Русская поэзия XVIII века.

Какой-то государь, прогуливаясь в поле, Раздумался о царской доле. «Нет хуже нашего, — он мыслил, — ремесла! Желал бы делать то, а делаешь другое! Я всей душой хочу, чтоб у меня цвела Торговля; чтоб народ мой ликовал в покое; А принужден вести войну, Чтоб защищать мою страну. Я подданных люблю, свидетели в том боги, А должен прибавлять еще на них налоги; Хочу знать правду — все мне лгут. Бояра лишь чины берут, Народ мой стонет, я страдаю, Советуюсь, тружусь, никак не успеваю; Полсвета властелин — не веселюсь ничем!» Чувствительный монарх подходит между тем К пасущейся скотине; И что же видит он? Рассыпанных в долине Баранов, тощих до костей, Овечек без ягнят, ягнят без матерей! Все в страхе бегают, кружатся, А псам и нужды нет: они под тень ложатся; Лишь бедный мечется Пастух: То за бараном в лес во весь он мчится дух, То бросится к овце, которая отстала, То за любимым он ягненком побежит, А между тем уж волк барана в лес тащит; Он к ним, а здесь овца волчихи жертвой стала. Отчаянный Пастух рвет волосы, ревет, Бьет в грудь себя и смерть зовет. «Вот точный образ мой, — сказал самовластитель.— Итак, и смирненьких животных охранитель Такими ж, как и мы, напастьми окружен И он, как царь, порабощен! Я чувствую теперь какую-то отраду». Так думая, вперед он путь свой продолжал, Куда? и сам не знал; И наконец пришел к прекраснейшему стаду. Какую разницу монарх увидел тут! Баранам счету нет, от жира чуть идут; Шерсть на овцах как шелк и тяжестью их клонит; Ягнятки, кто кого скорее перегонит, Толпятся к маткиным питательным сосцам; А Пастушок в свирель под липою играет И милую свою пастушку воспевает. «Несдобровать, овечки, вам! — Царь мыслит. — Волк любви не чувствует закона, И Пастуху свирель худая оборона». А волк и подлинно, откуда ни возьмись, Во всю несется рысь; Но псы, которые то стадо сторожили, Вскочили, бросились и волка задавили; Потом один из них ягненочка догнал, Который далеко от страха забежал, И тотчас в кучку всех по-прежнему собрал; Пастух же все поет, не шевелясь нимало. Тогда уже в царе терпения не стало. «Возможно ль? — он вскричал. — Здесь множество волков, А ты один… умел сберечь большое стадо!» «Царь! — отвечал Пастух, — тут хитрости не надо: Я выбрал добрых псов».