Россия подземная. Неизвестный мир у нас под ногами.

17. Как ломали тарусский мрамор.

Много уже было сказано о той пользе, что приносит спелестология современному обществу: здесь и научные исследования, и сохранение исторического наследия, и даже воспитание коллективизма… Все это, разумеется, чистая правда, но не вся! Если уж быть до конца честным, то под землю спелеотуристы, спелестологи и просто случайные люди забираются прежде всего за романтикой. Еще точнее — за острыми ощущениями. Однако вырубались искусственные пещеры вовсе не для того, чтобы урбанизированные потомки могли восполнить нехватку адреналина.

Между тем путешествуя по заброшенным, "оприроднившимся" подземным каменоломням, то есть перебираясь через обвалившиеся со сводов глыбы и протискиваясь через прокопанные самими подземными сталкерами в "отработке" ходы-шкуродеры, искатели приключений часто не воспринимают окружающие подземные пейзажи как рукотворные. Только на стоянках и "перекурах" обычно находится кто-то, вспоминающий вдруг о том, что было время, когда в это самое место люди приходили не для того, чтобы наслаждаться "подземной сказкой", а работать.

Тут "экстремалы" вдруг осознают свое ничтожество перед недавними предками и задумываются: как смогли те без динамита и землеройной техники, даже без электрического света, вырубить все эти многокилометровые лабиринты. И непохоже, чтобы на добыче камня были заняты каторжники. Масштабы ее были поистине огромны, на все российские каменоломни просто не хватило бы узников!

С первой экспедиции меня, как и моих товарищей, также весьма заинтересовало: как же добывался под землей камень, что представляли собой действующие подземные каменоломни, кто и по каким мотивам трудился в них? Ответить на подобные вопросы оказалось не просто нелегко, а очень трудно. В исторической литературе сколько угодно материала о развитии, скажем, путей сообщения, железоделательной промышленности, сельскохозяйственном производстве, в конце концов, о кустарных промыслах типа бондарных и ложкарных, но вот про разработки "нерудных ископаемых" если и говорится, то скупо и скороговоркой. Мало помогла и работа в архивах. Там в лучшем случае удавалось найти статистические данные о количестве добытого камня и местонахождении крупнейших ломок (с точностью до уезда!), без всяких подробностей.

Даже с родным для меня спелестологическим районом — средней Окой (в границах Калужской, Тульской, Московской областей) разобраться оказалось непросто. Разработки мраморовидного известняка (по ближайшему к ломкам населенному пункту его именовали тарусским, кванским, кольцовским мрамором) прекратились здесь в середине XX века (калужским мрамором облицованы некоторые станции Московского метро), а начались в незапамятные времена (нам попадались предельно разрушенные выработки, возраст которых явно не менее полутора сотен лет). Да и каменоломни были разные: в некоторых из них добыча велась эпизодически, небольшими артелями деревенских мужиков, другие же представляли собой крупные предприятия, с числом работников в сотни человек…

Постепенно картина труда в подземных каменоломнях все же стала проясняться, по крайней мере относительно недавнего периода: с конца XIX до 20-х годов XX века (в последующие годы камень в основном ломали открытым способом, с помощью динамита). Отчасти помогли беседы со старожилами расположенных рядом с разработками мрамора сел и деревень, отчасти редкие архивные документы. Что же удалось узнать?..

Обычно разработки начинались с того, что на береговом обрыве находили выходы делового камня. Известняк, как вы помните, — это окаменевший ил древних морей, в основном состоявший из раковин микроскопических организмов. Видовой состав их сильно варьировал, менялась и скорость осадконакопления, в некоторых случаях известняк попадал под горное давление и частично перекристаллизовывался (в результате последнего процесса образуется мрамор). Все это приводит к тому, что свойства данной породы в разных слоях и даже разных местах одного пласта меняются очень сильно. Для строительных целей требовались особые сорта камня — не слишком ломкие, не трещиноватые, легко принимающие полировку… Каменотесам приходилось искать, а затем выбирать лишь узкие деловые пласты. Начинали у поверхности, но потребность в камне была большая, расширять ломки долго вдоль берега обычно не удавалось, и волей-неволей в погоне за качественным стройматериалом требовалось уходить под землю.

Казалось бы, на месте выработок должны образовываться огромные залы, а не запутанные лабиринты, но это лишь на первый взгляд. Прочность известняка весьма ограничена и своды полостей большой площади неминуемо бы рухнули, похоронив и горняков… Однако те своевременно заботились о разгрузке кровли. Чаще всего применяли такой способ: по мере удаления забоев от берега оставляли лишь коридоры шириной около двух метров для прохода к месту работы и транспортировки готовой продукции. Стены их в большинстве случаев выложены из крупных кусков прочного известняка. Специально для этой цели камень обычно не ломали, а использовали брак. Дополнительно своды штреков подпирались дубовыми крепями, обычно конструкция имела П-образный вид. В особо проблемных местах (скажем в местах выходов глин) устраивали деревянный потолок из горизонтальных бревен, лежащих краями на верхних камнях стеновой кладки. Оставшееся выработанное пространство забрасывали негодным для реализации материалом: глиной из встреченных в процессе добычи "карманов", крупными и мелкими обломками из неделовых слоев… На языке современных спелестологов все это называется отработкой. Штреки вели к забоям, возле которых оставлялись более-менее просторные рабочие площадки. Впрочем, нередко и здесь своды дополнительно разгружали каменными или дубовыми столбами. Практически все залы разрабатывавшихся по такой схеме подземных каменоломен выглядят так: дальняя от берега стена образована монолитной породой со следами инструментов — она и является забоем, а противоположная часть заполнена отработкой — между ними, в лучшем случае, несколько метров свободного пространства.

Вышеописанный метод разработки известняков весьма распространен в средней полосе России и особенно характерен для Оки, но применялись и другие. Скажем, в некоторых случаях (возможно когда порода была монолитной и почти весь камень мог быть пущен в дело) каменотесы для разгрузки сводов не ставили специальных опор, а оставляли "целики". В результате получались колонные залы: обширные полости, заполненные расположенными в шахматном порядке столбами нетронутой породы.

Казалось бы, какой способ ни применяй — в плане подземные каменоломни всегда должны иметь очень простые очертания, а площадь выработок по форме приближаться к прямоугольнику. На деле, однако, такие "правильные" пещеры очень редки. Обычно лабиринты на месте бывших каменоломен чрезвычайно запутаны, а схемы их довольно сложны. Главная тому причина — неоднородность породы. В прошлом серьезного геологического обеспечения работ не проводилось, вот и вынуждены были горняки полагаться на опыт, интуицию и везение: наткнулись на слой делового камня — и разрабатывают его сколько возможно. Пошел материал некачественный (мягкий или трещиноватый) — добычу в этом направлении прекращают и поворачивают в сторону. Надо учесть и то, что ориентироваться под землей не просто, и маркшейдеров — специалистов по подземной геодезии — в штате каменотесных заводов[22] почти никогда не было, особенно в случае мелких артельных разработок. Сомневаюсь, что компасы у горняков имелись! Последние обстоятельства приводили к тому, что часто подземелья непреднамеренно искривлялись.

Вернемся в Поочье. У посетителей каменоломен всегда возникает вопрос: с помощью каких инструментов ломали довольно твердый мраморовидный известняк? Ответить на него помогают следы на стенах подземелий. Так, практически везде на сводах видны острые и длинные углубления — вероятно их оставили клинья, забиваемые между слоями камня. С боков монолиты, судя по всему, подрубали теми же клиньями, а также кайлами. Однажды при рытье через отработку хода мы нашли два таких инструмента, по неизвестной причине попавших в отвалы. Однако использование "ударных" инструментов разработчики явно старались свести к минимуму. При ударах всегда есть риск, что трещина пойдет совсем не в том месте, где требуется.

Чтобы избежать этого, после подготовки рабочей ("свободной") поверхности в монолите камень по контуру отделяемого блока… пилили. В буквальном смысле слова. Об этом говорят многие старожилы, хотя, на первый взгляд, поверить в это трудно. Мраморизированный известняк и современным победитовым инструментам поддается с трудом. Как-то мне потребовалось отпилить пятисантиметровый кусочек этой породы, так я почти полчаса водил ножовкой по металлу… Однако в прошлом пилы были не совсем обычными. По воспоминаниям и свидетельствам старых документов, использовались инструменты, похожие на двуручные пилы, но… без зубьев! В распил, между такой "пилой" и камнем, постоянно подсыпали якобы мокрый речной песок, он и перетирал камень. Вполне возможно, что так и было, однако применяли и пилы другого типа.

…Долгое время мы не могли понять, какой инструмент оставил на стенах бывших каменоломен ряды треугольных зубцов? Подозревали широкие треугольные клинья, однако разгадка пришла неожиданно: когда мне пришлось распилить толстую доску ножовкой с крупными зубьями, причем часть их была выломана. Я получил на срезе точно такие же следы. Стало ясно, что каменотесы использовали пилы с очень крупными и редкими треугольными зубьями, со стороной каждого сантиметров в пять. Интересно, что следы таких пил приходилось видеть исключительно в окских каменоломнях, а вот в пещерах ближнего Подмосковье ряды треугольников на камнях никогда не замечал.

Надпилив камень, по контуру, его аккуратно скалывали и получали, таким образом, заготовку будущей плиты. Размер и форма блоков были самыми разными — это определялось требованиями рынка или конкретных заказчиков. В Поочье, судя по невывезенным по какой-то причине и брошенным в штреках и на берегу блокам, вырубались в основном каменные параллелепипеды размером примерно 30 х 30 х 100 сантиметров и квадратные плиты толщиной сантиметров в десять и площадью около половины квадратного метра. Я даю лишь порядок величин, строгих стандартов на готовую продукцию не было и размеры камней, как уже говорилось, варьировали.

Возникает еще вопрос (привыкшие к ровному свету электрических и ацетиленовых фонарей современники обычно про него вспоминают не сразу): как горняки освещали рабочее место? Ответ есть точный: в описываемый нами период в Окских каменоломнях использовались керосиновые лампы без стекла. Внешне они похожи на консервные баночки из-под паштета. Сбоку была приклепана ручка, примерно как в подстаканнике, а сверху имелась латунная горелка с фитильком, длину которого можно регулировать. Такие светильники нам приходилось находить в пещерах, упоминается о них и в литературе. Свет они давали относительно яркий, но направленный как вперед, так и в глаза горняку.

По технологии заготовку мало отделить от монолита, ее надо вытащить. Для начала дотащить до поверхности. Все деревенские предания утверждают, что каменные глыбы, обвязав веревками, транспортировали (на тележках или салазках) с помощью конной тяги. Туристу, привыкшему передвигаться по штрекам пригнув голову, это может показаться невероятным, но не надо забывать, что ходы в прошлом были немного выше, так как современные крепи истлели и своды легли на камни забутовки. С другой стороны, от знающих спелестологов я слышал, что во второй половине XIX века под Москвой существовал конезавод, где специально для работы в шахтах и штольнях разводили пони. Документально мне подтвердить это не удалось, но, исходя из того, что потребность в подобной специализированной тягловой силе была повсеместно и потенциальный рынок был очень большим, версия выглядит вполне логичной… И все же в большинстве случаев использовался ручной труд. При этом, если штрек был прямым, использовали устанавливаемый у входа ворот — лебедку с вертикальной осью вращения.

В морозное время оставлять с таким трудом добытый камень на поверхности было нельзя. Насыщенный влагой, он неминуемо бы растрескался. Поэтому в тех ломках, где добыча велась круглый год, штреки выводили не сразу на "улицу", а в балаганы, так называли своеобразные сараи или ангары, поставленные на береговой террасе. В них заготовки сушились, затем им придавали окончательную форму, шлифовали (так же с помощью мокрого речного песка), и на этом производственный цикл завершался. Плиты теперь нужно было отгрузить потребителю.

Зимой их вывозили на подводах, но гужевой транспорт был относительно дорог, а потому разработки в большинстве случаев велись у большой реки, чтобы использовать более рентабельный водный транспорт — баржи на бурлацкой тяге. И здесь возникала одна проблема: как спустить тяжелые камни с крутого берега?

В принципе во всех известных мне окских местах подземных разработок можно найти следы старых дорог. Либо серпантином, либо по очень пологой диагонали поднимавшиеся к террасам с балаганами, но вполне пригодные для транспортировки блоков. Некоторые краеведы свидетельствуют, что спускали их на деревянных катках, обвязав веревками, причем нередко камни срывались, ломались при падении и превращались в брак. Действительно, отесанные плиты обычно валяются в пойме под входами в пещеры и могут служить даже важным признаком при их поиске. Документальных свидетельств такого метода мне найти не удалось, а многие старожилы повествуют о другом способе решения задачи. По их словам, от балаганов к речным пристаням были построены своеобразные эстакады — деревянные желоба на опорах, по которым и скользили каменные блоки.

Один из наших информаторов, живущий близ Кольцовских пещер, рассказал о еще более диковинном техническом ухищрении. Над балаганами, на коренном берегу, был устроен специальный пруд со сливом. Когда известняковые плиты помещали на желоб, из пруда пускали воду — и так, на гидросмазке, камни и скользили вниз… Человеку с техническим образованием такая методика представляется неправдоподобной. С точки зрения физики камень и под действием силы тяжести должен скользить по желобу прекрасно, усилия скорее необходимы для его удержания… Возможно, функция воды была в другом: она предохраняла деревянный "монорельс" от быстрого истирания. Утверждать, действительно ли разработчиками применялась столь оригинальная транспортно-погрузочная система, не берусь. Замечу лишь, что ломки обычно устраивались не в любом месте берега, а близ крупного ручья или речушки (по крайней мере это верно для Средней Оки и Верхней Волги). Можно предположить, что такое расположение позволяло подавать необходимую для многих операций воду самотеком, а не поднимать ее снизу. Здесь требуются архивные изыскания: если информация подтвердится, она стала бы лишним доказательством того, что русские и в прошлом рассчитывали не только на "эх, ухнем"[23].

Бесспорно, труд рабочих в каменоломнях, несмотря на все ухищрения, был тяжелым, и ценился соответственно. Часто нанимались в каменотесы не на всю жизнь, а временно — подработать, скопить на обзаведение.

В конце XIX и начале XX века одними из крупнейших в среднем течении Оки были каменоломни Губонина и Филатьева. Располагались они рядом, на Улайской горе, в границах нынешней Тульской области. Предприятия были относительно молодыми и развивались стремительно. На основанной в 1870-х годах купцом Губониным каменоломне уже через 17 лет было занято 180 рабочих, добывших 17000 аршин (вероятно квадратных. — А.П.) плит на 3400 рублей[24].

Через десять лет предприятие еще более расширилось. В 1892 году корреспондент "Калужских Губернских Ведомостей" довольно подробно описал условия труда и быта горняков. Привожу здесь эту заметку[25] почти полностью:

"В окрестностях города Тарусы добывается преимущественно крепкий камень, известный в Москве и других городах под названием "Тарусского мрамора". В каменоломнях Губонина ломается сорт камня под названием "столовый", который при полировке имеет темно-желтый цвет, а у Филатьева вырабатывается сорт камня под названием "московский", при полировке имеющий мутно-сероватый цвет. В последнее время в окрестностях Тарусы разработка камня все более и более развивается. Независимо от некоторых мелких промышленников на каменоломнях Губонина и Филатьева добывается камня по несколько сот тысяч квадратных аршин и работают несколько сот рабочих.

Рабочие разделяются на четыре разряда: ровщиков, пильщиков, терщиков и каменотесов. Все рабочие содержатся на своих харчах, которые получают из конторских лавок, при этом харчи обходятся рабочему от 7 до 9 руб. в месяц. Самая трудная работа исполняется ровщиками, работающими внутри горы. Заработки ровщиков колеблются от 0 до 50 руб. в месяц, иногда по несколь-ку недель идет в рядах ломаный камень, за выборку которого ров-щики не получают ничего, так как работают с аршина годного камня. В таких случаях ровщики проедаются и остаются без заработка, входят в долги к хозяевам. Но за то при цельных слоях камня ровщики имеют легкий и хороший заработок. Пильщики при сдельной работе от 3 до 4 руб. за тысячу квадратных вершков зарабатывают в неделю от 3 до 5 р. Терщики в большинстве случаев невзрослые, зарабатывают в неделю от 2 р. 50 к. до 3 р. Заработок каменотесов считается с квадратного аршина и достигает 20 и 30 р. в месяц.

Добываемый камень летом отправляют на баржах по р. Оке, а зимой на лошадях до ст. Иваново Московско-Курской железной дороги. Местом сбыта служит Москва и другие большие города.

Работы на каменоломнях продолжаются круглый год, зимой камень для предохранения от разрыва морозами сушится в сушилках. Внутри горы, во рвах, работы производятся при керосиновом освещении в жестянках без стекла. Воздух постоянно спертый, пропитан сыростью, гарью и копотью, вследствие этого рабочие, главным образом ровщики, всегда бывают закопченными и вымазанными в ламповую сажу. Для постороннего наблюдателя работы в горе, во рвах, представляются опасными для находящихся там людей. В коридорах и площадках потолки поддерживаются плохо сложенными каменными устоями, на которые положены тонкие жерди. В широком пространстве между жердями в потолках заметны трещины с висящими большими камнями, держащимися только деревянными клиньями. Несмотря на кажущуюся опасность при раскопках бывает мало случаев обвалов потолка и ушибов людей.

Пильщики, терщики и каменотесы работают летом под шатрами на воздухе, а зимою в балаганах, имеющих для вывозки камня плохо затворяющиеся ворота, в щели которых постоянно дует ветер и обдает рабочих сыростью и холодом. На полу постоянно грязь, мокрый песок и лед, так как при распилении камня с песком употребляется вода. Несмотря на постоянную топку балаганных печей, внизу всегда чувствуется холод, а вверху страшная жара. В этих же балаганах, как нам пришлось наблюдать в прошлую зиму, в каменоломнях Губонина помещаются не только столовые, но и спальни, так что рабочим среди грязи и сырости от пильной работы и каменной пыли от каменотесной приходится обедать, ужинать и спать. Для спанья рабочих в балагане наверху устроены хоры. В балаганах же Филатьева имеются отдельные столовая и спальня; при всем этом, однако, несмотря на зимнюю неприглядную в гигиеническом отношении обстановку рабочих, среди них замечается мало заболеваний.

Горожанин".

Для того чтобы читатели могли оценить заработки, напомню, что рубль котировался в то время высоко, например корова стоила около десяти рублей…