Толкование на подвижнические слова Аввы Исаии.

Слово седьмое. Изречения.

Мы с вами сейчас переживаем особое время — время покаяния, когда человек или решается прыгнуть до самого неба, или остается внизу, на земле. Великий пост столь продолжителен, что перед человеком открываются все возможности взойти горе, если он того желает. Это время не может пройти незаметно для подвижника духа, потому что в песнопениях Великого поста в полноте раскрывается сущность аскетической жизни. И поскольку в центре постной Триоди покаяние, мы продолжим толкование слов аввы Исаии.

Сказал авва Исаия: «До сих пор я вижу, что похож на блуждающего коня, у которого нет хозяина, и кто найдет этого коня, садится на него, а когда отпускает его, другой ловит его и на него садится».

Сказал авва Исаия. Начало этого изречения указывает на то, что некоторые из слов аввы Исаии были посланиями, адресованными к его чадам, а другие — наставлениями, которые он произносил в тесном, можно сказать, семейном кругу, обращаясь к двум- трем своим ученикам. Он был очень простым человеком, и его слова исходили из его собственного повседневного опыта.

Идет время, и я достигаю зрелости, говорит авва Исаия, и вот, наблюдая за собой, я вижу, что похож на коня, блуждающего там и сям, потому что у него нет хозяина, который бы им управлял. Кто находит этого коня, садится на него и после того, как поездит на нем сколько хочет, отпускает его, и его ловит другой, когда увидит, что он бродит один по дорогам и пустынным местам.

Эти примечательные слова аввы Исаии показывают нам, до чего доводит человека грех. Человек создан свободным, а грех сделал его ни на что не годным, искалечил, превратил в духовного евнуха, лишил его даже малейшей, так сказать, возможности управлять самим собой, овладел его личностью. Таким образом, человек думает одно, хочет другого, а делает третье, как говорит апостол Павел. И, в конце концов, он становится блуждающим конем и ни сам не может владеть собой, ни другой не может им распоряжаться, потому что никто не в силах лишить его самовластия. Он похож на потерпевшего кораблекрушение человека, которого волны страстей и демонских стремлений одна за другой бьют изнутри и снаружи и несут куда захотят. И в особенности, когда человек думает, что сейчас он чего-то хочет, это оказывается именно тем, чего он не хочет. И когда он совершает что-то в уверенности, что действует самостоятельно, тогда скрывающийся в траве змий — демон, страсть, что-то подсознательное — толкает его к гибели.

Так человек становится бесноватым, скитающимся по пустыне. Бог не может ему помочь, потому что не отнимает у человека дара самовластия, который дал ему, пусть этот человек и не пользуется им, как должно. Бог дал человеку дар, который Он никогда не возьмет обратно, не может отнять этот дар и кто-то другой. Ты можешь плакать о человеке, страдать, молиться о нем, умолять его, падая ему в ноги. Но если он сам не захочет встать, если не будет иметь внутреннего побуждения, горячего расположения к этому, если он не возжелает освободиться от власти греха — единственного владыки, который им управляет, — то ты не сможешь сделать для него совершенно ничего. Твои слезы, труды, страдания — все пропадет даром. Если уж крест Самого Христа не может помочь ему, то тем более человек. Ничтожные попытки собрата не помогут ему стать выше себя самого.

Итак, тот, кто находит человека, у которого нет хозяина, садится на него, — а находит его, во-первых, бес: сегодня гордости, завтра блуда, послезавтра гнева. Бесы соревнуются друг с другом, кто первым вскочит на этого коня, не имеющего хозяина. Вопль такого человека, плач его сердца и совести раздается повсюду, но он не может прекратить свои блуждания. Только скажешь: «Сейчас он остановится», как он начинает бежать еще быстрее.

Во-вторых, на него садится множество людей: те, кому это выгодно, кто глуп, самолюбив, кто увлекает его словом, жестом, примером, приглашением к подражанию, своим грехом. Очень и очень многие могут воссесть на подобного человека!

Ужасный образ развращенных людей может быть перенесен на любого человека и на каждую грань духовной борьбы. Ложь, которую ты мне скажешь, довод, который ты мне приведешь, точка зрения, которую ты изложишь, новости, которые ты мне сообщишь — из газеты или какого-то журнала, — все это приобретет надо мной власть, потому что я настолько немощен, что ничего из этого не проходит для меня без следа. Если не исчезает в никуда даже протон, мельчайшая частица вещества, то тем более не может исчезнуть то, что запускает в меня ближний и что имеет силу в вечности, а не только в настоящем веке. Именно поэтому святые отцы подчеркивают, что человек должен быть мертвым, чтобы ничего не воспринимать и чтобы никто не мог на него сесть.

А когда отпускает его, другой ловит его и на него садится. Нередко случается, что мы надоедаем самим демонам и уже не представляем для них интереса, когда становимся их достоянием. Мы надоедаем и людям, которые пользуются нами тысячами разных способов: вступают с нами в разговоры, делятся своими трудностями, открывают свое сердце, вовлекают в свои грехи. И после этого они уходят, чтобы найти себе другого коня, а мы становимся готовой добычей для кого-то или чего-то третьего: человека, демона, желания, непреклонной воли, стремления и вообще всего, что может стать господином согрешающему человеку.

Такова участь людей, у которых нет силы духа возрасти до того, чтобы отречься от себя, продать себя Богу и стать поистине свободными. Таковы мы все, даже когда мы этого не понимаем, но в особенности когда мы совершенно уверены, что уж с нами-то этого не происходит.

Например, кто-то хочет склонить тебя к чему-то плохому. Тысячами способов он старается отвлечь тебя от книги, чтобы у тебя не было никакой охоты к чтению. Это может быть помысел, или демон, или что-то другое, что пытается привлечь твое внимание и вызвать интерес. Доходит до того, что тебе не хочется открыть даже глаза, не то что книгу, ты опускаешься настолько, что надоедаешь и сатане, и самому себе. Поэтому ты и хочешь взять другие книги, в храме перейти на другое место, поменять молитвенное правило, келью, сменить темы разговоров, для того чтобы найти что-то интересное в жизни.

Все эти метания человека авва Исаия выразил в своем первом простом изречении. Мы бы сказали, что псалмопевец, сказавший «я был подобен скоту», то есть я дошел до скотского состояния пред Господом, выразился не вполне точно, потому что это выражение не может передать глубины падения человека, которым овладел грех. Человек становится не просто подобен скотам, но хуже самих скотов.

Сказал еще: «Я похож на человека, которого враги, схватив и связав, бросили в ров с нечистотами, и, если он начинает вопиять к своему Господу, они осыпают его ударами, чтобы он замолчал».

Авва Исаия дополняет предыдущую мысль и показывает своим чадам, какому мучению они подвергнутся, если с самого начала своей духовной жизни не будут двигаться вперед энергично и с постоянством. Приведем один простой пример, который можно наблюдать в миру, а иногда и в монастырях.

Люди имеют привычку празднословить. Если они увидят, что кто-то серьезен и не вступает с ними в праздные беседы, они говорят: «Он решил стать святым». Как будто, и они не хотят стать святыми, как будто и они не принесли клятву святости, как будто призыв к святости к ним не относится. Своим поведением им удается так подавить этого человека, что он не решается больше появиться ни в одной компании. А если появится, то почувствует, что должен быть в разговоре первым, то есть первым в грехе, для того чтобы иметь возможность находиться рядом с этими людьми.

Приведем еще один пример из мирской жизни. Когда кто-то живет непорочно, то о нем говорят, что он ведет себя неестественно, противоестественно, ненормально. А когда он живет в грехе, то говорят, что это естественно. Люди извращают всё, сажают человека в такое болото своих рассуждений, мерок, представлений, что он уже не может из него выбраться. Что бы он ни делал, он обнаруживает, что враги повергли его в ров с нечистотами, из которого он не может выбраться. И не только выбраться, но даже возопить ко Господу он не может.

Как ему возопить, когда враги осыпают его ударами, бьют нещадно, чтобы заставить замолчать? Даже самые близкие его родственники и друзья становятся его первыми врагами, они мучают его, не давая поднять глаз, заплаканных или иссохших оттого, что у него долго не было слез, потому что они не хотят, чтобы он говорил с Богом. Они постоянно наносят ему новые раны, и его готовность покаяться становится поводом к тому, чтобы ему еще глубже впасть в грех. В итоге человек замолкает, а это значит, что он отчаивается. Он не верит, что есть надежда на исправление, а потому примиряется со своей жизнью, нерадением, соглашательством, усыплением — со всем, к чему он привык, лишь бы его не били еще больше.

И действительно, когда мы хотим подняться, покаяться, не просто исповедаться, но коренным образом измениться, кратчайшим путем пойти к Богу, то у нас возникает чувство, что это необычайно трудно, очень тяжело и опасно, и мы говорим: «Не знаю, что-то мне дальше жизнь принесет». При этом мы прекрасно знаем, куда ведет путь изнеженности и греха. Впрочем, мы привыкли к своим ранам, зловонию болота, в котором погрязли, мы приобрели какую-то нечувствительность к болезни и поэтому остаемся в своем грехе. Авва Исаия описывает человека, который дошел до того, что не только стал рабом греха, но и не желает подняться, потому что боится последствий.

И после этого авва переходит к третьей части своего рассуждения: над таким человеком насмехается не только сатана, но и вообще любой враг, которым может оказаться он сам, его желание, страсть или друг, сидящий в соседней келье и до того момента казавшийся святым.

Опять сказал: «Я похож на воробья, которого отрок привязал за лапку; когда он ослабит нить, воробей тотчас вспархивает, думая, что освобожден, но когда отрок потянет его за нить, то опять заставляет его спуститься, — в таком положении я вижу и себя. И вот что хочу сказать этим: никто не должен предаваться беспечности до последнего издыхания».

Враги каждый день насмехаются надо мной, подобно малым детям, развлекающимся с птицами. В духовной жизни я чувствую себя воробышком, которого мальчишка привязал за лапку и временами ослабляет нить, — птица думает, что освободилась, и пытается взлететь, но как только мальчишка увидит, что воробышек вспорхнул, он тут же тянет за нитку и возвращает его на землю.

Этот пример подчеркивает ту мысль, что все наши старания оканчиваются ничем, если мы не освободимся внутренне, если наше мнение, желание, бытие не освободится от тяжести нашего «я». Столь немощны наши попытки и желание приблизиться к Богу, мы столь легко забываем свои стремления, решения и мечты, что они оказываются слабее тонкой бечевки, которой отрок привязывает воробья.

И правда, если мы внимательно всмотримся в свое желание духовно обновиться, покаяться, измениться, то увидим, что оно продолжается не дни или часы, а несколько минут. В тот самый момент, когда мы принимаем решение измениться, какая-нибудь страсть может низвести нас до адовых глубин.

Приведя первый пример — блуждающего коня, — авва Исаия показал нам, что мы рабы, приведя второй, — что нам не удается возопить к Богу, потому что мы боимся поприща борьбы, которое перед нами откроется, и приведя третий — воробья, — что и сами наши попытки внутренне освободиться столь бессильны, что длятся не больше нескольких мгновений. И потому говорит он нам: И вот что хочу сказать этим — помни хотя бы вот о чем: никто не должен предаваться беспечности до последнего издыхания. И даже если, как ты думаешь, ты достиг самых высот праведности и святости, даже если при своих едва заметных усилиях ты увидишь, что можешь полететь, до самой своей смерти не будь беспечен.

Сказал еще: «Если дашь кому-то взаймы и потом простишь ему долг, то будешь подражателем естества Иисуса; а если потребуешь обратно, то естества Адама; если же возьмешь с процентами, то это будет против естества даже и Адама».

Кажется, что это изречение никак не связано с предыдущим. Действительно, нередко аскетические тексты делятся на маленькие главки, независимые одна от другой. Но на самом деле одно дополняет другое, подводя к окончательному выводу. Здесь нам показано, как человек связывается узами с ближним, становится его рабом и подражает его греху.

Если дашь кому-то взаймы и потом простишь ему долг, то будешь подражателем естества Иисуса. Авва описывает три вида отношений между людьми с помощью простого примера того, как дают и берут деньги. Вот кто-то просит у тебя денег. Если ты дал ему и срок возврата истек, то он должен тебе их вернуть. Однако он не возвращает. Если ты не станешь требовать возвращения долга, ты будешь подражателем естества Иисуса, Который говорит, что должнику, не вернувшему тебе рубашку, нужно отдать и свое пальто. А если потребуешь обратно, то естества Адама. Если ты потребуешь у него долг, то будешь подражателем естества Адама, который еще не знал всей благодати, принесенной вторым Адамом. Если же возьмешь с процентами, то есть если потребуешь, чтобы тебе отдали долг с процентами, тогда ты поступишь против естества даже и Адама, окажешься ниже и самой природы Адама.

Я поступаю против естества и в том случае, когда у меня есть деньги, а я распоряжаюсь ими плохо. Если я распоряжусь ими во благо, то подражаю естеству простого перстного человека. Если же у меня вовсе нет денег, то я обладаю добродетелью нестяжания и подражаю естеству второго Адама, Христа. Здесь мы видим злоупотребление, обычное употребление и духовное употребление одной и той же вещи. Авва Исаия делает такое сопоставление, для того чтобы объяснить нам, какими должны быть наши отношения с людьми, потому что есть опасность, что незаметно для нас ближний станет нашим господином.

Если твои отношения с ближними построены на принципе требования, тогда ты поступаешь против естества. С той минуты, как ты начинаешь требовать от ближнего, чтобы он нормально с тобой разговаривал, исполнял закон, был хорошим, любил Бога, как и ты, ходил в храм и хранил молчание, — ты попадаешь в самое злейшее рабство.

Когда ты позволяешь ближнему делать все, что он хочет, лишь бы он тебе не вредил, то это человеческое, мирское, перстное отношение. То, чего ты ищешь, хоть и является неким компромиссом, но его невозможно осуществить, потому что невозможно, чтобы ближний тебе не досаждал. Обычно люди живут, толкая и ударяя друг друга. Значит, или я должен примириться с тем, что ближние будут постоянно мне мешать, меня пинать, мною пренебрегать, клеветать на меня, обвинять меня, игнорировать, непрестанно толкать, причем мне нужно научиться жить среди этих толчков, — или я не смогу прожить, останусь перстным.

Третье отношение — духовное. Привыкни к тому, что у тебя будут забирать твои вещи, будут тебя грабить. Привыкни к тому, что тебя будут бить, обвинять, давить на тебя. Научись приносить себя в жертву, проливать кровь, жить так, будто не существует других людей, и одновременно воспринимать их как своих благодетелей, что бы они тебе ни сделали, даже если они поведут тебя на мучения.

Таким образом, я человек духовный, если я никогда не ищу себе оправданий при какой-то неприятности, затруднении, потрясении в своих отношениях с людьми. Как от дождя я укрываюсь под крышей или под зонтиком, а от холода меня спасает одежда, так и от ближних нужно научиться защищаться, не желая остановить их стремления и изменить их настроение, как мы никогда не пытаемся прекратить холод или остановить дождь. Итак, если мне досаждает ближний, никогда не нужно считать себя правым, потому что на самом деле мне всегда досаждает моя собственная природа, мое «я» и страсти, а не ближние.

Авва Исаия показывает нам здесь нашего непосредственного, повседневного и видимого господина — наше «я», которое потом заставляет нас бежать в пустыню, чтобы найти свободу. Но свободу невозможно будет найти, если мы не приобретем совершенной внутренней свободы, независимости от ближних, как глубокого внутреннего чувства. Ведь сегодня мне досаждаешь ты, завтра другой, послезавтра третий. Сегодня ты мне солгал, завтра обвинишь меня, отберешь у меня что-то или разбудишь в тот момент, когда я засыпал. Чего только ни случается!

Сказал также: «Когда кто-нибудь обвинит тебя в каком-то деле, совершил ли ты его или нет, то, если смолчишь, это будет по естеству Иисуса, если скажешь в ответ: «Что я сделал?» — это будет не по Его естеству, а если станешь противоречить в ответ, то это будет против естества».

Теперь авва рассматривает самое страшное в отношениях между людьми — слово.

Туда, где я пребываю в безмолвии, молитве, спокойствии, где каюсь и плачу о своих грехах, приходит кто-то и упрекает меня, обвиняет пред Богом, или старцем, или судьей. Первое, что я могу сделать, — это молча принять упрек: «Ты сказал, что я такой- то? Такой я и есть! Я украл? Да, я украл! Я виноват? Да, это я виноват! Никто другой не виноват». Если я молча принимаю все, что приписывает мне ближний, то я действую согласно естеству Иисуса. Если я хотя бы просто отвечу, то мое поведение уже не свойственно естеству Христа, я поступаю не по Его примеру.

А если станешь противоречить в ответ, то это будет против естества. Я встречаю своего обвинителя и говорю ему: «Зачем ты меня обвинил? Я докажу тебе, что ты ошибаешься. Это не я сделал, а тот-то. Иди и спроси его». С человеческой точки зрения вполне естественно то, что я поступаю именно так. Однако мое поведение против естества, потому что я утверждаю свое «я», оправдываю его, и с той минуты, как я оправдал себя, я очевидно утратил всякую связь с Богом, потому что мое «я» заняло место Бога, стало идолом, который я водрузил на месте Бога.

Сказал также о святом причащении, что его называют соединением с Богом. Но если мы побеждаемся страстями: гневом, или завистью, или человекоугодием, или тщеславием, или ненавистью, или какой- то другой страстью, то мы от Бога далеки. Где же тогда соединение с Ним?

В этом слове авва Исаия сначала очень живо нарисовал перед нами картину рабства человека, который не может покаяться, потому что чрезвычайно сильно связан своим «я». Сейчас он переносит нас в центр Божественной службы, к Божественному причащению, но одновременно и к страстям, которые гнездятся в нашем сердце.

Ты говоришь, что причащаешься и что Божественное причастие — это соединение со Христом, ибо это и означает слово «причастие». Но если в тебе есть страсть, которая тебя побеждает, а ты, несмотря на это, причащаешься, то ты далек от Бога. Какая-то страсть, например страсть гнева, может у тебя быть, но ты не побеждаешься ею, сдерживаешь гнев, или у тебя есть страсть гордости, но ты смиряешься перед людьми и так становишься победителем. А если страсти побеждают нас, то мы от Бога далеки, то есть блуждаем там и сям, как уже говорил авва. Где же тогда соединение с Ним? Как ты можешь говорить, что Божественное причащение для тебя — единение со Христом, Божия благодать, дар Божий, духовный плод, когда в тебе действует страсть?

Сказал еще: «Когда вы совершаете свое правило и по окончании его в вашем сердце движется какая-либо из упомянутых страстей, то все труды ваши тщетны: Бог не принимает их».

Речь здесь идет о ночи. Авва Исаия старается исследовать все стороны нашей жизни, чтобы помочь нам понять, что такое рабство и что такое свобода. Он начинает с нашего общения с людьми, затем говорит о Божественном причащении и переходит к нашей жизни ночью.

Ты исполняешь свое бдение, а по его окончании видишь, как в твоем сердце что-то действует: негодование, страсть, немощь, нерешительность, гнев, лень, помысел против какого-то человека. Это означает, что твои труды тщетны, — не то чтобы ты потерял их, но они не истинны, Бог не соединяет тебя с Собой, ты с Ним не связан и очень от Него далек.

К то хочет вступить в покой кельи и не терпеть притеснений от злобы, тот отстраняется от людей во всем: чтобы никого не порицать, не хвалить, не оправдывать, не ублажать, не объявлять о его праведности, не огорчать его ничем, не обращать внимания на его недостатки.

Хочешь, чтобы келья воистину дала тебе покой Господень? Обрати внимание на свои отношения с.

Людьми. Демоны невидимы, страсти находятся внутри тебя, ускользают от тебя и делают с тобой что хотят, и только благодать может их победить. Наладь свои отношения с людьми, и тогда все будет в порядке: ты обретешь покой в келье, то есть найдешь то, чего от нее ждешь. В противном случае и сама твоя келья, и твое монашеское делание пропадут даром.

Что же нужно сделать? Чтобы враги не победили тебя и ты не стал их добычей, во всяком деле держись на естественном расстоянии от любого человека.

Никого не порицать, то есть никого не обвинять, потому что ты непременно запутаешься, человек тебе отомстит, будет преследовать, отнимет последнюю каплю мира.

Не хвалить, не оправдывать — не хвали ближнего. Хотя, конечно, одно дело похвалить его перед другим, и другое — похвалить его самого лично, в особенности когда у тебя какие-то трудности в отношениях с ним.

Не ублажать — даже не считай его счастливым, потому что тогда он станет для тебя примером, тебе захочется быть на него похожим и ты начнешь подражать его страстям и немощам, попадешь под его власть, окажешься зависимым, а не свободным человеком.

Не объявлять о его праведности — не говори другим о его праведности, иначе между ним и тобою возникнет связь, которая обратится против тебя.

Не огорчать его ничем — прежде всего следи, чтобы никого не огорчить, иначе никогда не найдешь покоя. Ты огорчил человека? С этой минуты ты теряешь свой мир.

Не обращать внимание на его недостатки. Не следи за тем, какие у него недостатки — зачем он делает то, зачем другое, — потому что ты непременно запутаешься, поддашься страстям и себя погубишь.

Не оставлять в своем сердце острия враждебного помышления против него и не тратить своего знания на незнающего и своей воли на неразумного. Тогда познаешь самого себя и поймешь, что для тебя вредно.

И более того, чтобы не запутаться и не стать рабом людей, не желай рассказывать то, что ты знаешь, человеку несведущему, даже если он тебя о чем-то спрашивает. Только если он тебя вынудит, ответь ему. Все люди живут в неведении. Так что когда ты захочешь высказать другому свое мнение или обнаружить перед ним свое знание, то станешь добычей зверей.

Незнание, и в особенности незнание закона Божия, человек, как правило, избирает добровольно. Из-за своего незнания никто не освобождается от наказаний со стороны закона. Тот, кто говорит, что не знает, а точнее, притворяется, что не знает, — тот знать не желает. Итак, не обнаруживай своего знания, иначе ты придешь в столкновение с глубинами души ближнего, которые заставляют его пребывать в неведении. Если ты скажешь ему правду, то он станет нападать на тебя, чтобы отомстить. Это очень глубокое опытное наблюдение. Мы это каждый день видим в жизни.

Кроме того, следи за тем, чтобы не сказать о своем желании неразумному. Не высказывай своего желания человеку несерьезному, легкомысленному. К примеру, я хочу, чтобы Господь сподобил меня когда-нибудь стать пустынником. И вот идем мы с каким-нибудь братом, и он меня спрашивает: «Ну что, как у тебя дела?» Я отвечаю: «Слава Богу, все хорошо, Бог меня благословляет. Да сподобит Он меня когда-нибудь стать пустынником!» Я высказал человеку свое желание. Но для того, чтобы рассказать о своем желании, высказать свое мнение, мысль, нужно найти собеседника серьезного, немногословного, надежного, постоянного, духовную личность. Если ты нашел такого человека, тогда, конечно, скажи ему. А если он не таков, то ты станешь его рабом и рабом своих страстей.

Если ты убережешь себя от других людей, тогда познаешь самого себя и поймешь, что для тебя вредно. Ты сможешь узнать самого себя и будешь остерегаться того, что тебе вредит, то есть сможешь вести брань со своими страстями и с бесом. А если не убережешься от людей, друзей, братьев, соседей, тогда ничего у тебя не выйдет.

Тот, кто надеется на свою праведность и держится за свою волю, не сможет ни избежать вражды, ни найти покоя, ни увидеть то, чего ему недостает. И когда он выйдет из тела, трудно ему будет обрести милость.

Если, в противоположность всему сказанному, ты думаешь, что у тебя все хорошо, что ты оправдан и, следовательно, «закон положен не для тебя», то, когда ты выйдешь из тела, сомнительно, что ты обретешь милость у Бога.

Не может быть уверен в своем спасении человек, который не осторожен с окружающими, в данном случае с собратьями по обители. Если его отношения с ними не бесстрастны, то есть если это дружеские связи, а не просто общение по работе, обязанность, то сомнительно его спасение. Когда человек зависит от мнения и желания ближнего, соучаствует в его грехе, зависит от него в своих чувствах, связан узами любви или интереса, тогда вся милость Божия не будет к нему милостива.

Конец же всего — всегда быть обращенным к Богу и молить Его о помощи и милости.

Итак, стремись к свободе от людей и в то же время неотступно проси у Бога милосердия к тебе, — может быть, что-то у тебя получится.

Человек живет в плену. Плен кроется в его воле, то есть человек сам не хочет освободиться. И даже когда он плачет, протестует против своего греха, исповедуется, он делает попытку только получить облегчение, но не по-настоящему примириться с Богом; выжить, а не жить небом. Столь глубоки раны, нанесенные человеку грехом! С какой стороны ни посмотришь на человека, «нет исцеления в плоти его». В его плоти, в его естестве, теле и душе, нет средства исцелиться, потому что нет стремления к истинной свободе от страсти и греха. Человек грешит добровольно. Конечно, в крещении человек получает решительное и полное освобождение от греха, но грехи после крещения вновь его связывают.

И потому авва Исаия говорит следующие страшные слова:

Горе душе, согрешившей после святого крещения! Такой человек не может не иметь попечения о себе, потому что он подлежит покаянию, каков бы ни был его грех: пал ли он телесно, или украл, или погрешил в чем-то вместе с другими, или страстно взглянул на тело, или что-то съел тайно, осматриваясь, чтобы никто не увидел, или, когда другой положил свой милотарий, он полюбопытствовал, что лежит в нем, — ибо поступающий так оскорбляет Иисуса. Тогда некто спросил его: «Неужели это так важно, отче?».

Горе человеку, который после крещения согрешил снова, потому что в крещении он получил благодать и, значит, имел силы жить духовной жизнью. То, что он согрешил, означает, что он согрешил по своему желанию. А вот некрещеный, как не имеющий благодати, не может не грешить, хотя бы ему содействовал весь Моисеев закон. Ведь и закон, данный Израилю для спасения, в конце концов, привел израильтян к греху. Только благодать принесла безгрешность. И потому, согрешив и в чем-то малом, не будь беспечен до последнего вздоха, но всегда пребывай в покаянии.

Далее авва Исаия называет несколько грехов, которые человек считает повседневными и ничтожными. Речь идет не о великих грехах, но о тех, в которые мы впадаем каждый день или которые составляют всего лишь «одну йоту или одну черту».

Пал ли он телесно. Один из грехов — это жить плотски, как будто у человека нет духа, или впадать в плотские грехи. Люди обыкновенно находятся под их властью.

Или украл. С кражей мы тоже сталкиваемся каждый день. Или погрешил в чем-то вместе с другими — соблазнился и совершил зло по примеру других. Сплетничаешь ты? Сплетничаю и я. Спишь ты? Сплю и я. Каждый день мы впадаем в подобные грехи. Один другого влечет к падению.

Или страстно взглянул на тело. Или посмотрел на чье-то тело и почувствовал движение страсти. Все, что человек видит, может стать поводом для возбуждения страсти. Не говори: «Я не хотел, но увидел». Даже если ты не хотел, даже если случайно увидел, проходя мимо, — и тогда ты несешь ответственность за это и должен покаяться.

Или что-то съел тайно, осматриваясь, чтобы никто не увидел. Ты приходишь в архондарик, а гостиничного брата нет. «Съем-ка я что-нибудь, — говоришь ты себе, — никто меня не видит» — и берешь конфету. Одного этого достаточно. Ты будешь всегда подлежать покаянию, потому что это показывает, что внутри тебя тот «ров с нечистотами», о котором мы говорили, и ты не можешь возвысить свой глас к Богу.

Или, когда другой положил свой милотарий, он полюбопытствовал, что лежит в нем. Кто-то оставил свой милотарий, свою рясу, чтобы куда-то пойти. У всех монахов были одинаковые милотарии, они ничем не отличались. Ты приходишь и внимательно его рассматриваешь. Но откуда ты знаешь, нет ли в нем того, что ввергнет тебя в соблазн? Тем более нельзя любопытствовать о ближнем: что с ним происходит, куда он идет, как живет днем и как ночью.

Ибо поступающий так оскорбляет Иисуса. Тогда некто спросил его: «Неужели это так важно, отче?» «Неужели это так серьезно, отче? Неужели нужно следить за такими мелочами?».

И он сказал: «Как подкопавший стену и взявший деньги обманут врагом, так и этот, ибо тот же, кто победил первого, победил и второго, и побеждаемый в малых вещах побеждается и в великих».

У кого-то не получается украсть. Тогда он берет инструмент, делает отверстие, и ему удается взять деньги. Как он до этого додумался? Его обманул сатана. Если он обманут сатаной, то так же попался и ты, когда съел конфету в архондарике. А если ты терпишь поражение в малом, то кто скажет, что ты не будешь постоянно побеждаться и в великом?

И облако не осеняло скинии, пока она была недоделана, но когда она была окончена, тогда осенило. Так было и со строившимся храмом: пока он был недостроен, не осеняло его облако, когда же он был окончен и в него внесли кровь и тук всесожжении и когда Бог обонял их благоухание, тогда облако осенило храм. Иными словами, пока не возлюбит человек Бога всей крепостью своей и всем своим разумением и не прилепится к Нему всем сердцем, покров упокоения Божия не прострется над ним.

Авва отсылает нас к Ветхому Завету. Пока не все еще было сделано в скинии свидетельства, которую строили Моисей и Аарон, на нее не сходило облако славы. Когда же скиния была окончена, произошло явление Божией славы. То же самое было с первым храмом, Соломоновым, а потом и со вторым, Зоровавелевым. Когда постройка была окончена, были принесены кровь и тук всесожжений и когда Бог обонял их благоухание, тогда облако осенило храм.

То же самое происходит и с человеком. Он может быть посвященным, преданным Богу, может быть храмом и скинией Бога, но слава Божия сойдет на него только тогда, когда Бог обоняет запах тука и крови, которые засвидетельствуют о завершенности, о его совершенстве. Пока внутри нас есть какой-то порок и несовершенство, пока идет борьба и созидание нашей скинии, то пусть мы действительно скиния Божия и все, что у нас есть и что нас касается, принадлежит Богу, — но Бог еще не удовлетворен нами настолько, чтобы ниспослать Свое облако, дать нам зрение Своей славы, Он ждет конца, завершения. Если у меня еще есть страсти, грехи, немощи, своеволие, это означает, что моя скиния, мой храм пока не закончен. Я еще не принес тук, то есть всю свою силу, все, что принадлежит мне и чему я радуюсь. Я не принес своего веселия — тук означает веселие, — не пролил перед Богом крови, то есть не отдал всей своей жизни. Я что-то удерживаю внутри себя, пусть даже всего лишь один грех, и поэтому облако не может сойти на меня.

Только когда все будет окончено и человек прилепится к Богу всем разумением и всем сердцем, на него сойдет и его осенит покров упокоения Божия, то есть облако, которое, как покров, осеняло скинию.

Сказал еще: «Если ум, прежде чем чувства избавятся от недуга, захочет взойти на крест, то постигнет его гнев Божий за то, что начал дело выше своей меры, не исцелив чувств».

Если чувства человека не избавились от болезни, то есть стремления к земному, если он не перестал радоваться мирскому, если не отстранился от всего и не изменился так, чтобы жить только для Бога, если у него еще есть пристрастие и склонность к греху, то человек должен знать, что он не окончил своей скинии, еще не пришел час приносить тук и кровь, еще не стало приятным Богу благоухание его фимиама. И потому пусть он не позволяет своему уму взойти на крест, а если позволит, постигнет его гнев Божий.

Но как часто в жизни бывает все наоборот! Чем более человек страстен или грешен, чем более угождает себе, тем более великие решения он принимает, тем больше подвигов желает совершить, тем больших видений и достижений просит у Бога.

К примеру, у меня множество грехов. Когда я сосредоточусь и на что-то решусь, то начну просить у Бога великих даров. Моей мечтой будет достичь подвигов, которые совершали святые. На самом деле, конечно, произойдет прямо противоположное. Чем большие подвиги я решил понести, тем большими будут мои падения. И поскольку у меня умножатся грехи, то, предстоя Богу, я стану просить, как проявления Его любви, даров еще больших. Если прежде я просил дара исцелений, то теперь попрошу дара воскрешения мертвецов. Если просил мира помыслов, то теперь попрошу, чтобы мне иметь мир с самим сатаной. Чем больше страстей неистовствуют во мне, тем больше возникает у меня требований к Богу и тем с большим жаром я обещаю Ему, что взойду ради Него на крест. Это признак человека, который не ощущает своей немощи, болезни.

И потому не позволяй своему уму взойти на крест, не стремись ощутить, что ты распят. Пусть ум твой знает, что ты грешник, и ищет только одного освобождения от греха.

Постигнет, его гнев Божий за. то, что начал дело выше своей меры, не исцелив чувств. Первое, что тебе нужно сделать, — это преуспеть в отречении от своего «я», уврачевать свои чувства, избавиться от страстей, достичь бесстрастия, и вот тогда уже проси у Бога большего креста, больших жертв и больших даров, являющих Его присутствие.

Если в тебе совершаются осквернения и ты миришься с этим и содействуешь тому, что порождает их, а не печалишься о них с болью сердца, то это против естества Адама.

Итак, обрати внимание, может быть, ты до сих пор оскверняешься телом, душой и умом от помыслов или воспоминаний и пожеланий, вступаешь с ними в беседу и принимаешь их и даже соглашаешься с ними, то есть падаешь и, таким образом, нежишься на перине своих страстей и грехов, в то время как обещал распяться и умереть за Христа.

Содействуешь тому, что порождает их. Кроме того, наблюдай за собой, не находишься ли ты в таких обстоятельствах и таком состоянии, которое ведет тебя к осквернению? Например, ты знаешь, что когда поспишь подольше, то осквернишься телесно, душевно и духовно, тебя охватят помыслы, и, однако же, продолжаешь спать. Ты видишь, что когда ешь вне трапезы, а не в назначенное время, то не можешь молиться, и все-таки продолжаешь так делать. Знаешь, что разговор с определенным человеком не ведет к добру, приносит помыслы, однако ты снова с ним сходишься. Таким образом, ты содействуешь тому, чтобы эти осквернения происходили в твоей душе.

А не печалишься об этом с болью сердца. И если ты не скорбишь сердцем и не проливаешь потоки слез, по меньшей мере так, как мать, потерявшая ребенка, тогда знай, что твои поступки против естества и, следовательно, ты не можешь взойти в область Духа.

Если твое сердце по естеству победило грех и удалилось от рождающих грех и если ты, с ведома помощника твоего, положил перед собой вечную муку, живешь с ним и ничем его не огорчаешь, но плачешь пред ним и говоришь: «В Твоей милости избавить меня, Господи, сам же я, без Твоей помощи, бессилен избежать рук врага», при этом внимаешь и своему сердцу, чтобы не огорчить учащего тебя по Богу, то это по естеству Иисуса и Он охраняет тебя от всякого зла.

Для того чтобы жить по естеству Иисуса, необходимы определенные условия. Первое: твое сердце должно по естеству победить грех. А именно: как прежде для тебя было естественно грешить, принимать разные помыслы, иметь желания, стремления, так сейчас для тебя должно быть естественно не желать ничего, кроме Бога, ничем не интересоваться, ничему не радоваться и ничем не огорчаться, кроме того, что делается ради Бога. Второе: удались от рождающих грех, от всего, что может послужить для тебя причиной греха, положи перед собой вечную муку, пребывая рядом со своим старцем и делая все с его ведома. Ибо все то, что совершается не с ведома помощника твоего, — духовная и добровольная мука.

Третье: ничем не огорчаешь его. Живи так, чтобы ничем не огорчать своего помощника, старца. Если ты чем-то его огорчаешь, тогда твои поступки против естества и вызваны эгоизмом. Огорчение, которое ты ему приносишь, обнаруживает, что вся твоя борьба, весь твой якобы духовный плач и все твое расположение к христианской жизни — ложь, некий покров и одеяние для пригретого тобою эгоизма, который когда-нибудь тебя задушит.

Четвертое: но плачешь пред ним. Плачь перед своим старцем, то есть твой плач, радость и борьба должны быть известны твоему старцу, и исповедуй пред Богом, что только Он, Бог, может тебя избавить.

Итак, если ты страстен, если видишь в себе телесное, душевное и духовное осквернение, то ты еще в противоестественном состоянии. Но если ты приобрел чувство своей греховности, совершенной немощи, если видишь, что внутри тебя начинается очищение от страстей, и если ничем не огорчаешь своего старца, учащего тебя по Богу, тогда твоя борьба ведется по естеству Иисуса, это борьба духовная. Теперь начинается твое покаяние и духовное шествие, а твой старец будет хранить тебя от всякого зла.

Далее с замечательной образностью описывается то, как старец содействует нам в нашем духовном шествии, поэтому стоит эту часть рассмотреть. Вывод делается такой: мы грешны потому, что не хотим встать, и потому, что любим свой грех. Мы лжем, когда говорим: «Я хочу, но не могу», потому что наше «могу» в руках Божиих. Лжем, когда говорим: «Я хочу, но мне не дают ближние», потому что моя жизнь не зависит от ближних. Есть только я и Бог. Мы лжем, когда говорим: «Я хочу, но у меня не получилось», потому что этим мы оскорбляем Бога: мы как бы утверждаем, что Бог чего-то не может. Итак, авва говорит:

В ушах моих слышится, что мне предстоит мука, так как поистине я еще не очистил своего сердца. Раны на моем теле обратились в рубцы, но еще не стали смердеть так, чтобы я взыскал для них врачевства.

Я чувствую, что живу так, что достоин только одного: адской муки, потому что я еще не очистил свое сердце и, значит, враг находится внутри меня. Здесь авва Исаия показывает нам терзания человека, который продолжает любить грех, несмотря на то что страдает от него. Все тело мое, говорит он, в жестоких ранах, то есть в страстях и грехах. Я весь покрыт рубцами. Я столь ожесточился, что весь стал затвердевшей раной, чем-то неизлечимым. Я не чувствую боли и не ищу освобождения. Раны еще не стали смердеть так, чтобы я взыскал для них врачевства. Хотя ран у меня необычайно много, я весь покрыт рубцами, но не чувствую необходимости излечиться. Грех — это рана, нанесенная стрелами сатаны. Рубец — это след, оставшийся от раны, уплотнение кожи, которая становится твердой и уже не болит. Авва Исаия опять использует образ из обычной жизни.

К примеру, у меня образовался гнойный нарыв. Ты говоришь мне: «Давай я тебе выпущу гной булавкой», но я боюсь укола булавкой и отказываюсь. Когда гнойник увеличится и я не смогу терпеть, я позволю тебе выпустить гной, но захочу, чтобы ты сделал это как можно более безболезненно. То же самое происходит и со всем моим телом. Я вижу, что плоть моя оскверняется, немного ее очищаю, но не хочу полностью исцелиться. И лишь тогда, когда я уже весь начну гнить и издавать зловоние, я примусь за поиски лекарства. Но я еще не способен понять, что мне лекарство необходимо.

Я скрываю от людей раны, нанесенные стрелами, и не могу потерпеть, чтобы врач вырвал стрелы.

Я скрываю свои раны, полученные от сатанинских стрел и нападений страстей, потому что не хочу свободы. При помощи оправданий, ложной праведности, благовидных предлогов, перемены места, образа жизни я прячу от людей свои раны — свою вину, грех. Тысячу предлогов может найти человек, лишь бы остаться в своем грехе.

И не могу потерпеть, чтобы врач вырвал стрелы. У меня нет мужества пойти к врачу, открыть свои язвы, которые нанесли мне сатанинские стрелы, для того чтобы врач посмотрел на них и вырвал эти стрелы, то есть страсти. Врач — это духовник, это смирение, это Сам Христос. Я не вверяю своих ран Христу, но продолжаю оставаться в грехе, скрывая раны под всевозможными оправданиями.

Далее авва описывает усилия, которые прикладывает старец, духовник, Христос, чтобы исцелить наши раны. Но мы опять отворачиваемся.

Он предложил мне наложить на раны примочки, но я не крепок сердцем, чтобы стерпеть их давление.

Если я открою старцу свои язвы, то он меня отругает, я, наверное, потеряю свое доброе имя, он меня накажет. Если я исповедую их пред Христом, то как буду предстоять пред Ним? Так я оправдываюсь, прячусь и всячески пытаюсь избежать боли. Но несмотря на то, что я отрекаюсь от Христа и своего старца, их любовь и милость преследуют меня.

Когда я работаю, когда сплю, когда беседую с врачом, он предлагает мне наложить на раны примочки, чтобы я исцелился. Однако в мою жизнь он не вмешивается. Примочку он кладет передо мной, чтобы я сам наложил ее на рану, но у меня нет мужества терпеть то, что на больное место нужно надавливать, прижимая его. Сейчас мы пользуемся для облегчения боли пластырем или мазью, а тогда прикладывали примочки, то есть ткань, смоченную теплой водой или другой жидкостью с разными веществами, для того чтобы смягчить и исцелить рану. Примочку нужно было наложить на больное место и прижать, для того чтобы тепло от нее или лекарственные вещества подействовали и человек поправился.

Врач добр и не требует с меня платы, но моя леность не дозволяет мне сходить к нему. Он сам приходит ко мне, чтобы меня вылечить, и видит, что я ем то, что растравляет мои раны.

Врач с большой деликатностью показывает мне средства для исцеления, он кладет их передо мной. Его слово, любовь, улыбка, гнев — это компрессы, повязки. Врач, собственно Сам Христос, не требует с меня платы. Главнейшая причина того, что я остаюсь больным, — моя леность, которая не дает мне пойти к Врачу, чтобы Он меня вылечил. И поскольку я не иду, то Он, по Своей благости, приходит Сам.

Поразительно, как святой Исаия развивает этот образ. Он проникает до его глубин, выражая одну мысль задругой. Приходит врач, чтобы меня вылечить, и видит, что я нахожусь в безотрадном и очень страшном состоянии, которое изображает собой страдание и адскую муку грешника. Он видит, что передо мной лежат компрессы и я поедаю их, чтобы он случайно не увидел их и не сказал мне: «Наложи их на раны и поправишься». Это значит, что человек пытается разорвать последнюю связь с духовником, а в сущности — со Христом, так чтобы не осталось никакой надежды на покаяние, избавление, спасение.

Но и на сей раз врач не сердится, не прекращает попыток помочь мне.

Он упрашивает меня перестать отныне, но сладость вкушения их обольщает мое сердце.

В боли есть наслаждение. Мучение греха привлекает меня, иначе я не грешил бы. Каждый день я наедаюсь своим грехом, зловонием, своими извержениями. Но я уже к этому привык и предпочитаю и дальше их поедать.

Когда отведаю, раскаиваюсь, но раскаяние мое не истинно. Он посылает мне пищу, говоря: «Поешь — и выздоровеешь», но злой навык не дает мне принять ее. В конечном счете, я не знаю, что мне делать.

Старец или Бог не вмешивается в мою жизнь, но не прекращает интересоваться мной, не перестает меня любить. Поэтому Он посылает мне еще один способ спасения, еще одно лекарство, еще одну любовь, еще одну молитву, еще одну жертву. Он не показывается передо мной, ничего мне не говорит. Он посылает мне пищу, как будто хочет сказать: «Поешь, дитя мое, освободись, очистись — и выздоровеешь». Он не говорит мне этого, но показывает.

Но злой навык не дает мне принять ее. Гнусная привычка поедать навоз своего греха не позволяет мне принять здоровую пищу, которую посылает мне старец. В конечном счете, я не знаю, что мне делать.

Восплачьте же со мною, все братья, знающие меня, чтобы пришла ко мне помощь сверх моей силы и господствовала надо мной и я сделался достойным быть Его учеником, ибо Его есть сила во веки веков.

Плачьте, братья мои, все вы, которые ходите со мной на трапезу, служите со мной в церкви, совершаете, как и я, бдение в кельях. Плачьте, чтобы Бог послал мне помощь выше силы моей и стал властвовать надо мною, преодолел мою страсть, упрямство, потому что с упрямством и огромной силой я держусь за свой грех, чтобы никто его у меня не отнял. Пусть же кому-нибудь удастся превозмочь мою силу, победить саму мою волю, чтобы грех убежал от меня. Да овладеет Он моим греховным достоянием, чтобы поработить меня Себе и чтобы я обрел истину.

И я сделался достойным быть Его учеником, чтобы я стал достойным когда-нибудь стать Его учеником. Ибо Его сила во веки веков. Только Он может заставить меня сдаться.

Великолепен святой Исаия!