Юрий Звенигородский. Великий князь Московский.

* * *

Новому великому князю Василию Дмитриевичу во многом везло. Проблем у властвующей над Русью Орды было настолько много, что ближайшие годы позволят ему без особого труда не только расширять границы княжества Московского, но и поправить свои финансовые дела. Однако он продолжал быть заложником уже известных нам обстоятельств. Спасение его жизни и литовская любовь (существует мнение, что она была искренней и взаимной, хотя прямых доказательств тому нет) заставляли князя выполнять действия, которые можно назвать выплатой обещанного долга. Таким образом, юго-западный сосед получил мощный инструмент управления Московской Русью в лице ее властителя. При дворе появилось, говоря современным языком, «пролитовское лобби», и все, что связано с этим, мы в данной книге условно будем называть так — «литовская партия».

Главными ее действующими лицами стали сама великая княгиня Софья Витовтовна, ее ближайшее окружение в лице приехавших с нею литовцев и примкнувших к ним московских бояр, а также давнишний друг Витовта — митрополит Киприан.

Не стоит забывать о том, что в те самые времена существовало два больших и мощных государства: Орда и Великое княжество Литовское. Русь Владимирская (Московская) была фактически улусом, то есть — частью Орды, хотя по более поздним летописям таковой себя не называла, употребляя словосочетание «ушел в Орду» к тем, кто пересекал условную границу к востоку от Рязани или переправлялся в том же направлении через Каму и Волгу.

Но если Дмитрий Донской и его сын Василий Дмитриевич носили титул (по ярлыку, выдаваемому ханом-царем) великих князей Владимирских (Московских), то Витовт запросто будет величать себя великим князем Литовским и всея Руси! Для того чтобы в действительности обладать «всей Русью», ему не будет хватать только малого — подчинить себе, пусть даже не физически, но политически и экономически — Новгород и Москву. За это он готов был сражаться даже с Ордой.

Таковы были давние и дальние планы литовских правителей, которые теперь были как никогда близки к их осуществлению. Ведь Софья стала соправительницей земли, образно напоминающей кусок вкусного и жирного пирога.

Для митрополита Киприана, которого Литва поддерживала в самые трудные его времена, включая его ссору с Дмитрием Донским и взаимные проклятия князя и святителя, не составляло особого труда объяснять Василию выгодность дружбы с Западом, при этом сохраняя за собой право на византийское устройство восточной православной митрополии.

Да и вообще Киприан получил когда-то эту самую Киевскую митрополию при поддержке литовца Ольгерда, хотя тот слыл настоящим язычником. Однако при этом мнение святителя о литовском правителе отразилось позднее в составленном им первом Московском летописном своде, где мы читаем об Ольгерде очень лестные слова. Будто он «превзыде властию и саном, но не пива и меду не пиаше, ни вина, ни кваса кисла, и великомуство и воздержание приобрете себе… не токма силою, елико уменьем воеваше». По всему видно, что уж больно хороший был человек, в отличие от Дмитрия Донского, о котором говорится сдержанно и сухо, с некоторым «забыванием» подробностей его героических достижений, включая реалии победы на Куликовом поле.

Митрополит Киприан дружил со всеми литовскими правителями. Даже когда они приняли католичество. После Ольгерда — и Ягайло, и Витовт были его покровителями. И теперь, находясь рядом с Софьей при Московском дворе, он мог решить для Литвы многое.

Появление Софьи в столичном Кремле стало важным событием. Однако тогда этого еще никто всерьез оценить не мог. Только будущее покажет — как и на что способна была эта незаурядная женщина, пережившая затем почти всех современников и сумевшая активно и последовательно влиять на все происходящее в Москве в течение более чем полувека.