Шарлотта.

3.

Так прошло много недель.

Между страхом и оцепенением.

Все говорили лишь об одном – о наступлении немцев,

О мгновенном разгроме французской армии.

Как же такое могло случиться?!

Шарлотта потрясена этой новостью.

Неужели нацисты вторглись в страну, где она обрела приют,

В ту страну, где она теперь в заключении?

Значит, бедам ее не видно конца?

К счастью, южная часть страны не затронута оккупацией,

Ее называли «свободная зона»,

Но свободная для кого?

Уж явно не для Шарлотты.

Слава богу, ей разрешили хотя бы увидеться с дедом.

Старик почти целый день лежал на своем тюфяке,

Чудовищно исхудавший, совсем лишившийся сил.

При кашле у него изо рта сочилась струйками кровь.

Иногда он даже не узнавал Шарлотту.

В испуге и полной растерянности.

Она взмолилась о помощи к персоналу.

Горе девушки пробудило жалость одной из медсестер,

Она обещала узнать, что для них можно сделать,

И не обманула Шарлотту: как это ни странно.

Лагерное начальство решило их отпустить.

Значит, теперь им можно надеяться на спасение!

Она сообщила деду, что этот кошмар окончен:

Они вновь заживут в «Эрмитаже», дедушка там отдохнет.

Она гладит его по руке, и он наконец улыбается.

С завтрашнего дня они могут покинуть лагерь.

Однако французские поезда больше уже не ходили,

И у Шарлотты остался один-единственный выход:

Нужно пешком одолеть несколько сот километров,

Пройти через Пиренеи с упрямым больным стариком.

И они пустились в дорогу, чуть не плавясь от адской жары.

Двумя месяцами позже, по другую сторону горной цепи,

Покончит с собой философ Вальтер Беньямин.

Он узнал, что лиц без гражданства не пропустят через границу,

И внушил себе, что его арестуют.

Беньямин годами скитался, как загнанный зверь, и безумно устал.

Принял морфий и умер.

Вспоминаю его слова, в которых звучит прощание:

«Счастье для нас представимо.

Лишь в воздухе, коим мы дышим,

Или среди людей, живших бок о бок с нами».

Вот так немецких гениев разбросало по горам на чужбине.

Ханне Арендт, к счастью, все-таки удалось покинуть Европу.

Шарлотта очень любила Вальтера Беньямина.

Она прочла его книги, обожала слушать его по радио.

Одно из его изречений может выразить суть ее творчества:

«Настоящая мера жизни – это воспоминание».