Толкование на подвижнические слова Аввы Исаии.

Слово четвертое. О заповедях верным и об устроении тех, кто желает жить друг с другом в мире.

Авва Исаия — замечательный человек, беседы его исполнены сладости и любви, и основой духовной жизни он всегда считает ближнего.

В настоящем слове он учит нас, как нам мирно жить друг с другом, чтобы наша жизнь не была постоянным раздором. Он касается практических вопросов, с которыми сталкиваются все, кто ведет внутреннюю брань, живя сокровенной духовной жизнью, и особенно ночью.

Когда вы находитесь в пути, внимайте во всем помыслу немощного среди вас: не нужно ли ему посидеть немного или вкусить пищи чуть раньше обычного времени.

Когда вы путешествуете с братьями, возможно, среди вас есть кто-то телесно или душевно слабый и он хочет немного посидеть или поесть раньше назначенного времени. Прежде чем он об этом попросит, ты должен понять, что он нуждается в еде или отдыхе. Итак, сделай вид, что ты сам устал, чтобы он смог отдохнуть.

Когда выйдете вместе на какое-нибудь поделие, каждый из вас пусть наблюдает за собой, а не за братом. Не учи его и не давай ему указаний.

Здесь снова мера всему — ближний, но с другой точки зрения. Дело монаха — это молитва, чтение и порученное ему послушание. Предполагается, что все остальное совершается между делом, в промежутках. Итак, когда вы выйдете на дополнительную работу, на общее послушание, как выразились бы мы, каждый должен смотреть за собой, а не за другим. Если ты станешь смотреть, что делает другой, то тебе захочется его поправить или чему-то научить. Правильно ли он делает или неправильно, не позволяй себе проронить ни слова. Даже одно то, что ты взглянул и убедился, что ближний делает что-то нехорошо, — уже твоя ошибка. По крайней мере не дай злу расплодиться внутри тебя и произвести большее зло.

Когда занимаетесь каким-то поделием в келье или сооружаете что-либо: очаг или что угодно другое, то каждому позволяйте делать свое дело, как он хочет.

Если вы, предположим, занимаетесь какой-то дополнительной работой в келье, а не на улице, предоставьте тому, кто что-то мастерит, делать так, как он считает нужным.

Когда к вам придут братья, никак не расспрашивайте их о чем-либо, что может послужить вам во вред, чтобы не подвергнуться вам в келье пленению. Но если зашедший не сможет удержаться и скажет кому-либо из вас нечто такое, что, как сказано, может послужить вам во вред, то услышавший пусть никому из братии не пересказывает этого, а промолчит, пока пленение не отойдет от него, чтобы не напоить сердец братьев смертоносным ядом.

Если придет какой-то посетитель, монах или мирянин, не задавай ему никаких мирских вопросов, иначе в твою келью войдет пленение: тебя захватит в плен помысел. О чем бы ты ни спросил, ты получишь мирской ответ. Неужели тебе не хватает своих искушений и помыслов? Спрашивая, ты добавляешь навоз к навозу, гниль к гнили, ты впускаешь помысел. Да и что ты хочешь спросить? Мы, греки, находчивые. Мы спрашиваем: «Как вы? Как дела? Как поживаете? Все в порядке? Отцы в порядке?» Задаем семь-восемь вопросов с одинаковым смыслом и ничего более. Это очень мудро.

Не расширяй круг своих интересов и занятий, потому что тогда придет пленение в твое сердце, в твою келью. Если тебя схватили враги вне твоей кельи — такую возможность я допускаю. Но если они схватили тебя в твоей келье — к тебе пришел человек, и его приход вместо благословения стал проклятием, — этого я допустить не могу.

Если посетитель — человек несдержанный и начинает говорить тебе пустые слова, то не передавай их другим. Довольно того, что пленение охватило тебя, пусть оно не распространяется на души прочих братьев, живущих с тобой. Терпи, молчи, твори молитву, пока пленение не пройдет, так чтобы смертоносный яд не излился из тебя и не проник в других братьев.

Чем шире круг занятий, увлечений и интересов у человека, чем больше у него проблем, тем большему пленению он подвергается и тем далее уходит от Бога. Никто не может служить Богу, если не соединяется с Ним, не становится одним телом, одним духом с Ним. Если этого не происходит, то человек неизбежно полностью удаляется от Бога. Поэтому, говорит авва, сделай уже свой кругозор. Если возможно, пусть тебя ничего не волнует, даже вещи, касающиеся Бога, — только Сам Бог.

Когда пойдешь на сторону по какой-либо надобности, никого не спрашивай ни о чем тебя не касающемся, чтобы возвратиться в свою келью невредимым.

Если ты вышел из монастыря по какой-то необходимости, не спрашивай никого ни о чем, так чтобы вернуться в свою келью, не потерпев вреда. Ты задал всего один вопрос? Вне всякого сомнения, невредимым ты в келью не вернешься. Ты будешь связан путами и оковами.

Насколько же правдив святой Исаия и как исчерпывающи его наставления! Он уделяет внимание каждому мелкому обстоятельству, для того чтобы никто не мог сказать: «А вот об этом я не подумал» или: «На это я не обратил внимания».

Для того чтобы предостеречь нас от той же опасности, он продолжает:

Когда бываете на стороне, в какое бы место вы ни пришли, ни в чем не позволяйте себе дерзости, чтобы люди, глядя на то, как вы себя ведете, получали пользу, в особенности не нарушайте тайного и видимо являемого молчания.

Здесь авва Исаия старается разоблачить помысел, который может проникнуть справа — как будто бы приличествующий христианину: «Да, но ведь я монах, и, куда бы я ни пошел, меня ждут с распростертыми объятиями, ждут, чтобы я научил их, поговорил с ними, открыл им истину, разрешил их затруднения. С высоких гор спустился монах-святогорец? О как его ждут!».

Большего самомнения не бывает. Даже сатана не имеет столь высокого мнения о себе. Нет, говорит авва Исаия, не открывай своих уст, будто ты имеешь на это право как монах-святогорец, не говори ничего. Если ты хочешь принести пользу ближним, то ты можешь это сделать только одним способом: своим поведением, серьезностью, сосредоточенностью, а в особенности тем молчанием твоего ума и уст, которое свидетельствует о внутреннем, тайном молчании. Только молчаливый человек, которого мы, посторонние, считаем безразличным, может стать образцом и примером истинного монаха.

Всем этим авва Исаия предостерегает нас от помысла, который может заставить нас говорить. Но если ты что-нибудь скажешь, то тебе ответят, и ты еще что-то добавишь. Для того чтобы доказать, что монашеская жизнь более правильная, ты будешь приводить примеры и так уйдешь далеко от Бога.

Если брат скажет тебе по малодушию грубое слово, перенеси это с радостью, и если рассмотришь свои помыслы как пред судом Божиим, то найдешь, что ты сам согрешил.

Если ты будешь работать вместе с братьями и кто-то из них по немощи или малодушию тебе нагрубит (что неизбежно), ты не огорчайся. Понеси это горькое и резкое слово с радостью, потому что если ты не будешь внимателен к себе, то породишь внутри себя помысел, который станет грехом. А если ты еще и осудишь брата за то, что он с тобой плохо обошелся, то усугубишь свой грех, тогда как этот бедняга просто проявил малодушие.

Выражением по малодушию авва Исаия старается объяснить и оправдать причину, по которой возникают плохие отношения между монахами и вообще людьми. Когда кто-то обходится с нами плохо, мы противимся ему, потому что он якобы нами пренебрегает и нас позорит или перекладывает на нас ответственность, в то время как в действительности своим поведением он сам себя выставляет в дурном свете.

Я тебе говорю: «Пойди туда-то», а ты меня поносишь. Я тебе говорю: «Благослови», а ты меня проклинаешь. Я прошу тебя принести мне что-то, а ты обзываешь меня бездельником. Тогда я возмущаюсь: «Меня, старца, называть бездельником! Он не уважает моих седин!».

Все это оправдания, потому что его безобразное поведение не имеет никакой связи с тем, что ты ему сказал, или с тем, о чем его попросил. Оно просто обнаруживает его неблагородство, плохую наследственность, то, что душа его немощна, что он мыслит неверно, что страсти действуют в нем и не дают ему понять то, что он говорит. Его поведение показывает, наконец, его невоспитанность. Это и означает по малодушию. Что-то из перечисленного заставляет его грубить. Но зачем ты, вместо того чтобы его пожалеть, противоречишь ему?

Уста человека всегда «говорят от избытка сердца». И человек, который поговорил с тобой так, открыл свою боль, свою горечь. Если кто-то грубит, противоречит, возражает, то с ним что-то не в порядке. Мы должны покрыть его немощь, дать ему поесть, отдохнуть, а ты ему противоречишь. Не противоречь, чтобы не удвоить свой грех.

Мы с вами рассмотрели уже четыре слова, и, как видите, везде авва Исаия говорит о том, что обрести Бога можно только в наших отношениях с людьми. Какое здравомыслие у преподобных отцов!

Если зайдет к вам брат-странник, о котором вы прежде слышали, что он склонен устраивать распри, не испытывайте его расспросами, которые обнаружат перед вами его недостаток, и остерегитесь сделать что-либо такое, что, как вы знаете, огорчит брата, когда он это поймет.

Если вас посетит брат, о котором вы слышали, что он любит поспорить и посплетничать, то есть всюду, куда бы ни пришел, он создает трудности и вносит туда нестроения, то не растравляйте его больное место, не бросайте камешек, чтобы посмотреть, так ли это на самом деле, не расспрашивайте его, чтобы увидеть его недостаток. Остерегитесь так делать, потому что если брат поймет, что вы его испытываете, то огорчится. Может быть, он и сплетник, но и к такому проявйте уважение.

Если желаешь что-либо взять, имея в том нужду, не ропщи на брата своего: «Почему он сам не догадался дать мне это?», — но скажи ему с доверчивостью и простотой: «Сотвори любовь, дай мне то-то, потому что мне это нужно».

Предположим, кто-то поступает в монастырь и ему что-то нужно. У всех есть все необходимое, только у него чего-то нет, но он ничего не говорит об этом. Он ждет, что другие ему дадут то, чего ему не хватает, внутренне требует этого. Это неправильно, говорит авва Исаия. Не держи в уме змею. Если тебе что-то нужно, пойди и скажи об этом старцу, так чтобы он все устроил или объяснил, почему тебе пока этого не дали. Не требуй, чтобы другие тебе что-то дали, если ты ничего им не говоришь. Твои отношения должны начинаться с открытости.

Если зайдет у вас речь о каком-либо слове Писания, знающий его и понимающий по силе своей, пусть ставит волю брата выше своей и тем принесет брату покой и радость. Смысл, который должно искать, состоит в том, чтобы смирять себя перед братом. Кто помышляет о Страшном суде, пред которым должен предстать, тот прилагает все усилия, чтобы не заградились уста его, когда он не найдет, что сказать в свое оправдание в тот страшный час.

Если в разговоре зайдет речь о каком-то месте Священного Писания и возникнут вопросы относительно его смысла, то не думай, что истолковать это место нужно непременно тебе, поскольку ты этим покажешь, что ты все знаешь и ставишь себя выше других. Лучшее толкование Священного Писания — это смирение. Когда другие не знают толкования, или не помнят, или не понимают, то не показывай, что ты знаешь его, потому что другие тогда почувствуют себя ниже тебя. Промолчи. Поставь себя на последнее место и не говори сразу то, что тебе пришло в голову с мыслью, что этим ты успокоишь своих братьев. Спроси их: «Может быть, здесь такой смысл? Или такой?» И во время вашего разговора найдется правильный ответ, так что брат обрадуется и не будет огорчен тем, что обнаружилось его незнание.

Смысл, который должно искать, состоит в том, чтобы смирять себя перед братом. Доказательство того, что ты знаешь истинный смысл Писания, — это твое умение смиряться и ставить себя ниже брата. И еще вот на что обрати внимание: кто разговаривает, тот показывает, что у него нет памятования о Страшном суде и когда он предстанет перед Господним престолом, то не сможет дать ответ.

И далее:

Не стремитесь исследовать дела века сего, чтобы не стать подобными отхожим местам, в которые всякий идет извергнуть содержимое своего чрева и в которых потому бывает сильное зловоние. Но будьте лучше жертвенником Божиим в непорочности. Будьте иереем, который совершает внутреннее священнослужение и всегда, утром и вечером, возлагает фимиам, чтобы не оставался ваш жертвенник без него, и понуждайте себя непрестанно пред лицем Господа со всяким молением.

Авва хочет ограничить круг интересов всякого монаха, для того чтобы он занимался своим главным делом, а все второстепенное совершал в мирном духе. Дела века сего — это политические, церковные, светские, научные, философские вопросы, новые печатные издания, мировые события, вообще все то, что современно и актуально.

Подобным отхожим местам, в которые всякий извергает зловонное содержимое своего чрева, становишься и ты, если позволяешь, чтобы тебе передавали что-то современное, мирское или человеческое, и превращаешься в уборную, куда извергает зловонное содержимое своего чрева рассказывающий тебе эти новости. Итак, вместо того чтобы быть отхожим местом, будьте лучше жертвенником Божиим, преисполненным чистоты и непорочности. Пусть не будет в вас ничего мирского, ничего чуждого, так чтобы вы могли приносить на своем жертвеннике, в вашем сердце и уме, жертвы утренние и вечерние. Пусть никогда ваш жертвенник не остается без фимиама.

Думаю, что нет более яркого образа, рисующего человека, который слушает, спрашивает и узнаёт о самых разных вещах, но не о Боге. Святой Исаия высказывается здесь очень выразительно.

Если живешь с отцом или братом, смотри не имей с кем-либо дружбы втайне и не пиши писем тайком, не желая, чтобы знали об этом живущие с тобой братья: этим ты будешь губить и себя и их.

Ты живешь не один? У тебя не должно быть ничего тайного: ни дружбы внутри или вне монастыря, ни переписки, потому что это хуже всего. У кого есть что-то отдельное — особенно связь с каким-либо человеком, что является узами для души, — тот никогда не сможет совладать с собой, он погубит и себя и других. И действительно, у кого есть какие-то секреты, или письма, из-за которых у него рождается страх, как бы их не прочли другие, или дружеские связи, которые он желает удержать за собой, потому что воспринимает их как свои личные, или что-то ему принадлежащее, что он старается скрыть от других, чтобы они не пользовались этим, тот — губитель и одновременно погибающий: он закалывает и закалается.

Если живешь с тем, кто старше тебя, смотри, не оказывай благодеяния нищему, если предварительно не спросишь старшего, и не делай этого тайком.

Авва Исаия на все смотрит с точки зрения сохранения мира и доброго взаимообщения. Он запрещает монаху даже творить милостыню без ведома старца. Тот монах, который склонен подавать милостыню, заниматься каким-то общественным делом и который, когда к нему в руки попадают деньги, раздает их бедным, становится распорядителем, приобретает собственность и все равно что сбрасывает с себя рясу. Если ты монах, а тем более если живешь в общежитии, то ты не можешь так поступать. Впрочем, келиоты, жившие отдельно, как правило, оставляли себе одну треть доходов, а остальные две трети разделяли другим. Итак, хочешь подать милостыню нищему? Смотри не делай этого самостоятельно, но спроси своего брата: «Как думаешь, не отдать ли нам лишнее?».

Когда спрашиваешь старцев о брани, не слушай тех, которые внутренне говорят тебе больше, чем старцы, но прежде помолись Богу со словами: «Сотвори со мною милость и внуши моим отцам сказать мне то, что Тебе благоугодно», и потом, что ни скажут тебе отцы, сделай, с верою, и Бог даст тебе покой.

Мы часто приходим к старцу, чтобы спросить его о чем-то. Он говорит нам свое мнение — а у нас есть свое. Он говорит нам свой помысел — а у нас есть свой. Такого быть не должно, говорит авва Исаия. Слушай или свой помысел, или своего старца. Прежде.

Чем пойти к старцу, попроси Бога: «Сотвори со мною милость, возвести Свою волю старцу, чтобы он сказал ее мне». И если старец скажет тебе что-то противоположное тому, что ты ожидаешь, и тебе это покажется антиевангельским, противным преданию, противным святым отцам, антихристианским, все же сделай то, что он тебе скажет. А иначе тебе совсем не нужно было его спрашивать, но делать то, что ты хочешь, жить в своем зловонии. Раз уж ты его спросил, надо слушаться, иначе ты презираешь уже не старца, но Самого Бога, потому что слушаешься не Его, но тех, которые внутренне говорят тебе, то есть бесов.

Когда живешь с братьями и не находишь покоя по каким-либо причинам: затрудняет ли тебя рукоделие или стесненное положение, или тебе недостает отдохновения, или не можешь терпеть, или борет тебя уныние, или желаешь безмолвствовать, или не можешь нести ига подчинения, или не имеешь возможности поступать по своей воле, или у тебя нет всего необходимого, или желаешь наложить на себя более строгие подвиги, или ты немощен и не можешь понести труда, — какая бы ни была причина, кажущаяся твоему сердцу убедительной, смотри не соглашайся уйти, не сбрасывай ига и не уходи с печалью, не убегай тайком со скорбью или тогда, когда между вами есть неудовольствие, чтобы не оставить в себе памятозлобия на братство, но лучше дождись мирного времени.

Приходит человек в наш монастырь и потом хочет уйти, потому что еда ему не подходит или потому что какой-то монах грубо с ним разговаривал. Это предлоги: когда человек хочет уйти, он находит их множество. Допустим, тебя может утомлять порученная тебе работа, или ты связал себя особыми отношениями с каким-то братом (а тот, кто приходит в монастырь и завязывает особую дружбу с каким-то братом, непременно разлучится с остальным братством), или ты не находишь покоя, или не можешь терпеливо нести монашеского ига, или хочешь пойти в пустыню, или не имеешь того, чего тебе хочется, или желаешь пойти в какое-то другое место, чтобы вести более суровую жизнь, — будь внимателен, это все предлоги. И потому самое лучшее — из монастыря не уходить. После того как Бог послал тебя сюда и ты сказал: «Я буду жить с вами, братья», ты должен жить с ними. И если возникнет какая-то причина, по которой ты не можешь здесь оставаться, не верь ей, потому что это предлог. Бог не может желать, чтобы ты удалился от братьев, после того как Он направил сюда твои стопы. Всякая мысль об уходе — это всегда мысль сатанинская и, несомненно, тебе во вред.

Но если все-таки ты не можешь остаться и хочешь уйти, то, совершив один грех, по крайней мере не прибавляй другого: не уходи с печалью, уходи не огорченным, но радостным. Найди предлог, оправдание и уйди радостным. Обними своих братьев, облобызай их, скажи им, что ты еще вернешься. То есть уходи так, как будто ничего не случилось, так, чтобы не оставить после себя горечи и чтобы твоих братьев не укоряла совесть и они не начали друг другу говорить: «Это ты виноват, что ушел наш брат». И здесь, как видите, опять мерило всему — забота о ближних. Даже когда я грешу, я должен следить за тем, чтобы не огорчать других.

Или не убегай скрытно в скорби. Не уходи тайно, не обманывай. «Ты куда, чадо?» — «Отче, я болен, пойду к врачу». Идешь к врачу, а потом уходишь. Или спрашиваешь разрешения пойти в пустыню, чтобы получить благословение старцев. Идешь к старцам и говоришь им: «Я не нахожу покоя». Что они, бедные, тебе скажут? Если окажется среди них какой-нибудь простец, то он ответит: «Мы стали монахами ради душевного покоя. Если ты не находишь покоя, уходи!» И ты уходишь. Это неправильно.

Или тогда, когда между вами есть неудовольствие. Кроме того, не уходи в тот момент, когда братство испытывает какие-то трудности, потому что братство — это семья, а у всякой семьи бывают затруднения, кризисы, какие-то особые обстоятельства. Не уходи во время нестроений, потому что тогда ты прибавишь к этим нестроениям и свой уход и сделаешь проблему своих братьев более тягостной, особенно если ты ее сам создал.

Но лучше дождись мирного времени. Когда братство будет спокойным, радостным, когда забудется связанная с тобой проблема, когда все будет мирным, когда пройдет волна, тогда скажи им: «Ах, братья мои! Меня одолел помысел, и я не могу оставаться с вами».

Что ж, ты уходишь, идешь куда-то в другое место. Спустя несколько дней ты поймешь, чем станет для тебя избранное тобой место или монастырь — смертью или жизнью. Но ты сделал свой выбор? Все, разговор окончен. Потому тебе нужно успеть узнать это прежде, чем ты туда пойдешь.

Если займешь чью-либо келью, чтобы пожить в ней несколько дней, ничего в ней не ломай и не строй без позволения того, кто тебе эту келью уступил, удобно ли ему это или нет, ибо это бессовестность.

Если придешь в чью-то келью, чтобы пожить в ней несколько дней, ничего там не меняй. У людей, особенно у молодых, какая-то мания: куда бы они ни пришли, они все переделывают. Им кажется, что все не так. Печь нужно поставить туда, столу тут не место, нужно его поставить ровно посередине. Эту икону повесить в другое место. Это нужно поштукатурить, это побелить.

Нет! говорит авва Исаия, это не по-монашески. Тот, кто пустил тебя в свою келью, хотел, чтобы в ней все осталось так, как было. Когда ты приходишь и стремишься все переделать, ты тем самым как бы говоришь: «Глупец, столько лет ты этого не видел! Я же, как только пришел, сразу это понял». Спроси сначала, нравятся ли ему перемены, которые ты затеял. Если он согласен, делай. Но если он этим недоволен, ничего не меняй, потому что это бессовестность. Замечательное слово для изображения характера людей, которые что-то изменяют, не понимая, что этим они обижают тех, кто пустил их в свою келью.

Точно также мы поступаем и на своих послушаниях. Сегодня тебе дают какое-то послушание. Ты исполняешь его два года, потом на твое место приходит другой. Если он, едва приступив к этому послушанию, начинает говорить: «Это надо выбросить, это не нужно, это лишнее», то что ты почувствуешь при этом? Ты огорчишься, тебе будет больно. А ты, брат, затеявший эти перемены, ты человек или животное? Только животное ведет себя так: смотрит на все кругом, кроме человеческой души. Человек может страдать, испытывать боль, плакать, а ты об этом даже не подозреваешь! Неужели этой душе ты предпочитаешь собственное эстетическое удовольствие?

Если ты безмолвствуешь в келье и наложишь на себя правило употреблять пищу в такой-то час и не есть вареного или чего-то другого, а потом выйдешь на сторону, остерегайся, сидя за трапезою, сказать кому-либо: «Прости, я этого не ем», потому что через это весь труд твои попадет в руки твоих врагов и окажется тщетным.

Ты берешь себе за правило больше не есть приготовленной пищи или не есть рыбы, яиц или масла. Приходишь куда-то — и тебе предлагают поесть с маслом. Не говори: «Простите, у меня правило не есть с маслом», потому что, как только ты это откроешь, все богатства, которые ты собрал своим подвигом, ты бросишь в руки своих врагов, бесов. Бог принимает добродетель, совершаемую втайне. Если «левая рука» не должна знать, «что делает правая», то какого ты ожидаешь воздаяния, если о твоем подвиге узнает посторонний человек? Конечно, здесь не имеется в виду, что нельзя отказываться, когда тебе предлагают поесть пищу с маслом в среду. Это будет нарушением закона, а не того правила, которое ты сам для себя установил. Это церковный закон. Здесь также не имеется в виду то, что ты должен съесть мясо, которое тебе положат. Есть мясо для тебя грех, потому что не вкушать его — это закон монашеского жительства. Так что тут имеется в виду то правило, которое мы установили для себя сами и о котором знаем только мы и наш духовник или наши братья, с которыми мы вместе живем.

Вообще, как видите, святой Исаия воспринимает скорбь, причиненную брату, как разлучение с ним, со всем братством, с Богом. Поэтому он обращает особое внимание на то, что ты не должен огорчать ближнего. Если ты его огорчаешь, то одновременно разлучаешься и с Богом, даже тогда, когда ты желаешь подвизаться в добродетели, в которой упражнялся в своей келье. Какое милосердие!

Когда вы работаете вместе, то, если ты мудр, какой бы недостаток ты ни увидел у других вне монастыря, не удерживай его в памяти, чтобы слово о нем не сорвалось у тебя с языка при разговоре с братьями, ибо в этом смерть для души твоей.

Когда вы делаете какую-то общую работу, то ты не следи за тем, что делает другой, какой у него недостаток. Но даже если ты что-то заметил, то, если у тебя есть благоразумие, ты никому об этом не скажешь. Если благоразумия у тебя нет, то ты всю жизнь будешь смотреть за тем, что делают другие. Кроме того, если ты скажешь о чьем-то недостатке, то это смерть для души твоей. Авва Исаия всегда старается укрепить единство между братьями.

Если живут с тобою братья и случится им иной раз потрудиться весь день, утешь их, дав им вкусить пищи прежде определенного часа.

Если с тобой живут братья и в какой-то день они устанут больше обычного, то дай им отдых, предложив поесть раньше назначенного часа. Видите, какая любовь? Посылает вас, к примеру, благочинный на общее послушание, и вы за день переносите тонны дров. Такое не каждый день бывает. Если бы вы жили в отдельной келии, то он должен был бы вам предложить поесть раньше из-за утомления днем. Но поскольку мы живем в монастыре, он этого сделать не может. Он найдет что-то другое, так чтобы действительно утешить души монахов.

Если придешь в какое-нибудь место и будешь жить там один или с теми, кто прежде тебя там обосновался, и увидишь там такое ремесло или такие занятия, которые или душевредны, или пагубны, или неприличны монахам, не открывай своих уст для обличения этого.

Авва говорит еще об одном случае, подобном приведенному ранее. Когда мы куда-то приходим, то обычно нам кажется, что там все неправильно. Ну что это за столы, что за кровати, что за сантехника! Кроме того, если ты приходишь в какой-то монастырь и видишь, что там очень много разговаривают, не открывай своих уст для обличения, не говори ни слова.

Но если ты не находишь там покоя, иди в другое место, язык же свой удержи, чтобы не осудить их, ибо в этом смерть для тебя.

Если ты посетитель или послушник и не находишь покоя в том месте, куда ты пришел пожить, то встань и уйди, но никому не говори ни слова о том, что там живут сплетники, злые и лукавые люди. Скажи только: «Они святые, прекрасные люди, но жизнь их столь тяжела, что я не смог с ними остаться». Найди недостаток в самом себе, а не в других.

Если ты недугуешь страстями, остерегись позволять кому-либо открывать тебе страстные помыслы, как достойному доверия, ибо такое дело — погибель для души твоей.

Вот как еще проявляется наша немощь в общении с братьями. В общежитии иногда встречается следующая пагубная наклонность: человек, у которого есть какая-то немощь, например гордость, или эгоизм, или гнев, или осуждение, немедленно находит подобного себе. Если я ленив и приду в монастырь, где живут триста монахов, я отыщу ленивого монаха через пять минут. Если мной владеет какая-то страсть, у меня есть некое отклонение, неправильность в сердце, в жизни, то я немедленно буду притянут, как магнитом, к человеку, подобному мне по страстям, воззрениям, вере. И будто бы для того, чтобы получить пользу, я расскажу ему о своих трудностях, поговорю с ним о своем старце, монастыре, спрошу его мнение о своих мыслях и занятиях.

Но авва советует нам: когда ты поймешь, что страдаешь такой же страстью, как и встретившийся тебе человек, заткни уши, чтобы не слушать его, иначе обретешь погибель для души твоей, выкопаешь яму и для себя, и для него. Не думай, что ты человек духовный, способный помочь другому. Поэтому закрой ему рот и скажи: «У тебя есть старец? Пойди к нему. Если нет, иди найди себе старца. Я не могу тебе помочь». Если ты скажешь ему что-либо другое, то непременно согрешишь.

Если кто-то среди вас скажет слово ради смеха, следите за собой, чтобы не позволить себе рассмеяться вслух, потому что это знак невоспитанности и бесстрашия пред Богом, знак того, что вы не храните себя внутренне.

Авва Исаия переходит к другому предмету, связанному с жизнью в общежитии, — смеху. Есть люди, которые шутят для того, чтобы рассмешить других. И поскольку у них разума нет, они, как только увидят, что другие засмеялись, начинают думать, что сказали нечто выдающееся. Но вы совсем не смейтесь в ответ на слова такого человека. Если же не сможете удержаться, то по крайней мере ваш смех не должен быть слышен, потому что сдержанностью вы пристыдите шутника, если он когда-нибудь это поймет. В противном случае вам самим будет стыдно, ведь ваш смех в ответ на глупость, которую кто-то сказал, показывает, что вы и сами глупы, не храните свой ум и помыслы, невоспитанны, нет у вас страха Божия. Боящийся Бога всегда внимателен. Смехом вы смущаете ближнего и вместе с тем показываете свою наготу и свой грех.

Вот я понудил себя написать вам и это, так как прежнего вам было недостаточно. Сотворите же любовь и отныне подвизайтесь, не оставляйте необрезанным сердце ваше.

В первом слове авва Исаия сказал своим ученикам: «Если вы не будете меня слушаться, то я не позволю вам остаться со мной». Теперь он заканчивает это слово, прибавляя: «Когда я увидел, что моих первых глав для вас недостаточно, я написал вам и эти. Несмотря на то что не хотел писать, чтобы вас не расстраивать. Но я это сделал, понудив свою душу. Поэтому и вы, очень вас прошу, отныне и впредь подвизайтесь, чтобы не огорчить меня тем, что вы впадаете в те же грехи после всего, что вам сказано». Конечно, святой знает раны людей, к которым обращается, поэтому и берет на себя смелость обнажать их перед ними.

Не оставляйте необрезанным сердце ваше. Если вы не будете внимательны в своих отношениях с людьми, если вы не будете в высшей степени благородны, деликатны с ними, обходительны, дружелюбны и при этом разумно ограждены памятью о Боге: если в вашей жизни не пребудут и днем и ночью только Бог и вы, — то вы меня опечалите. Это не любовь, это «необрезанное сердце», то есть сердце, которое ничего не понимает.

Но помогите себе в краткие дни наши, и если сохраните всё это, то в этом и состоит смиренномудрие, мир, терпение, отсечение своей воли и любовь. Если же не сохраните, но будет среди вас зависть и вражда, или сварливость, или надменность, или порицания, или ропот, или непослушание, то вы даром теряете время.

Если сохраните всё вышесказанное, то в вас будет смиренномудрие и любовь. Если же не сохраните, но среди вас будут ссоры, споры, надменность, порицания, осуждение, ропот, непослушание, то вы и сами напрасно будете проводить время, и меня будете огорчать.

Силен Владыка даровать всем нам крепость, чтобы делать и хранить. Ибо Того есть слава, честь и поклонение. Аминь.

Но Бог, Который дал нам закон любви и общения, для того чтобы мы его исполняли, способен вас сохранить, если вы сами этого хотите, ибо Ему принадлежит слава, честь и поклонение.

Авва Исаия основывается на деятельном образе жизни, который, однако же, в действительности и является созерцанием. Человеку нужно вначале утомиться в трудах, для того чтобы достичь созерцания, которое по преимуществу свойственно монаху, потому что монашеская жизнь — это безусловное предпочтение Бога всему. В человеческой жизни не существует ничего, с чем можно было бы сравнить монашество, оно превосходит все явления этого мира. Это величайшая честь, которой удостаивает нас Бог. Когда человек не осознает царской чести, которой удостоил его Бог, тогда он просит то одного, то другого, испытывает разнообразные внутренние перемены.

Псалом, пророчествующий о Божией Матери, изображает, как царь выводит на балкон царицу и показывает ее народам — «предстала Царица одесную Тебя», — а народы удивляются ее одежде с нарядной бахромой и ее сияющей изнутри красоте, — иной, высшей, духовной.

В точности таков и монах. Монах предстоит Богу как невеста среди множества, среди всей Церкви. Христос пролил Свою кровь и искупил всех людей, но в особенности монахов, которые всегда пребывают вместе с Ним. Нас, как монахов, Господь удостоил великой чести, и величественно наше положение в глазах святых и ангелов. Мы должны показать себя достойными этой чести.

Постриг всякого монаха — это исключительное событие в истории, неповторимое в очах всех и ни с чем не сравнимое. Тысячи людей вступают в брак, но этот брак не является чем-то лично твоим. Твой собственный постриг полностью принадлежит тебе. Это твоя личная слава и приобретение для всей Церкви Божией, «которую Он приобрел Себе Кровию Своею». Христос спас наше тело, душу, бытие, и мы в свою очередь должны много потрудиться. Потому мы должны жить как боги.

Когда иерей надевает священническое облачение, он не может больше ходить куда хочет и как хочет. Так и мы не можем ходить иначе, как только с ясным ощущением того, что мы одеты в одежду нетления, вечности, Божества. Мы можем жить, мыслить и ходить только как боги. Мы не являемся какими-то обычными, смертными, преходящими существами. «Мы вышли за пределы стана».

Наше величие зависит не от нашей добродетели или способностей, но лишь от того, что даровал нам Бог. Он почтил нас одеждой светолития, ликования, Божества. Именно это делает нас Его нетленными и вечными последователями, именно в этом заключается для нас достоинство и честь, а не в моей добродетели или в твоей святости, не в моем смирении или.

В твоем послушании. Все это необходимо только для того, чтобы мы сами радовались той славе, которой осиял нас Бог. Но эта слава не наша, а Божия. Поэтому, если мы желаем такого апостольства и величия, мы должны соделывать свою душу все более достойной того, чтобы Бог ее возлюбил и сделал Своею.

В постриге мы приняли Бога. Величие христианина заключается в его звании, в том, что он получил имя Христа, в том, что он облекся в нетление при крещении и постриге (если речь идет о монахе), а не в его жизни, которая остается жизнью обыкновенной, вероятно грешной. Другое дело, что мы должны научиться жить как безгрешные, с осознанием того, что даровал нам Бог. Однако наша немощь не умаляет славы, которую дал нам Господь. Конечно, мы нисколько не освобождаемся от ответственности, кем бы мы ни были, поэтому и должно быть у нас чувство христианского величия.

Постриг — это встреча с Богом, которую невозможно заменить ничем другим. Моисей взошел на гору, получил заповеди, лицо его просветилось, и он вынужден был возложить покрывало на свою голову. Так и наша черная одежда, как некое покрывало, скрывает под собой благодать, полученную нами при постриге. Постриг — это гора, на которую мы взошли, и теперь Бог — уже наш Бог.

Апостол Павел в Послании к евреям говорит, что мы должны оставить «всякое бремя и всякий грех и размышлять о том, что на небесном жертвеннике находятся все души убиенных, украшенные кровью и слезами. Все они опередили нас, однако не достигли еще конечной цели, потому что ждут, пока достигнем ее вместе с ними и мы. Это небесное всевоинство обращает свои взоры на всякую душу, которая ведет подобный им образ жизни и к ним приближается.

Постриг — это вселенское событие, которое совершает Господь, а мириады святых славословят и благодарят Господа за совершаемое. Постриг — это таинство, а монах — это явление славы Божией.