Русская поэзия XVIII века.

(Гораций, кн. II, ода XVIII).

Non ebur, neque aureum.

Mea renidet in domo lacunar.[686].

В миру с соседами, с родными, В согласьи с совестью моей, В любви с любезною семьей Я здесь отрадами одними Теченье мерю тихих дней.
Приютный дом мой под соломой, По мне, — ни низок, ни высок; Для дружбы есть в нем уголок; А к двери, знатным незнакомой, Забыла лень прибить замок.
Горой от севера закрытый, На злачном холме он стоит И в рощи, в дальный луг глядит; А Псел[687], пред ним змеей извитый, Стремясь на мельницы, шумит.
Вблизи, любимый сын природы, Обширный многосенный лес Различных купами древес, Приятной не тесня свободы, Со всех сторон его обнес.
Пред ним, в прогалине укромной, Искусство, чтоб польстить очам, Пологость дав крутым буграм, Воздвигнуло на горке скромной Умеренности скромный храм.[688]
Умеренность, о друг небесный, Будь вечно спутницей моей! Ты к счастию ведешь людей; Но твой алтарь, не всем известный, Сокрыт от черни богачей.
Ты с юных дней меня учила Честей и злата не искать; Без крыльев — кверху не летать, И в светлом червячке — светила На диво миру не казать.
С тобой, милейшим мне на свете, Моим уделом дорожу; С тобой, куда ни погляжу, Везде и в каждом здесь предмете Я нову прелесть нахожу.
Сойду ль с горы — древес густою Покрытый тенью теремок Сквозь наклоненный в свод лесок Усталого зовет к покою И смотрится в кристальный ток.
Тут вечно царствует прохлада И освежает чувства, ум; А тихий, безумолкный шум Стремительного водопада Наводит сон средь сладких дум.
Там двадцать вдруг колес вертятся; За кругом поспешает круг; Алмазы от блестящих дуг, Опалы, яхонты дождятся; Под ними клубом бьет жемчуг.
Так призрак счастья движет страсти; Кружится ими целый свет; Догадлив, кто от них уйдет: Они все давят, рвут на части, Что им под жернов попадет.
Пойдем, пока не вечереет, На ближний остров отдохнуть; К нему ведет покрытый путь, Куда и солнца луч не смеет Сквозь темны листья проскользнуть.
Там сяду я под берест мшистый, Опершись на дебелый пень. Увы! не долго в жаркий день, Здесь будет верх его ветвистый Мне стлать гостеприимну тень.
Уж он склонил чело на воду, Подмывши брега крутизну; Уж смотрит в мрачну глубину И скоро, в бурну непогоду, Вверх корнем ринется ко дну.
Так в мире времени струями Все рушится средь вечной при; Так пали древни алтари; Так, с их престольными столпами, И царства пали и цари.
Но скорбну чтоб рассеять думу, Отлогою стезей пойдем На окруженный лесом холм, Где отражает тень угрюму С зенита ярким Феб лучом.
Я вижу скромную равнину С оградой пурпурных кустов: Там Флора, нежна мать лугов, Рассыпала свою корзину, Душистых полную цветов.
Там дале, в области Помоны, Плоды деревья тяготят; За ними Вакхов вертоград, Где, сока нектарного полны, Янтарны гроздия блестят.
Но можно ль все красы картинны, Всю прелесть их изобразить? Там дальность с небокругом слить, Стадами тут устлав долины, Златою жатвой опушить?
Нет, нет; оставим труд напрасный. Уж солнце скрылось за горой; Уж над эфирной синевой Меж туч сверкают звезды ясны И зыблются в реке волной.
Пора к семейству возвратиться, Под мой беседочный намет[689], Где, зря оно померкший свет, Уж скукой начало томиться И моего возврата ждет.
Всхожу на холм; луна златая На легком облаке всплыла И, верх текущего стекла, По голубым зыбям мелькая, Блестящий столп свой провела.
О как сие мне место мило, Когда, во всей красе своей, Приходит спутница ночей Сливать с мечтой души унылой Воспоминанье светлых дней!
Вдали зрю смесь полянок чистых И рощ, покрывших гор хребты; Пред мною нежных роз кусты, А под навесом древ ветвистых, Как мрамор, белые кресты.
Благоговенье! — молчалива, Витийственна предметов речь Гласит: «Ты зришь твоих предтеч; Священна се господня нива: Ты должен сам на ней возлечь».
Так; здесь и прах отца почтенный, И прах семи моих детей Сырою я покрыл землей; Близ них дерновый круг зеленый — Знак вечной храмины моей.
Мир вам, друзья! — Ваш друг унылый Свиданья с вами скоро ждет; Уж скоро!.. Кто сюда придет, Над свежей, скромною могилой В чертах сих жизнь мою прочтет:
«Капнист сей глыбою покрылся; Друг муз, друг родины он был; Отраду в том лишь находил, Что ей, как мог, служа, трудился, И только здесь он опочил».

1818.