Эхо любви. Стихотворения. Поэмы (сборник).
Из сборника. «Друзьям». (1985).
Воспоминание об июне 45 -го год а.
Жаркий день.
Трамвайные звонки.
По Москве
Сержант шагает браво.
Все на нем сияет:
Орден Славы,
Пряжка на ремне
И сапоги.
Он идет к Садовому по Бронной,
Сдерживая торжество
С трудом.
Неубитый,
Радостный,
Здоровый –
Он шагает!..
И при всем при том
Так глядит
На девушек столичных
Сквозь свою
Двадцатую весну,
Будто он вчера –
Единолично! –
Взял Берлин
И выиграл
Войну!
«Когда война кончилась…».
Мустаю Кариму.
Когда война кончилась,
Черный снег
Таял на черных полях,
Набухали на вязах почки,
А кюветы были водою полны.
Но по-прежнему умирали солдаты
В армейских госпиталях.
От войны умирали.
Хоть и не было больше войны…
Умира ли солдаты.
А в окна весенняя морось летела.
И скворцы, приосанясь,
Подругам в любви клялись…
Умирали мальчишки,
Завершив свое самое первое, самое главное дело:
Добыв Победу!
Словно только для этого
И родились.
Счет.
Сначала
Ровно тысячу дней,
Потом еще четыреста дней,
А после еще восемнадцать дней
(Та к подсч и та но)
Шла война.
Невозможно было привыкнуть к ней,
Невозможно было не думать о ней.
Благословляла,
Крестила,
Казнила
И миловала она.
И тот,
Чья юность осталась в ней,
Кто сегодня не может забыть о ней,
Говорит о ней
И молчит о ней
В окружении внуков,
Лекарств
И седин,
Мечтает прожить еще тысячу дней,
Потом еще четыреста дней,
Потом еще восемнадцать дней.
А после –
Хотя бы еще один.
КЛАДБИЩЕ ПОД ПАРИЖЕМ
Малая церковка.
Свечи оплывшие.
Камень дождями изрыт добела.
Здесь похоронены бывшие,
Бывшие.
Кладбище
Сан-Женевьев-де-Буа.
Здесь похоронены
Сны и молитвы.
Слезы и доблесть.
«Прощай!» и «Ура!».
Штабс-капитаны
И гардемарины.
Хваты-полковники
И юнкера.
Белая гвардия.
Белая стая.
Белое воинство.
Белая кость…
Влажные плиты
Травой зарастают.
Русские буквы.
Французский погост…
Я прикасаюсь ладонью
К истории.
Я прохожу
По Гражданской войне…
Как же хотелось им
В Первопрестольную
Въехать
Однажды
На белом коне!..
Не было славы.
Не стало и Родины.
Сердца не стало.
А память –
Была…
Ваши Сиятельства,
Их Благородия, –
Вместе –
На Сан-Женевьев-де-Буа.
Плотно лежат они,
Вдоволь познавши
Муки свои
И дороги свои.
Все-таки – русские.
Вроде бы – наши.
Тол ько
Не наши скорей,
А – ничьи…
Как они после –
Забытые,
Бывшие, –
Все проклиная и нынче, и впредь,
Рвались взглянуть на нее –
Победившую,
Пусть –
Непонятную,
Пусть –
Непростившую,
Землю родимую!
И –
Умереть…
Полдень.
Березовый отсвет покоя.
В небе –
Российские купола.
И облака,
Будто белые кони,
Мчатся
Над Сан-Женевьев-де-Буа.
Дождь.
Дождь
Закапал неохотно,
Словно
Не желал идти.
Будто вспоминал,
Как ходят
Настоящие дожди.
И дорога,
Что с опушки
Неторопко в лес ползла,
Вся –
В немыслимых веснушках
Капель дождевых
Была.
Дождь
Качнулся, вырастая.
И – немного погодя –
Все на свете
Сразу стало
Частью
Этого дождя!
Был он щедрым,
Был он крупным,
Лился,
Падал свысока,
В землю уходя
По трубам
Светлого березняка.
Был
Доволен сам собою,
Сам собою
Поражен!
А потом
Увидел поле
И –
Пошел в него,
Пошел!..
Кончился,
Как огорошил.
Убежал –
И не найдешь…
Майский,
Молодой,
Хороший,
Пахнущий арбузом
Дождь.
Старая записная книжка.
Где же она пропадала?
(Поиски – труд напрасный!)
Вновь я ее листаю,
С прошлым –
Глаза в глаза.
В этой потертой книжке,
Будто в могиле братской –
Мертвые
Телефоны,
Мертвые
Адреса…
Уже ничего не поправишь.
Уже ничего не скажешь.
И не напишешь писем.
И не дождешься звонков…
Вот на пустой странице –
Шукшин Василий Макарыч.
А перед этим –
Рядышком –
Симонов
И Смеляков…
Как поименный список
Армии перед боем
(Хватит работы санбатам,
Разведчикам
И штабам!).
Ояр!
Куда же ты, Ояр?!
Не отвечает Ояр.
Сумрачно и таинственно
Палец подносит к губам.
Строки в потертой книжке
Все еще смотрят призывно.
Все еще дышат,
Требуют,
Вздрагивают и говорят.
Я имя читаю
И слышу
Глуховатый голос Назыма:
«Брат,
Мы давно не виделись…
Как поживаешь,
Брат?..»
Трудно листать страницы.
Видеть фамилии
Тяжко…
Зимний полуденный Вильнюс.
За незастывшей рекой
Улица Малонёи.
«Стаська! – кричу я.
– Стаська!»
Он улыбается грустно.
Машет нездешней рукой.
Старая, старая книжка.
Буквы поблекли.
Однако
Имя любое –
Словно
Прикосновенье к огню.
Строчка:
«Звонить Паруйру!»
Два восклицательных знака.
Может, звонил.
Не помню.
Больше не позвоню.
Старая книжка свидетельствует,
Жалует
И обвиняет,
Как черный квадратик в «Вечерке» –
Каждый ее листок…
Где ты, Кузьмич?
Откликнись!..
И комнату заполняет
Неповторимо протяжный,
Скорбный луконинский вздох…
Я позабыл о времени,
Старую книжку листаю.
Вся она –
Будто исповедь
Осиротевшей семьи…
Рана моя
Открывшаяся.
Память моя
Святая.
Други мои – товарищи.
Вечные судьи
Мои.
День.
И опять он рождается
В зябком окне.
Барабанит в стекло,
Будто просит помочь.
В нем –
Коротком,
Еще не потерянном дне –
Непрерывная боль,
Сумасшедшая мощь!..
«Суета!» – говоришь?
«Принесет – унесет?»
Говоришь, что поэту
Гораздо важней
О бессмертии думать
И с этих высот
Обращаться к векам
Через головы дней?..
Я не ведаю,
Чем тебя встретят
Века…
Для спешащего дня
Я кричу и шепчу.
И останется после
Хотя бы строка –
Я не знаю.
Я знаю.
Я знать не хочу.
Возраст.
Г. Юшкявичюсу.
А мы еще
Мотивы молодежные
Поем!
А мы еще с тобой – ого! –
Такие же, как прежде.
О том, что годы катятся,
По детям узнаем.
Не по своим, а по чужим,
Которых
Видим реже.
Еще по пляжу движемся,
Выпячивая грудь.
И чей-то голос, чей-то взгляд
Пронзает, как рапира!
Но вечером все чаще
Накатывает грусть,
Что день
Опять закончился,
А в бок
Опять вступило.
Нет, мы еще – в порядке!
Нет, мы еще – вполне!
Никто из нас не думает
Ни о каком покое…
Но говорим друг с другом
(Когда наедине)
О женщинах –
Все меньше.
Все больше –
О погоде.
Еще мы за застольями
Сидим без маеты,
Не уставая вроде бы
И даже не пьянея…
Но мельче с каждым годом
Газетные шрифты.
А лестницы привычные –
Все круче.
И длиннее.
Иронический романс.
Знакомый Поэт,
Находясь во хмелю,
Сказал мне
С гримасой довольною:
«А знаешь,
Ведь я тебя
Даже люблю!..
По-своему, правда…
По-своему…»
Забавные фразы
Срываются с губ,
Срываются часто не вовремя…
По-своему любит
Тайгу
Лесоруб.
По-своему любит.
По-своему.
Он эту любовь
Почерпнул не из книг,
Ее ощущать
Каково ему?!
По-своему
Любит барана
Мясник.
По-своему любит.
По-своему.
Наверно, и эта любовь –
Не обман,
Поскольку натурой
Усвоена…
Ведь, в общем-то,
И человека
Комар
По-своему любит.
По-своему.
Любовь свою к нам
Он докажет не раз,
Докажет, коль будет позволено…
С другой стороны,
И сметану
Карась
По-своему любит.
По-своему…
Свое отмеряют
Часы и года
Поэту,
Дантисту
И воину.
Мы ближнего любим…
Но все ж иногда
По-своему любим.
По-своему.
«Знаешь, я хочу, чтоб каждое слово…».
Алене.
Знаешь,
Я хочу, чтоб каждое слово
Этого
Утреннего стихотворенья
Вдруг потянулось к рукам твоим,
Словно
Соскучившаяся ветка сирени.
Знаешь,
Я хочу, чтоб каждая строчка,
Неожиданно
Вырвавшись из размера
И всю строфу
Разрывая
В клочья,
Отозваться
В сердце твоем сумела.
Знаешь,
Я хочу, чтоб каждая буква
Глядела бы на тебя
Влюбленно.
И была бы заполнена солнцем,
Будто
Капля росы
На ладони клена.
Знаешь,
Я хочу, чтоб февральская вьюга
Покорно
У ног твоих распласталась.
И хочу,
Чтобы мы любили друг друга
Столько,
Сколько нам жить
Осталось.
«Благодарен, что мне повезло…».
Алене.
Благодарен,
Что мне повезло.
Говорю,
На потом не откладывая:
Ты –
Мое второе крыло.
Может –
Самое главное…
Но когда разбираюсь в былом,
Боль пронзает
Как молния:
Стал ли я
Для тебя крылом?
Стал ли?
Смог ли я?
«Спелый ветер дохнул напористо…».
Спелый ветер
Дохнул напористо
И ушел за моря…
Будто
Жесткая полка поезда –
Память
Моя.
А вагон
На стыках качается
В мареве зорь.
Я к дороге привык.
И отчаиваться
Мне
Не резон.
Эту ношу
Транзитного жителя
Выдержу я…
Жаль,
Все чаще
И все неожиданней
Сходят друзья!
Я кричу им:
«Куда ж вы?!
Опомнитесь!..»
Ни слова в ответ.
Исчезают
За окнами поезда.
Были –
И нет…
Вместо них,
С правотою бесстрашною
Говоря о другом,
Незнакомые,
Юные граждане
Обживают вагон.
Мчится поезд
Лугами белесыми
И сквозь дым городов.
Все гремят и гремят под колесами
Стыки
Годов…
И однажды
Негаданно
Затемно
Сдавит в груди.
Вдруг пойму я,
Что мне обязательно
Надо сойти!
Здесь.
На первой попавшейся станции.
Время пришло…
Но в летящих вагонах
Останется
И наше
Тепло.
Фотограф.
Е. Морову.
Снимок.
А снизу на снимке –
Тень
От того, кто снимал.
Вздыбленный остов зенитки.
Выжженный боем лиман.
Пленку фотограф отщелкал.
Навыка –
Не занимать.
Было б
Судьбой освещенным
То,
Что обязан снимать,
Ты –
Летописец момента,
Сын потрясенной Земли.
Лица,
Детали,
Приметы
Времени
Запечатли.
К ним,
Как к бессмертью, приникни…
Пусть
От тебя самого –
Тень
На каком-нибудь снимке.
Или
Совсем ничего.
Встреча.
– Здравствуй!
Кого я вижу?!
Больно глазам!..
Прямо как в сказке:
Вдруг, посреди зимы –
Летнее чудо!
Вот и не верь чудесам…
– Здравствуй!..
Действительно, вот и встретились мы…
– Дай мне опомниться…
До сих пор не пойму:
Вышел из дома,
А ты навстречу идешь…
Помнишь, какое солнце было в Крыму?..
– Помню…
Теперь мне больше нравится дождь…
– Я же тебе написать обещал.
Но, знаешь, не смог!
Сперва заболел.
А потом навалились дела…
Ты понимаешь: работа!
Падаю с ног!..
– Я понимаю.
Я писем и не ждала…
– А помнишь, как я сердолики тебе искал?
И рано утром ромашки бросал в окно…
А помнишь, как мы смеялись у Синих скал?
– Помню…
Сейчас это все и вправду смешно…
– А помнишь, как мы на базаре купили айву?
Как шли по дороге,
А рядом бежал ручей…
Послушай,
А как ты живешь?…
– Да так и живу…
– А помнишь?..
– Помню.
Не знаю только –
Зачем.
