Юрий Звенигородский. Великий князь Московский.

* * *

Дабы разобраться в этом, ответим, прежде всего, на первый вопрос: почему для снема русских князей тогда был выбран град Переяславль-Залесский?

Великое княжество Владимирское (Московское) раскинулось в разных направлениях от новой его столицы, приютившейся на берегу Москвы-реки. К северу с подмосковными землями соседствовал край Переяславский. Притоки Волги и Клязьмы, словно артерии и вены, испещряли живописные окрестности. Но главным природным центром края стало знаменитое озеро, похожее на море, именуемое также Переяславским, или, как принято было величать его в другие времена, — Плещеевым.

Название появившегося здесь города — Переяславля, ставшего затем на некоторое время столицей отдельного княжества, пришло с юга, когда некоторые города Киевской Руси вдруг получили одноименных двойников на Севере, в Залесье. В таком одинаковом наименовании старых городов был некий сакральный смысл. Так возникало ощущение, что Древняя Русь словно бы «переехала» из Киевских земель, сохранилась, ожила вновь, но уже в других местах. Собственно поэтому город у озера величали двойным именем — Переяславль-Залесский, то есть — находящийся «за лесами» (чтобы не путать с южным «оригиналом»), а позднее буква «я» просто исчезла, в результате чего мы теперь знаем его как Пересланль.

Город у Плещеева озера был славен своей историей. Имя его также связано было с князем Александром Невским — победителем тевтонских рыцарей, что всегда придавало месту особую значимость.

На Руси этот край был известен еще и тем, что, во-первых, здесь добывали соль, а она была очень важным и отнюдь не дешевым продуктом потребления. Во-вторых — туг водилась знаменитая рыба, так называемая переяславская сельдь, которую вылавливали в большом изобилии из Плещеева озера.

Обряд-ритуал с «участием» местной рыбки был также связан и с торжествами восшествия на великокняжеский престол (а позже, вплоть до Петра I, — и на царский) в Москве, Традиция была настолько сильна, что спустя полтора столетия после описываемых нами событий обряд подробно описал Сигизмунд Герберштейн — германский императорский посол (знавший, видимо, толк в упомянутой им «немецкой» селедке). По окончании коронации, как замечал он, «подается последнее блюдо из особенной рыбы, которая ловится в озере, находящемся при городе Переславле. Эта рыба похожа на немецкую сельдь и имеет приятный и сладкий вкус… Причина, почему подают и едят ее после всего, должно быть, та, что все города в России имели своих собственных князей и государей, иногда отлагались от Москвы и были в ссоре с москвичами. А Переславль никогда не имел своих собственных князей, никогда не отлагался от Москвы и всегда был покорен князьям и в союзе с нею. Оттого-то на празднестве и едят они последнее кушанье из Переславля, чтобы дать понять, что, когда все города отлагались от великого князя Московского, Переславль стоял твердой и незыблемой стеной за него, никогда и не отложится от него, если только не принудит его к тому самая крайняя нужда и опасность».

Переяславль подарил русской истории известнейшие имена родовитых князей, таких как Плещеевы (от них, собственно, и название местного озера), Кошкины, Пагрикеевы, Всеволож-Заболоцкие, Замытские. Некоторые из них потом вошли в список избранных людей при дворе Московском. Известен этот край был и появившимся здесь еще в начале XIV столетия Горицким монастырем.

В 1372 году — буквально накануне описываемых нами событий — на Переяславль напал с большим войском Кейстут — брат великого князя Литовского. Сделал он это, будучи союзником великого князя Тверского Михаила, находившегося в споре за великокняжеский престол с великим князем Дмитрием Ивановичем, будущим Донским. Затяжная осада города ни к чему не привела. Литовцы отступили.

Надо также сказать, что Переяславль исторически вообще удачно расположился на перекрестке важнейших дорог — с юга на север. Отсюда легко и быстро можно было проехать в главные центры тогдашней Руси: Владимир, Ярославль, Нижний Новгород и Кострому, в Углич, Белоозеро и даже в Галич Мерьский. Последнее обстоятельство станет не случайным в последующем нашем повествовании. А потому перейдем к рассказу о том, как переяславльской сельди довелось послужить всеобщей русской истории.