Военные противники России.
* * *
Полководцем в полном смысле этого слова, способным к самостоятельному командованию крупными армейскими объединениями, Лефевр, конечно же, не был. Полководческим талантом он не обладал и до конца своей военной карьеры так и остался с менталитетом сержанта. Наполеон это отлично понимал и ни разу не пытался использовать его в роли командующего армией. Вместе с тем, как и все наполеоновские маршалы, Лефевр был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, затем — маршалом Империи, долгие годы отважно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под революционными знаменами, а потом под наполеоновскими орлами. Как и большинство его коллег — маршалов Империи — Лефевр обладал ярким военным талантом, но его военные дарования не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или сражения, когда требовалось решение лишь какой-то конкретной, частной боевой задачи. Тут он был незаменим. Во всех войнах, в которых ему довелось участвовать, Лефевр прославился прежде всего как отличный дивизионный генерал, четко и неукоснительно исполнявший приказы и распоряжения своего главнокомандующего на поле боя. Именно в этом качестве он был идеальным исполнителем в могучих руках Наполеона, а до него — других командующих армиями. «Настоящий гренадер. Дитя природы. Он всем был обязан своему природному уму, выдающейся храбрости, простодушию и веселому характеру. Он умел внушать к себе любовь солдат и смело водил их прямо на вражеские позиции — вот его главное достоинство», — такую характеристику Лефевру дал Наполеон на острове Св. Елены. Старый солдат Лефевр самозабвенно любил боевую стихию и нередко просто забывал, что он все же маршал, а не какой-то там командир батальона или эскадрона, который обязан водить своих солдат в атаку. Свою боевую удаль он сохранил с революционных времен. Так, во время осады Данцига весной 1807 года пруссаки внезапно произвели смелую вылазку из крепости. Стремительно атаковав саксонцев, они овладели одним из возведенных ими редутов. Ошеломленные дерзостью противника союзники французов, саксонцы, в панике разбежались. Обстановка на этом участке фронта создалась угрожающая. В резерве у Лефевра здесь находился всего лишь один батальон линейной пехоты. Но маршал не растерялся. Он подскакал к этому батальону, спрыгнул с коня и, распахнув плащ, чтобы всем видны были его ордена, обратился к солдатам: «Ну что ж, друзья, теперь наш черед!» — и лично повел батальон в атаку. Противник встретил атакующих шквалом огня. Пули и картечь производили в рядах французов страшные опустошения. Но маршал был словно заговоренный — ни одна из пуль не коснулась его. Солдаты пытались заслонить его собой, но Лефевр закричал: «Нет, нет, я тоже хочу сражаться!» и вместе с солдатами ворвался на редут. Ожесточенная рукопашная схватка завершилась победой французов. Отбив у противника редут, они восстановили положение. И таких примеров в боевой практике Лефевра было немало.
Когда началась Великая французская революция, Лефевру было 33 года, более 16 из которых он отдал военной службе, дослужившись за это время в королевской гвардии до звания старшего сержанта. Это был предел военной карьеры для полуграмотного простолюдина. Однако революция открыла перед такими, как он, выходцами из народа широкие перспективы. Уже через полтора месяца после ее начала сержант Лефевр становится офицером. Об этом при прежнем порядке он не смел даже и мечтать. Весной 1792 года начинаются Революционные войны Франции. Проявивший выдающиеся военные дарования на полях сражений за свободу и независимость Франции вчерашний сержант Лефевр всего лишь за полтора с небольшим года проходит путь от капитана Национальной гвардии до дивизионного генерала, получив генеральские эполеты в 38 лет. А еще через 10 лет сын мельника становится маршалом Франции. Карьера поистине феноменальная! Таковые случаются только в периоды эпохальных потрясений, каковым и была Великая французская революция.
Лефевр нисколько не стеснялся своего «низкого» происхождения. До конца жизни, несмотря на свое высокое положение, он сохранил привычки скромного провинциала-простолюдина. Став маршалом, а затем и герцогом, Лефевр наотрез отказался расстаться со своей женой, бывшей прачкой, которой мало подходила роль придворной дамы, полагавшаяся ей как жене маршала Франции и герцогине Данцигской. Между прочим, бывшая прачка Катрин Юбше, ставшая по прихоти судьбы женой маршала Франции и герцогиней, была в годы Первой империи своего рода знаменитостью, с которой вынуждены были считаться и прирожденные аристократки. Постоять за себя чета Лефевр всегда умела, не особенно утруждая себя при этом изысканностью манер. Так, насмешкам при дворе по поводу его происхождения маршал Лефевр быстро положил конец, действуя так же решительно, как он привык это делать на войне. Когда однажды один из молодых, но нагловатых придворных начал в его присутствии довольно громко перечислять длинный ряд своих титулованных предков, то Лефевр самым бесцеремонным образом тут же прервал его: «Молодой человек! Не бахвальтесь в моем присутствии своими предками, я — сам предок!».
Грубость Лефевра была хорошо известна, но она у него самым причудливым образом сочеталась с только ему присущим добродушием и солдатской прямотой. Однажды (дело было в Германии) он совершенно случайно натолкнулся в крестьянском дворе на группу солдат, разделывавших украденного поросенка. Факт мародерства был налицо, и застигнутые на месте преступления солдаты уже посчитали себя обреченными — их ожидал военный суд и неминуемый расстрел. И как же повел себя в этой ситуации маршал Лефевр? Сам бывший солдат, долгие годы тянувший солдатскую лямку и прекрасно понимавший душу солдата, хорошо знавший, что такое голод на войне, толкавший солдат на противоправные действия, он первым делом обрушился на мародеров с потоком отборных ругательств, напомнив им, какого наказания они заслуживают и что их ожидает. Стоя навытяжку перед разъяренным маршалом, провинившиеся солдаты уже воочию представляли себя перед расстрельным взводом и мысленно прощались с жизнью. Но вдруг Лефевра словно подменили. Отведя душу и исчерпав запас ругательств, он закончил свое «внушение» добрым напутствием: «Мерзавцы! Разбойники! Живо убирайтесь отсюда вместе со своей добычей, да постарайтесь не попасться на глаза патрулям!» Обескураженные таким неожиданным поворотом дела, солдаты растерянно моргали глазами, не двигаясь с места. «Я сказал — вон отсюда!» — рявкнул маршал. Мародеров будто ветром сдуло… Естественно, такого рода поступки Лефевра становились достоянием широких солдатских масс, поэтому его авторитет в войсках был весьма высок. В немалой степени этому способствовали и его каждодневная забота о подчиненных, доступность и простота в общении с ними, выдающаяся личная храбрость в боевой обстановке, стойкость и мужество в кризисных ситуациях. А еще Лефевр славился своим зычным голосом, который способен был перекрывать грохот боя. В то же время он очень не любил трусов, особенно на войне, и под горячую руку мог пойти по отношению к ним на самые крутые меры.
Малограмотность Лефевра иногда выводила из себя даже Наполеона. «В его корреспонденциях видно такое слабоумие, что я ничего не могу из них понять», — не раз жаловался император в своем окружении. Но природный ум и солдатская сметка всегда выручали герцога Данцигского. Однажды на военном совете (дело было при осаде Данцига в 1807 году) Лефевр долго и терпеливо слушал наполненные техническими подробностями доклады инженера и артиллериста, а когда они закончили, без обиняков заявил: «Я мало что понимаю в этом деле, но вы мне пробейте только дыру в обороне противника, а я уж как-нибудь в нее втиснусь!».
Уроженец Эльзаса, Лефевр владел немецким языком лучше, чем французским. Сильный немецкий акцент у него сохранился на всю жизнь. Но что при этом удивительно, он терпеть не мог немцев, а их боевые качества оценивал очень низко. Но Наполеон тем не менее довольно часто поручал командовать немецкими войсками именно Лефевру. На этой почве у последнего нередко происходили стычки с германскими военачальниками разного рода, кичившимися своей знатностью «фонами». Недовольные пренебрежительным отношением к себе хамоватого сына мельника титулованные германские генералы не раз жаловались на него Наполеону. В этих случаях император обычно делал замечание Лефевру за «неуважение к союзникам», но и после этого все оставалось по-прежнему. Характер маршала не менялся, и отношение Наполеона к нему оставалось неизменным, император уважал и ценил своего маршала.
Накануне похода 1812 года в Россию Наполеон оказал Лефевру особое доверие, поручив ему командование своей Старой гвардией. С этого времени Лефевр становится одним из наиболее приближенных к императору маршалов. В его лице гвардия обрела достойного командира.
В последние годы жизни характер маршала заметно изменился. Теперь он стал представлять странную смесь гордыни и былого демократизма, оставшегося, по всей видимости, еще с революционных времен. Но, как и прежде, Лефевр не отказывал людям, обращавшимся к нему за помощью. Одновременно он давал понять многочисленным недоброжелателям и завистникам, что все богатство и роскошь, которые теперь его окружали, не свалились с неба, а были заслужены многолетним тяжким ратным трудом на службе Франции, часто сопряженным с риском для собственной жизни, и щедро оплачены кровью, пролитой в боях за Отечество. Любопытен урок, который преподал маршал Лефевр одному из таких завистников. Однажды в гости к нему приехал друг детства, с которым они не виделись много лет. Пораженный окружавшим маршала великолепием, он не смог скрыть своей зависти. Заметив это, раздосадованный Лефевр, как всегда, поступил оригинально. Без обиняков он предложил гостю: «Хочешь, я тебе все отдам, но за ту цену, за которую я сам все это получил. Мы выйдем в сад, я выстрелю в тебя 60 раз (число боев и сражений, в которых участвовал Лефевр. — Авт.), и если ты уцелеешь, все будет твоим». Естественно, завистливый гость не стал испытывать судьбу и поспешил откланяться.
Лефевр был человеком в основном аполитичным. Политика его никогда не интересовала, и он ее откровенно сторонился. «Основная задача солдата, — считал он — это честное служение своему Отечеству, а кто там управляет государством, — это его не касается». Поэтому он с одинаковым усердием поочередно служил всем политическим режимам, которые один за другим сменялись во Франции в конце XVIII — начале XIX вв. Но иногда увлекаемый обстоятельствами Лефевр все же отступал от своего главного принципа и, хотел он того или нет, выступал в роли активного политического фигуранта и оказывал значительное влияние на ход политических процессов (переворот 18 брюмера 1799 года; в меньшей мере— первое отречение Наполеона в 1814 году).
Будучи на протяжении многих лет одним из боевых сподвижников Наполеона, Лефевр приобрел известность прежде всего как храбрый и исполнительный военачальник, не знавший страха и сомнений в боях, мужественно и до конца исполнявший свой воинский долг. Благодарная Франция увековечила память о герое в названии одного из парижских бульваров.