императора.
В относительно спокойный промежуток времени между окончанием Семилетней войны и вторжением Наполеона небольшие германские города почти не затрагивало влияние внешнего мира. К Потсдаму это утверждение можно применить с оговоркой, ведь его население, хотя и истинные немцы – покорные, сплоченные, отвергавшие чуждые веяния, невольно перенимало берлинский космополитизм. Пожалуй, нигде кроме Пруссии не употреблялось так часто и в таком возвышенном тоне понятие «немецкий» (нем. deutscher). «О, мой немецкий лес!» – восклицали поэты, причислявшие к национальным достоинствам песни, дома, собак, лошадей, девушек. Лучшим в мире считалось даже немецкое вино! Такие же хвалы звучали по поводу человеческих качеств: аккуратности, доблести, преданности, веселости. Своеобразный немецкий юмор обычно характеризовался как «непостижимая для других народов сладость духа, порожденная преодолением превратностей судьбы». Отдельные авторы отмечали не совсем позитивную суть немецкой веселости, именуя эту черту остроумием, которое не бодрит, а ранит, в то же время искупая тысячи грехов. Постоянно сталкиваясь с берлинцами на улицах, в казармах и особенно на строительстве дворцов, жители Потсдама не теряли своей провинциальности, подражая соседям разве что в грубых шутках. Город же, напротив, постепенно сравнивался с Берлином, обретая все больше и больше иностранных, прежде всего французских элементов.
Судя по документам, проект декоративного оформления Мраморного дворца на берегу озера Хайлигер создал живописец Бернгард Роде, а воплощению не совсем серьезных планов способствовали мастера Экштайн, Шуман, братья Волер. Исполненные ими барельефы над окнами верхнего этажа содержали тонкий юмор: показав такие взрослые занятия, как рыболовство, земледелие, садоводство и виноделие, художники сделали аллегорическими героями детей, вложив в их слабые ручки соответствующие орудия труда.
Незадолго до окончания строительства оказалось, что комнат во дворце хватает лишь для владельцев, поэтому прислугу решено было разместить в двух одноэтажных флигелях. Рядом с одним из них располагалась античного вида кухня, откуда повара проходили в главное здание по скрытой в земле галерее. Подобно многим парковым сооружениям, кухня Мраморного дворца имела вид, не отвечавший назначению. Архитектор Гонтард уподобил ее римскому храму Марса, сделав здание таким же низким, массивным, лишенным обычного для XVIII века множества окон.
Казалось, злой рок препятствовал завершению дворца. При отделке фасада не хватило мрамора и, видимо, не нашлось денег на его закупку. Недовольный долгой стройкой, думая о скорейшем ее завершении, король распорядился снести колоннаду в Козьем парке, чтобы употребить творение Кнобельсдорфа для оформления флигелей. Отдельные части, в частности уцелевшие колонны, мастера приспособили в качестве обрамления входа.
Тем не менее усилия Фридриха-Вильгельма II оказались напрасными, во всяком случае, для него самого. Мраморный дворец упрямо не поддавался строителям, и королю не довелось пожить в его прекрасных апартаментах. В последние месяцы жизни он наблюдал отделочные работы, такую же картину видел его преемник, а готовые интерьеры сумел оценить лишь Фридрих-Вильгельм IV. В 1845 году зодчие Перзиус и Хессе доложили о завершении отделки, стиль которой определяло местное искусство.
Планировка комнат главного корпуса предусматривала сложное освещение. Днем солнечные лучи струились из окон лестничного пролета, по традиции располагавшегося посреди здания. По вечерам слуги зажигали свечи на лестнице и в вестибюле – самом обширном помещении дворца. Ненамного меньшая площадь в проекте отводилась так называемому залу с гротами на первом этаже. Занимая практически весь нижний уровень дворца, он выходил окнами на озеро. На втором этаже находился музыкальный салон, а остальные, боковые комнаты служили спальнями и рабочими кабинетами.
Незадолго до торжественного открытия дворца местный художник Осовский преподнес королю свои работы, созданные по мотивам живописи Карла Вильгельма Кольбе. Изображенные на картинах сцены из «Песни о нибелунгах» как нельзя лучше гармонировали c классичностью главных залов, составляя неповторимую композицию с имевшимися в них пейзажами.
С 1961 года в залах дворца на озере Хайлигер расположились экспонаты Потсдамского музея армии. Немцев трудно удивить выставками, но эта экспозиция отличалась от других тем, что наводила на размышления о прошлом и будущем Германии. Сотрудники музея попытались раскрыть столь неоднозначное понятие, как «немецкое оружие», под которым чаще понимается вооружение вермахта. Однако военная история страны включала в себя не только войны или захватнические кампании нацистов. Германцы проявили себя во многих, и не всегда негативных явлениях, относящихся к армейской жизни. Они могли поделиться уже не секретными сведениями об организации прусских войск, рассказать о крестьянских восстаниях или освободительных войнах, где достойный внимания героизм демонстрировали как правители, так и рядовые солдаты.