Сборник отборных афоризмов.

Полководцы и государственные мужи.

Луций Вителлий.

[Луций Вителлий] воскликнул, поздравляя [императора] Клавдия со столетними играми: «Желаю тебе еще не раз их праздновать!»[2625].

Тиберий Гракх.

Когда лузитане заявили Тиберию Гракху, что у них продовольствия на десять лет и потому они не боятся осады, Гракх сказал: «Значит, я вас покорю в одиннадцатом году». (…) Лузитане (…) тотчас сдались.[2626].

Домиций Афр.

Государь, который хочет все знать, окажется перед необходимостью много прощать.[2627].

Домиций Корбулон.

Врага надо побеждать топором (т. е. военными сооружениями).[2628].

Катон Младший (Марк Порций Катон (младший)).

Время (…) истощает силу всякой тирании.[2629].

Цезарь один из всех берется за государственный переворот трезвым.[2630].

Некоторые предлагали верховный надзор за выборами поручить Помпею, Катон (…) возражал, говоря, что не законам нужно искать защиты у Помпея, а Помпею у законов.[2631].

Какой-то неразумный человек, не узнав Марка Катона [Младшего], побил его в бане: сознательно никто не поднял бы руку обидеть такого мужа! Когда впоследствии этот человек пришел просить прощения, Катон ответил: «Я не помню, чтобы меня побили».[2632].

Лукулл (Лициний Лукулл).

Когда однажды он [Лукулл] обедал в одиночестве и ему приготовили один стол и скромную трапезу, он рассердился и позвал приставленного к этому делу раба; тот ответил, что, раз гостей не звали, он не думал, что нужно готовить дорогой обед, на что его господин сказал: «Как, ты не знал, что сегодня Лукулл угощает Лукулла?»[2633].

Квинт Цецилий Метелл (Метелл Македонский).

Один из молодых трибунов спрашивал его [Цецилия Метелла], каковы его замыслы. Он ответил: «Если бы их знала хотя бы моя рубаха, я бы тут же бросил ее в огонь».[2634].

Луций Муммий (Муммий Ахейский).

[Консул Луций Муммий] был настолько невежествен, что, когда по взятии Коринфа грузил для отправки в Италию картины и статуи, выполненные руками величайших мастеров, он велел предупредить сопровождающих, что если они их потеряют, то должны будут вернуть новые.[2635].

Гай Пассиен Крисп.

Крисп Пассиен – человек самый тонкий во всех отношениях из всех, кого я встречал на своем веку, в особенности же тонко разбиравшийся в пороках, говаривал, что перед лестью мы не запираем дверей, а только слегка прикрываем, как делаем перед приходом возлюбленной; нам приятно, если она, придя, распахнет дверь; еще приятнее, если она на своем пути вовсе разнесет ее в щепки.[2636].

Когда Гай [Калигула] спросил его наедине, сожительствует ли Пассиен со своей родной сестрою, как он сам, то Пассиен ответил: «Еще нет», – весьма пристойно и осторожно, чтобы не оскорбить императора отрицанием и не опозорить себя лживым подтверждением.[2637].

Никогда не бывало ни лучшего раба, ни худшего господина. (Пассиен Крисп о Калигуле).[2638].

Помпей Великий (Гней Помпей (Магн)).

У восходящего солнца больше поклонников, чем у заходящего.[2639].

[Однажды, когда Помпею нужно было срочно отплыть в Рим,] поднялась буря, и кормчие не решались сняться с якоря. Тогда Помпей первым взошел на борт корабля и, приказав отдать якорь, вскричал: «Плыть необходимо, а жить – нет!»[2640].

О себе самом он [Помпей] смело сказал, что всякую власть он получал раньше, чем ожидал сам, и слагал раньше, чем ожидали другие.[2641].

Катон его сурово корил за то, что он [Помпей] не слушался его, Катона, предупреждений, что не на благо республике будет умножение власти Цезаря; Помпей ответил: «Ты больше был пророком, я больше был другом».[2642].

Либо победить, либо умереть свободными. (Помпей, ведя войну против Цезаря.)[2643].

Публий.

Публий, видя Муция, весьма недоброжелательного человека, более грустным, чем обыкновенно, сказал: «Или с Муцием случилось что-нибудь неприятное, или, не знаю с кем, – что-либо хорошее».[2644].

Сулла (Луций Корнелий Сулла).

Сулла (…) однажды на сходке, когда плохой уличный поэт подбросил ему тетрадку с написанной в честь Суллы эпиграммой (…), тотчас же приказал вручить поэту награду (…), но с условием, чтобы тот впредь ничего не писал![2645].

Сципион Африканский Старший (Публий Корнелий Спицион).

Я никогда не делаю больше, чем тогда, когда не делаю ничего, и никогда не бываю менее один, чем тогда, когда я один.[2646].

Сципион Старший свое свободное от военных и государственных дел время проводил в ученых занятиях, говоря, что на досуге у него особенно много дела.[2647].

Аппий Клавдий, соперничая с ним [Сципионом Старшим] за цензорство, похвалялся, что сам он каждого римского гражданина приветствует по имени, а Сципион не знает почти никого. «Ты прав, – сказал Сципион, – я старался не о том, чтобы всех знать, а о том, чтобы меня все знали».[2648].

Сципион Африканский Младший (Публий Корнелий Спицион Эмилиан).

Хороший полководец, как хороший врач, берется за клинок лишь в крайней надобности.[2649].

Ни Риму пасть, пока стоит Сципион, ни Сципиону жить, когда Рим падет.[2650].

Сципион Африканский [Младший], (…) когда некоторые говорили, что он мало участвовал в боях, заявил: «Мать родила меня повелителем, а не рубакой».[2651].

Кто-то (…) показал ему [Сципиону Младшему] щит с прекрасной отделкой. «Отличный щит, – сказал Сципион, – только римлянину больше пристало полагаться не на то, что в левой руке, а на то, что в правой».[2652].

Тарквиний (Луций Тарквиний Гордый).

В изгнании [царь] Тарквиний сказал, что он научился отличать истинных друзей от ложных только теперь, когда уже не в силах воздать по заслугам ни одним, ни другим.[2653].

Гай Фабриций Лусцин.

Когда Публий Корнелий, считавшийся человеком жадным и вороватым, однако же храбрецом и хорошим полководцем, благодарил Гая Фабриция за то, что тот, его враг, выдвинул его в консулы, да еще во время большой и тяжелой войны, Фабриций сказал: «Нечего тебе меня благодарить, просто я предпочел быть ограбленным, чем проданным в рабство».[2654].

Когда [консулу] Фабрицию посол эпирцев Киней давал в дар большое количество золота, он не взял его, сказав, что предпочитает повелевать владеющими золотом, чем владеть им.[2655].

Марк Целий Руф.

Оратор Целий был гневлив до чрезвычайности. (…) Обедал с ним как-то (…) один клиент редкого терпения. (…) Он рассудил за лучшее соглашаться с каждым словом и не делать ничего наперекор. Целий не выдержал поддакивания и воскликнул: «Возрази хоть что-нибудь, чтобы нас стало двое!»[2656].

Квинт Туллий Цицерон.

[Избиратели] считают себя нашими друзьями, если мы знаем их по имени.[2657].

Если услышишь или почувствуешь, что тот, кто обещал тебе свою поддержку, как говорится, перекрасился, то скрой, что ты услыхал или знаешь; если же он захочет обелить тебя в своих глазах, чувствуя, что на него пало подозрение, то подтверди, что ты никогда не сомневался (…) в его добрых намерениях.[2658].

Лесть, (…) будучи порочной и постыдной при прочих условиях жизни, при соискании [политических должностей] необходима.[2659].

Люди хотят не только обещаний, (…) но обещаний, даваемых щедро и с почетом для них.[2660].

В том, чего ты не можешь сделать, либо отказывай мягко, либо вовсе не отказывай.[2661].

Выражением и словами людей привлекают более, чем самим одолжением и делом.[2662].

Все склонны предпочитать ложь отказу.[2663].

Заботься о том, чтобы (…) о твоих соперниках распространялись соответствующие их нравам позорные слухи (…) – либо о преступлении, либо о разврате, либо о мотовстве.[2664].

Югурта.

Продажный город, обреченный на скорую гибель, если только найдет себе покупателя! (О Риме).[2665].

Неизвестные лица.

Нумантийские старейшины укоряли разбитых, что они побежали перед теми, кого столько раз побеждали; а кто-то им на это ответил: «Бараны перед нами те же, да пастух другой».[2666].

Я сделал все, что мог, кто может, пусть сделает лучше. (Римские консулы, передавая свои полномочия преемнику.).