Юрий Звенигородский. Великий князь Московский.
* * *
О жизни и хронологической последовательности раннего творчества Андрея Рублева существует устоявшееся мнение. Условной датой рождения иконописца считается 1360 год (иногда — 1370-й). Затем его имя всплывает в раннемосковской Троицкой летописи, в записи событий за год 1405-й: «Тое же весны почаша подписывати церковь каменную святое благовещенье на князя великого дворе … а мастеры бяху Феофан иконник гречин, да Прохор старец с Городца, да чернец Андрей Рублев». То была работа в Московском Кремле, расписывался Благовещенский собор — домовая церковь великого князя Василия Дмитриевича — старшего брата Юрия Звенигородского.
Считается, что упоминание наряду со знаменитым тогда на Руси Феофаном Греком характеризует инока Андрея уже признанным и авторитетным мастером.
Та же Троицкая летопись за 1408 год помечает, что 25 мая «начаша подписывати церковь каменную великую соборную святая Богородица иже во Владимире повелением князя Великого а мастеры Данило иконник да Андрей Рублев». Мы встречаем иконописца в граде Владимире за росписью Успенского собора.
Как мы видим, даже в эпоху зрелости мастер часто упоминается не первым в списке артели. Казалось, что при жизни это «молодчество» преследовало его долгие годы, согласно традиции сие означало, что он являлся в буквальном смысле младшим.
Свою знаменитую «Троицу» инок Андрей создаст в 1420-е, когда будет возведен Троицкий собор в Троицесергиевом монастыре. Не забудем главное — каменный храм этот будет построен не кем иным, а именно Юрием Звенигородским! Опять же вспомним при этом и имя Саввы Сторожевского, близко общавшегося с обоими, бывшего ученика Сергия и игумена той же Троицкой обители.
Хорошо известно, что Андрей Рублев расписал также соборы Звенигорода и создал к ним иконостасы, включая знаменитый Звенигородский чин со Спасом. А когда же это происходило? И почему так мало об этом упоминается в летописных документах?
Думаю, что читатель понимает, к чему мы клоним. Да, Звенигородский период жизни Рублева весьма загадочен. Память о мятежном князе Юрии Звенигородском, как мы помним, уничтожалась (подробнее об этом далее в книге), а значит, уходила в небытие и вся информация о тех, кто так или иначе мог быть с ним связан, пусть даже временно.
А мы попробуем восстановить историческую картину с помощью последних, самых интересных выводов известных исследователей творчества Андрея Рублева, а также историков, искусствоведов, архитекторов, археологов и даже богословов. И картина эта оказывается поразительной.
В окончательной редакции Жития Андрея Рублева нынешнего времени мы читаем следующее: «Услышал князь Юрий Звенигородский об иконах Андреева письма и восхотел у себя в Звенигороде собор Святого Успения украсить благодатными образами. И пришел преподобный Андрей, сей чудный смиренный старец, и поклонился князю, и, по благословению святого Саввы игумена, написал Деисус для соборной церкви и другие многие иконы. И в сем Деисусе красоту совершенную явил в образе Спасове и иных. Таковых же образов не бывало до того времени».
Иногда считается, что соборы в Звенигороде Андрей Рублев мог расписать в начале 1400-х годов, и даже в 1410-х. Это мнение строится на том, что они были построены в 1400—1407 годах, и не ранее. А даты строительства предположительно берутся в связи с окончанием Булгарского похода князя Юрия, то есть почему-то после 1399 года, когда, собственно, у князя для этого появились средства.
Но мы-то уже знаем, что этот поход состоялся в 1395 году. Не дает ли нам это утверждение возможность совершенно по-другому взглянуть и на работу Андрея Рублева в Звенигороде? Конечно да!
Мы замечаем в этом случае не просто некоторые иные даты или иную вероятность происходивших событий, но и большой, плодотворный период в жизни иконописца, который можно теперь совершенно определенно называть «звенигородским».
Если ранее говорилось лишь о «приглашении» Рублева в удел князя Юрия, лишь о его возможном «участии» в росписях, то теперь становится ясным, что на самом деле это было не просто приглашение, а важная и весьма продолжительная часть его жизни, ранняя в его творчестве, и, возможно, сформировавшая инока как личность, а также повлиявшая на всю его дальнейшую деятельность.
Вольно или невольно, преподобный Андрей Рублев принял участие в осуществлении идеи Звенигородской Руси. Князь Юрий и старец Савва привлекали для строительства и благоустроения лучших людей своего времени, от булгарских мастеров до новых зодчих. То, что они заметили еще не совсем признанного Андрея Рублева и помогли ему раскрыться, в полном смысле этого слова — еще раз подтверждает учительский ум, прозорливость и даже простую жизненную мудрость настоятеля монастыря на Сторожи, а заодно и государственный потенциал правителя Звенигорода.
Спорить о том — Рублев ли писал фрески и иконостасы в Звенигороде или нет — бессмысленно уже хотя бы потому, что еще до появления искусствоведов Нового времени, поддерживающих диспут, в XVIII веке существовали приходно-расходные книги Саввино-Сторожевского монастыря, в записях которых мы находим следующее: «Куплено к деланию иконостаса Рублева клею пуд…» Без всяких споров тогда было ясно, что поновляемый иконостас (для этого, видимо, и был нужен клей) всеми признавался как «рублевский».
Еще в 1918 году в Звенигороде работал «Реставрационный Подотдел Всероссийской Коллегии по делам Музеев и охране памятников искусства и старины». Исследовали и фрески. Их отнесли к рубежу XIV—XV столетий и к школе Андрея Рублева и Даниила Черного.
Считается, что знаменитая икона Андрея Рублева с изображением Троицы была вдохновлена Сергием Радонежским. Предполагается также, что иконописец мог знать его лично. И еще потому, что написана она была для Троицкого храма в Сергиевом монастыре, где покоились мощи преподобного. Иногда также приоритет благословения на написание иконы отдается даже митрополиту Киприану или игумену Троицы Никону Радонежскому. То есть именно они определили иноку Андрею писать Живоначальную Троицу. Но давайте внимательнее отнесемся к историческим фактам.
«Троица» была написана после 1422 года. А Сергий Радонежский скончался в 1392-м. Не смущает ли временное «расстояние» более чем в 30 лет? Митрополит Киприан ушел из жизни в 1406 году. Разница в 16 лет. Что-то уж больно долго собирался писать икону Андрей Рублев. А может быть — влияние здесь было совсем другое?
Как известно, без благословения Саввы Сторожевского на строительство и роспись звенигородских храмов ничего не происходило (что подтверждает уже приведенная нами цитата из Жития Андрея Рублева — «и, по благословению святого Саввы игумена, написал Деисус для соборной церкви и другие многие иконы»). Можно не сомневаться, что игуменом Сторожевского монастыря было задумано и заранее благословлено строительство каменного Троицкого храма в Сергиевом монастыре, где он был когда-то настоятелем и где прошла большая часть всей его сознательной жизни (можно даже сказать — почти вся его сознательная жизнь).
Само же строительство было осуществлено духовным сыном старца Саввы — князем Юрием Звенигородским, уже после кончины преподобного. Именно в это время появляется икона Андрея Рублева. Однако написал он ее только что или гораздо ранее — сказать теперь невозможно. Но он приложил свои усилия к осуществлению замысла, скорее всего, именно Саввы Сторожевского.
Вряд ли кто-нибудь однозначно сегодня подтвердит это. Но не сказать об этом — просто нельзя. Как нельзя не заметить, что, возможно, и концептуальное влияние в создании иконы «Троица» на Андрея Рублева оказал именно преподобный Савва Сторожевский, который в гораздо большей степени — внутренне, духовно, на основе исихастских традиций — был последователем Сергия Радонежского. Он-то хорошо знал — что такое будущее разделение и конфликты между братьями-князьями. То есть старец был в большей степени погружен в идею Единения, о которой словно бы напоминает икона «Троица». Не сказать об этом — будет несправедливо по отношению к Звенигородскому чудотворцу и к исполнителю его идей — князю Юрию.
Еще при жизни преподобного Саввы Андрей Рублев создает Звенигородский чин и знаменитый лик «Спаса Звенигородского». «Фигуры Звенигородского чина покоряют редким сочетанием изящества и силы, мягкости и твердости, но больше всего своей безграничной добротой», — писал М. В. Алпатов.
Академик Игорь Грабарь одним из первых определил: «Их создателем мог быть только Рублев, только он владел искусством подчинять единой гармонирующей воле все эти холодные, розово-сиренево-голубые цвета, только он дерзал решать колористически задачи, бывшие под силу лишь венецианцам, да и то сто с лишним лет спустя…».
В Звенигороде, на территории Успенского собора был найден не только «Спас», но и еще две иконы — «Архангел Михаил» и «Апостол Павел». Опись Успенского храма 1698 года имеет сведения, по которым эти иконы в те времена располагались на его стенах, включая остальные из этого же Чина. То есть еще и образы Божией Матери, Иоанна Предтечи, архангела Гавриила, апостола Петра. Считалось, что они не подходят для обоих звенигородских соборов по размерам. Но эта точка зрения уже не поддерживается всеми специалистами.
«Русский Спас» (так его еще называют) настолько органичен, человечен и исполнен спокойного величия, что уже просто невозможно представить себе, что он может быть не только «Ликом», но и полноценным изображением Спасителя (ведь большая часть иконы уграчена). Сколько написано и сказано об этом образе, выразившем некий национальный тип лица, причем не просто светского, а глубоко одухотворенного, идеального, к которому можно стремиться.
Не часто бывало, чтобы иконы Древней Руси так откровенно передавали земное ощущение христианской веры. У Андрея Рублева канонический византийский образ превращается в близкого и домашнего Спаса, он как будто бы сразу узнаваем, хотя — из «иного» мира.
Среди цитат об этой иконе вдруг попалась и такая. Американский историк Джеймс Биллингтон предполагает, что великий рублевский «Спас» есть «первое и во многом запоминающееся изображение лица России». А ведь это говорит «человек издалека», представитель другой культуры.
И он близок к истине.
Исследователь творчества Андрея Рублева — В. А. Плугин — уже давно попытался реконструировать текст, который мог бы быть на изображении Звенигородского «Спаса» (обычно на таких иконах Спаситель держал раскрытое Писание с текстом). Вот он:
«Не на лица судите, сынове человечестии, но праведный суд судите.
Им же судом судите, осудится вам, в ню же меру мерите, отмерится вам».
Вот как это подтверждается: «Тот евангельский текст, который присваивается Звенигородскому Спасу, восстановлен по чтению на такой точной копии Звенигородского чина, какой является облачный деисус Никольского Единоверческого монастыря. Идентичная надпись и на другой копии — среднике чина Покровского собора на Рогожском кладбище. Если прибавить сюда тексты на иконах Христа из Макарьевской мастерской и на Преображенском кладбище, а также на прориси деисуса, опубликованной В.П. Гурьяновым, и рисунки “Спаса” собрания Тюлина, то увидим, что композиции, так или иначе повторяющие Звенигородский чин, все дают один и тот же вариант надписи. Разновременность и разнохарактерность повторений дают основание для вывода, что воспроизводимый ими евангельский текст принадлежит оригиналу, т. е. рублевскому деисусу звенигородского типа».
Удивителен сам текст. Как он совпадал с теми начинаниями, которые затеяли в Звенигороде князь Юрий и преподобный Савва Сторожевский! Особенно в связи с новыми формами мирского управления, о которых они думали, и мирскими судами, о которых говорилось даже в специальной грамоте Юрия 1404 года.
Перекликается эта запись и с поучениями старца Саввы к князю Юрию Звенигородскому, которые оставил нам Маркелл Безбородый — о «милостивом» правлении.
Не правда ли, все как будто в одном «узле»? Его только нужно развязать. Не спеша и со вниманием.
Примечательно, что прямо у стен Саввино-Сторожевского монастыря в старину добывали важнейшую земляную краску, без которой трудно себе представить росписи храмов. Звенигородскую краску знали все иконописцы Древней Руси и называли ее «чернило земляное».
Иногда для чернения применялась древесная сажа. Но в стенной живописи очень важны были эти чернила из земли. Источником их, например, в XVII веке была река Разварня (Разводил, Сторожка).
В расходной книге Оружейного приказа находим запись: «И в нынешнем 1668 году мая в 20 день, по указу великого государя, послан в Звенигород в Саввинский монастырь московский кормовой иконописец Сижор (возможно, Сидор. — К. К.-С.) Ростовцев, а велено ему взять к нашему иконописному стенному письму чернил земляных из реки Разварни 20 пудов».
В самом Саввином монастыре есть знаменитая Трапезная, с куполом, повторяющим Грановитую палату Московского Кремля. Видимо, она была расписана в похожем стиле. Знаменитый иконописец Симон Ушаков со своими мастерами использовал земляное чернило в стенных росписях Грановитой палаты в 1684 году («На стенное письмо в Грановитой палате, по росписи Симона Ушакова с товарищами, надобно чернил копченых 300 кувшинов, чернил земляных 2 воза»).
Есть и такие свидетельства: «А по сказке иконописца Степана Рязанца с товарищами, надобно изготовить к стенному письму в Архангельском соборе чернил земляных из реки Разварни 20 пудов».
Собственно это «чернило земляное» является минеральной, естественной, натуральной краской. По сути — это глинистый сланец с большим содержанием углерода. Но без него — причем в масштабах «пудов» — росписям не бывать.
Использовал ли его Андрей Рублев для своих фресок? Вероятнее всего.