Юрий Звенигородский. Великий князь Московский.
* * *
Иконописные лики инока Андрея Рублева удивляют всех. О них много говорят и спорят. Он редкий из русских иконописцев, который удостоился святости. Жизнь преподобного Андрея во многом остается для нас загадкой. И в особенности его молодость, первый период его творчества, который как бы скрыт от нашего внимания.
Однажды экспедиция по поиску исторических ценностей, отправленная в 1918—1919 годах в Звенигород, обнаружила находки, которые стали настоящей сенсацией, они по сей день будоражат умы ученых людей.
Один из исследователей заглянул в заброшенный сарай неподалеку от собора Успения, что на Городке. Разбросанные доски среди обычного хлама и мусора первоначально не привлекли его внимания. Однако он приподнял наиболее запачканную, что была сверху. Увиденное поразило знатока. На него смотрели глаза Спасителя, лик которого едва проглядывался из-под вековых наслоений и почернения.
Так были найдены остатки знаменитого Звенигородского чина, который позднее большинство специалистов отнесут к трудам великого русского иконописца. Почти без сомнений ученый мир заявит, что это работы Андрея Рублева.
Часто в научной и художественной литературе встречаются утверждения вроде такого: вот эти люди, жившие в одно время и в одном месте, наверняка знали друг друга и встречались лично. Вызывают улыбку подобного рода сентенции, хотя бы потому, что, к примеру, если в одной семье растут несколько детей или в одном доме живут несколько соседей, то они уже не просто «встречаются». Они, даже не желая того, — не могут не знать друг друга! А если говорить о Средневековой Руси и эпохе конца XIV столетия, то не стоит забывать, что тогда в стране жили не сотни миллионов человек, население исчислялось гораздо меньшими цифрами. Люди не просто «пересекались». В центральных городах или, скажем, монастырях все знали друг друга поименно! По этой причине частенько многие известные имена и фамилии не записывались в каких-либо текущих документах, а просто подразумевались (а потому до нас — увы — и не дошли). Ведь их должны были знать все!
Вот почему, когда мы говорим о великом иконописце — Андрее Рублеве, а потом (почему-то рассматривая его жизнь в отдельности) о князе Юрии Звенигородском и старце Савве Сторожевском, то замечания вроде — «они могли видеться и наверняка знали друг друга» — становятся совершенно неадекватными реальности и даже в некотором роде абсурдными.
Все было в значительной степени серьезнее. Этих людей связывало почти десятилетие совместных деяний, поисков, трудов, а также духовного и, можно даже сказать, творческого общения. Они не просто «знали» друг друга, а бок о бок, вместе создавали новый мир, новую духовную культуру, новые традиции, предлагали свежие концептуальные подходы к устроению мирской и церковной жизни.
Сегодня можно смело утверждать, что весь «звенигородский» период жизни и творчества преподобного Андрея Рублева был озарен уникальной возможностью совместной деятельности и духовного общения с чудотворцем Саввой Сторожевским, повлиявшим не только на создание фресок и икон этого периода, но и сформировавшим все дальнейшее творческое мировоззрение иконописца. Также связан он был и с тем, кого принято называть заказчиком, инициатором, вдохновителем, ктитором-вкладчиком. То есть — с покровителем Звенигородского устроительства — князем Юрием Дмитриевичем.
История сама доказывает столь простые истины. Нужно только внимательнее отнестись к датам событий, и тогда более точные и правильные ответы становятся яснее и ближе.